Контрибуция

Сутки после аварии Эктор соблюдал постельный режим. Не от сознательности и не потому что прислушивался к нудному хлопотанию суланца, а просто чувствовал себя паршиво. Болела и кружилась голова, особенно если резко пытаться встать, тошнило, почти не хотелось есть. И было скучно. Тони сидел с хозяином (точнее, полулежал рядом с ним на кровати), читал ему с комма, негромко и на одной интонации, чтобы не причинять дискомфорта. — Кстати, здесь пишут, что алкоголь при черепно-мозговых травмах может привести к осложнениям: отеку мозга, коме и летальному исходу. — Где ты это все читаешь? — спросил аккериец. — Это Ричард прислал. Еще есть картинки… ой, тут прямо мозг. В блюдечке таком металлическом, хочешь посмотреть? — Все, отвали! Эктор отвернулся и демонстративно подтянул одеяло от пояса до плеч. — Ладно, извини. Хочешь посмотреть, как я работаю? — А? — прозвучало так, будто аккериец не расслышал или не понял. Может, все еще не догонял, что пленный и правда работает, и даже за деньги. — Ну я начал делать макеты открыток пару дней назад, на заказ, завтра их уже надо закончить. Возможно, заказчик еще будет вносить какие-то правки… Я беру несколько картинок и соединяю их в одну, что-то обрабатываю, немного дорисовываю. — Да, покажи. Интересно. Тони притушил яркость на планшете и протянул Эктору. Тот не торопясь пролистал открытки. — Симпатичные… Особенно вот эта, с вепрем за окном. Она такая… не очень слащавая. Может, это плохо для открыток? Но зато она как будто передает ощущение… аккерийской зимы и леса. Что так пасмурно за окном, и снег не идет — значит, очень холодно. А свет — только в доме, теплый свет от огня. Только в доме безопасно. Так и чувствуешь себя зимой, так и появился праздник солнцестояния. Держи. Тони принял планшет обратно и сам вгляделся в свою открытку по-новому, словно первый раз. — Слушай, я, наверное, случайно попал… даже не вдавался так глубоко. Думал такими же, как летние, сделать. Но теперь вижу, что с зимой все сложнее. Я отправлю заказчику сначала две для сравнения, если ему тоже мрачноватая больше понравится, то и остальные подредактирую… Надо было что-то почитать заранее про вашу историю и культуру, ясно же, что это не только тьянка. — Почитай о «времени мертвых». Все старые аккерийские традиции и народные праздники оттуда. Особенно то, что связано с зимой, лесом, смертью, — последнюю фразу Эктор произнес задумчиво, сделал паузу, а потом вдруг психанул и выплюнул сварливо и раздраженно: — Ладно, все, иди к себе. Утомил меня, сейчас опять голова заболит. Пленный двинулся было, чтобы уйти, раз велели, но через секунду передумал. Тон аккерийца не понравился. — В чем дело? Тебя что-то огорчило? — терпеливо спросил Тони. — Нет, с чего ты взял? Сказал же: хочу теперь в тишине побыть. Голова все еще болит. — Эктор, — Тони шумно выдохнул, стараясь не вспылить и не сделать хуже. — В чем проблема открыть рот и нормально сказать, что не так? Пять секунд назад все было хорошо, а теперь ты вдруг решил загнаться на ровном месте? Что, из-за открытки? — Что за глупости, нет, конечно, — Эктор отмахнулся от предположения как от нелепости, но как-то неуверенно, словно сам не понял, что его так расстроило. — Просто подумал про зиму. — Ну да, сентябрь — самое время… — неловко пошутил Тони. Но аккериец его будто не услышал, продолжал на той же интонации: — … про то, как я ее ненавижу. Все время темно, холодно… делать нечего, просто сил нет ни на что. Хочется отдохнуть, потому что девять месяцев вкалывал по двенадцать часов, но как отдыхать в военном поселке? Офицерский клуб — просто блевотня, я там даже находиться не могу… Что остается делать? Спать, пить, чистить снег… все. С Матиасом мог видеться, у него тоже обычно зимний отпуск, больше не смогу, не хочу его видеть. Хрен знает, когда снова сможем общаться по-нормальному, может и никогда. Спасибо, кстати, тебе за это. Двадцать лет, блядь, дружили! В столицу