Контрибуция

Следующие несколько дней Эктор ходил тихий и какой-то заторможенный. Тони забеспокоился даже, не перегнул ли. Все-таки предполагалось, что в «рехабе» Эктору должно стать лучше. Что без алкоголя, на свежем воздухе, у него прояснится в голове, он перестанет загоняться и решит наконец, как жить дальше. Меньше всего Тони хотелось устраивать аккерийцу рецидив «кхадарского синдрома». Просто ему нужно было докопаться до правды. Тони чувствовал, что Кхадар — особая тема для Эктора, что тому тяжело говорить об этом, но в то же время нужно с кем-то говорить. «Матиас правда ничего не знает, Элисио наверняка тоже… Знал только Корса. Мог он шантажировать Эктора той давней историей? Скажем, чтобы заставить сопровождать себя в поездке в столицу?». Тони уже давно перестал злиться на Эктора за что бы то ни было. Даже за то плохое, что аккериец сделал лично ему. Чем больше Тони узнавал о жизни своего хозяина, тем больше понимал, насколько тот — жертва своего общества. Воспитательный центр вместо нормальной семьи, военная подготовка с одиннадцати лет, постоянное пребывание в жестко иерархической среде, требующей подчинения вышестоящим и поощряющей насилие по отношению к тем, кто ниже по статусу… Удивительно, как в таких условиях он еще не утратил способность нормально, по-человечески чувствовать. А в том, что Эктор на уровне чувств все понимает, Тони не сомневался. Это на словах он ни за что не признает, что виноват, не покается вслух, но в глубине души все осознает. Близилась середина октября. Темнело все раньше, ночи становились все холоднее. Если Тони спал на верхнем ярусе кровати, то оставлял на себе кофту, подштанники и носки. Но иногда он просто заявлял, что сегодня спит внизу, и тогда снимал с себя все, кроме трусов и носков, и грелся об партнера. Эктор никогда не возражал, даже если к утру суланцу удавалось отдавить ему руку. Сексуального интереса тоже не проявлял, максимум — проводил два-три раза по спине, но безо всякого заигрывания, просто ласково, как мог бы погладить ребенка перед сном. Это выводило Тони из равновесия. Ему хотелось близости (и не только поглаживаний). Вдобавок он не понимал, в каких они с Эктором отношениях в данный момент. Точно не в ссоре, потому что будь они в ссоре, аккериец не позволял бы вот так к себе прижиматься. Он всегда первым делом уходил в эмоциональный бойкот, если бывал обижен, и избегал и разговоров, и прикосновений. Но и идиллическим состоянием «все по-прежнему» это не было. Тони это не устраивало. Ему оставался месяц в Аккрее и он не собирался тратить это время на унылые попытки Эктора прикинуться соседями, лежа в одной кровати. — Эктор! Я будто на каменной плите сплю, — пожаловался как-то раз Тони, ерзая щекой по твердому плечу Эктора. — Что я должен сделать? — спросил тот устало. — Расслабься уже наконец! Я не держу на тебя зла, ты же знаешь. Повисла пауза. Потом аккериец произнес неуверенно: — А… что тогда? Жалеешь? Презираешь? «Господи, как все запущено», — в очередной раз подивился Тони и проговорил терпеливо и мягко, словно успокаивал ребенка: — Нет, сопереживаю. Считаю тебя хорошим человеком, который совершает иногда плохие поступки. Как и все люди. «Хотя, пожалуй, систематически насилуют военнопленных далеко не все люди… Но надо делать скидку на социальное окружение», — прибавил мысленно, но озвучивать не стал. Толку давить на больное, если уже настроился на примирение? — Я не могу тебя презирать. Даже злиться долго не получается почему-то. А иначе стал бы я делать... вот так? Тони повернулся поудобнее и принялся целовать Эктора — сначала плечо, потом впадину над ключицей, шею, подбородок… Потерся щекой, помурлыкал, заигрывая. Аккериец выдохнул шумнее, чем до того, его рука на спине Тони чуть дрогнула и скользнула ниже. — М-м-м… соскучился? — Сам как думаешь? — хмыкнул Тони со смешком. — Месяц вроде прошел… Он, конечно, помнил, чем закончился прошлый раз, когда он полез к Эктору удовлетворять свой телесный голод. Но неудачным тот эпизод был лишь наполовину. Первая часть, когда аккериец, вняв просьбам, как следует насадил его на свой член, Тони очень даже понравилась. А что касается продолжения… здесь, в избушке на краю света, ни видеокамер, ни стремных игрушек и плеток не было, так что должно быть все хорошо. Только вот неудобно! Кровать узкая, рассохшаяся и ходит ходуном, темно, хоть глаз выколи, холодно… Высовываться из-под одеяла не хотелось даже ради хорошего перепиха. — У нас есть что-нибудь? — спросил Эктор. Ему тоже не хотелось отвлекаться