ездил, не на весь сезон; когда на месяц, когда на два — там тоже, знаешь, всяких уродов полно, но хоть что-то интересное было. Тоже все, больше ноги моей там не будет. Посрать на карьеру, звания — никогда и ни ногой. Просто больше не могу! И ты скоро уедешь и… — тут аккериец осекся и резко дернул головой в сторону, отворачиваясь. Дыхание сбилось, виски снова прострелила боль. Все-таки сорвался, сорвался как подросток! Тони так и сидел, замерев, совершенно ошарашенный, не зная, как реагировать. Как Эктору нужно, чтобы он отреагировал. — Не из-за открытки, я понял, — выдавил он. А что говорить дальше? Подбодрить, успокоить — как? Но Эктор справился сам. Смахнул прорвавшуюся эмоцию, как налипшую паутинку с лица, скрыл за уже привычными усталостью и грубостью. — Поэтому я и велел тебе уйти, — отрывисто пояснил он. — Почему так сложно делать то, что я тебе говорю? «Ладно, лучше и правда его оставить», — решил пленный и молча вышел, забрав планшет. Но отвлечься, абстрагироваться от состояния Эктора и заняться своими делами не получалось. Тони самого выкручивало от осознания, насколько Эктору сейчас паршиво. «Он ведь еще не все говорит! Он никогда все не говорит, о своих чувствах, мыслях, о своем самочувствии; может, он и сам всего не понимает и не отсекает. Это, на самом деле, прорыв, что он хоть в чем-то признался! Хотя бы в том, что ему не нравится его жизнь. И в том, что его так расстраивает — я скоро уеду и он останется здесь один, без нормальных друзей, без занятия, с одними бутылками и этой его депрессией… Надо его на что-то переключить». Именно в тот момент Тони понял, что не готов оставить Эктора. Еще нет; и точно не в таком состоянии. И стоило ему это осознать, как решение возникло будто само собой. — Слушай, Эктор, я подумал: зачем оставаться здесь на зиму? Возвращаться на службу ты пока не планируешь. Деньги есть. Так устрой себе нормальный отпуск. Поехали на Остров. Вместе. Аккериец даже с постели приподнялся. Видимо, не ожидал. — Ты серьезно? — спросил будто бы недоверчиво. — Ага. — Границы закрыты. — Откроют, — отмахнулся Тони. Да, с границами в Аккрее всегда все было сложно, особенно с тем, что касалось выезда в Сулан, но в отношении прочих стран такой категоричности не было. — Закрывали же на год? Ну вот… война закончилась, вы победили, вряд ли будут продлять ограничения. На Остров же всегда пускали. У тебя есть выездная виза? Эктору понадобилось какое-то время, чтобы ответить. Он вообще забыл, что когда-то получал визу. — Закончилась; была разовая. — Подавай документы! — подбодрил Тони. — Ты теперь полковник, благонадежнее некуда! Можно на следующей неделе, когда будешь хорошо себя чувствовать. И выглядеть. Суланец не знал, как у аккерийцев все устроено с получением виз (сама процедура), но догадывался, что для этого надо быть как минимум трезвым и желательно выбритым. Эктор откровенно забил на себя в последние недели. Не расчесывался и не стригся, хотя волосы, обыкновенно короткие, отросли уже до той стадии, когда пора делать либо то, либо другое. Кроме того, он принадлежал к той категории аккерийцев (не очень многочисленной), кому приходилось регулярно бриться. Полноценная борода у него не росла, но зато отлично пробивалась жесткая черная щетина, которая, если ее вовремя не ликвидировать, превращалась в неравномерные неаккуратные клочки. Словом, в аккерийском обществе любая растительность на лице воспринималась не частью имиджа, а исключительно признаком человека опустившегося и пренебрегающего общепринятыми нормами. — Ты вообще брился хоть раз после столицы? — спросил Тони, желая подтолкнуть хозяина в нужном направлении. Тот рассеянно провел рукой по своему подбородку, словно и правда впервые вспомнил об этом. — М-м-м, нет. — А я уже говорил, что тебе так не идет? — Я догадываюсь, — усмехнулся аккериец. — Да, надо бы, пожалуй. Но прошло два дня, Эктор вполне оправился от сотрясения, а никаких подвижек в сторону приведения себя в божеский вид так и не последовало. Тони решил напомнить: — Эктор, мы же вроде договорились, что ты приведешь себя в порядок и получишь выездную визу. Почему бы сейчас этим не заняться? Почему так сложно побриться? Уже правда некрасиво! — Бритва сломалась, я ее выкинул. — Без проблем, я куплю. Такую же, серебристую? Эктор пользовался стандартным Т-образным станком аккерийского производства — привык с юности, поэтому не переходил на электробритву. Тони метнулся в магазин, купил станок и коробочку сменных лезвий. Загнав хозяина в санблок, пленный развалился на кровати и принялся мечтать о ближайшем будущем. План был в общих чертах такой: вернуться домой, но не порывать с Эктором. Пятнадцатого ноября истекал его срок пребывания в плену; в этот день хозяину полагалось вернуть свою временную собственность государству. Плюс неделя-другая на всякую бюрократию, рассмотрение его дела специальной комиссией — тут придется снова немного побыть в лагере, но уже не страшно; перед самой отправкой домой жестить не станут — и всё, наконец-то свобода. Первым делом, конечно, встретиться с мамой, со всеми друзьями и знакомыми; может быть, повидаться с Дэреком и еще разок напомнить ему, что он мудак… Потом восстановиться в институте. Точнее, просто появиться там, «актуализировать» место, поскольку исключать его из-за несения военной службы и тем более пребывания в плену никакого права не имели. Сняться с воинского учета — обязательно; мало ли, когда следующему суланскому правительству реваншизм в башку стукнет, больше никакой армии, ни за что на свете… А уладив все формальности и, если очень повезет, получив компенсацию за пребывание в плену, можно и в отпуск. Хотя бы на месяц. В Сулане тоже было где отдохнуть, но море — это море. Тони был на Острове всего два раза, но ему там очень нравилось. Интернациональный курорт, идеально подходящий для проведения зимнего сезона отпусков, любые развлечения на любой вкус и кошелек. Плюс на Острове действовало негласное, но поддерживаемое местными властями правило — никакой политики, даже если в большом мире гремят войны. Эктор сказал, что больше ноги его не будет в аккерийской столице — отлично! Если там и правда сплошная подковерная грызня, интриги и коррупция, то нечего Эктору там делать. Живет же как-то Матиас без поездок в столицу… А на сэкономленные средства можно и в Аккрее нормально жить весь год, и на Острове себе ни в чем не отказывать. Эктор что-то задерживался в санблоке. Обычно он все делал быстро, минут за пять (и это если не торопился). Тони прислушался. Аккериец включил воду. «Ладно, может, искупаться решил. Тоже не лишнее». Прошло еще минут двадцать, и Тони решил позвать: — Эктор, ты там скоро? Обычно он хозяина не торопил. Но тут что-то дернуло подспудным беспокойством. «Когда он сломал бритву, если после столицы не брился? И почему сам не купил новую?» — Эктор, у тебя все нормально? Тони дернул ручку двери — закрыто. Позвал еще раз — в ответ тишина. Дверь открывалась на себя, так что налегать на нее плечом было бесполезно, суланец начал лихорадочно соображать, как открыть. По счастью, замок был простенький, межкомнатный, не приспособленный противостоять манипуляциям снаружи. Тони сначала поковырял защелку пластиковой картой, но той не хватило жесткости, она все время соскальзывала; пришлось взять столовый нож. Ему казалось, что он возится слишком долго, чуть ли не целую вечность, хотя на самом деле управился с дверью минуты за три. Он уже знал, что увидит (или скорее догадывался, словно интуитивно сложился паззл в голове), но все равно оказался не готов. Эктор сидел в ванной (именно сидел, не лежал, откинувшись на бортик) и сосредоточенно смотрел перед собой, на воду, не реагируя на суланца. Сама ванна была серая (как и все в этом долбаном доме), а вода в ней — бурая, словно подернутая ржавчиной. Из-за цвета поверхности не понятно было, сколько именно крови, но точно достаточно, чтобы начать паниковать. — Ты что наделал?! — закричал Тони. Он схватил аккерийца за руки, показалось, что первым делом нужно осмотреть их, но ни на запястьях, ни на внутренней поверхности никаких следов не оказалось. «Где он тогда порезался?» — Вылезти можешь? Давай! Тони понятия не имел, как его вытащить, чисто физически; Эктор весил килограмм девяносто. Ну, может, чуть поменьше; он вроде похудел в последние недели, но все равно Тони было его даже не приподнять. — Вставай, твою мать! Эктор! Аккериец очнулся, попробовал встать и вылезти, опираясь подрагивающими руками о бортик. С поддержкой Тони это получилось. Он был голый, с него стекала вода и кровь; Тони наконец разглядел, где рана. Длинный порез через всю внутреннюю поверхность бедра, тонкий, без расходящихся краев, поэтому и не сразу заметный на смуглой коже, но не ясно, насколько глубокий. Из пореза все еще сочилась кровь, бежала струйками вниз по ноге, но не била струей и не выталкивалась толчками. «Значит, артерия не задета». Тони не был большим специалистом в анатомии, его познания ограничивались школьным курсом и базовой военной подготовкой, но даже он понимал, что разрез нанесен близко к бедренной артерии. Аккерийца шатало, Тони не был уверен, что доведет его до кровати, поэтому помог сесть, прямо на пол, на белый махровый коврик у ванны, который моментально заляпался кровью. Тони взял полотенце, прижал к ране. — Согни ногу. Держи вот так, прижимай. Я сейчас вызову «скорую». Ты что вообще сделать пытался?! — Ничего, — Эктор впервые что-то ответил, вообще издал звук. Голос звучал совершенно отрешенно. — Просто показалось, что в ванне кровь. — Конечно, там кровь! Ты себе ногу разрезал! Тут же явно зашивать придется! Сиди, держи. Я сейчас. Он кинулся в спальню, схватил комм, набрал аккерийскую «скорую медицинскую службу», от волнения не сразу вспомнил, что с ними надо говорить по-аккерийски. — Адрес… офицер ранен… «Черт, нет, ужасная формулировка!» — Нет, не ранен, а порезался, бытовая травма. А… аккерийский офицер, да. Венозное. Да, рану зажали. Так и сделали. Понял, ждем. Когда Тони вернулся в ванную, Эктор уже немного пришел в себя. Пытался примотать одно полотенце вторым, чтобы получилось что-то вроде повязки. — Не звони никуда, — велел он отрывисто. — В смысле? Позвонил уже! — Отмени вызов. Скажи, что ошибся… Будут проблемы, Энтони. — Не получится отменить, я уже сказал, что ты офицер и что ты поранился. «Проблемы» у тебя везде, Эктор! Еще раз спрашиваю: что ты пытался сделать? — Не знаю. Ничего, наверное. Эктор наконец справился с полотенцем, отпустил, проверяя, держится ли повязка. Кровью были заляпаны его руки, нога ниже колена, коврик. Но по этим следам нельзя было даже примерно определить общий объем кровопотери. Тони всего колотило от страха и злости. Он только сейчас начал осознавать, что было бы, если бы хозяин успешно отправился в аккерийский рай вслед за своим генералом. — Ты вообще подумал обо мне, когда… это делал? Если бы ты… меня бы хрен отсюда выпустили! По крайней мере, до окончания расследования. — Прости. Я бы тебя не подставил, ты же знаешь. Я правда не собирался ничего… такого. Просто само как-то получилось. — Ты все решил за ним повторять?! — в ярости выпалил Тони. — Жить в его доме, трахать его шлюх, вены вскрывать? — Он сам не вскрывал, трус ёбаный! — выкрикнул вдруг Эктор с такой ненавистью, какой Тони даже не ожидал. — Пришлось мне. Обо мне хоть раз кто-то подумал? Меня кто-то спросил: хочу я всего этого или нет? Тони не сразу понял, что это значит, а когда осознал, то не смог и слова вымолвить. Просто не знал, что сказать, и надо ли говорить. Все оказалось еще хуже, чем он предполагал. Он опустился на пол рядом с Эктором. Тот продолжал, уже спокойнее, даже как-то безразлично: — Так что… на визу можно не подавать. Я невыездной еще очень долго. Может, до конца жизни, не знаю... Принеси мне комм, я сам отменю вызов.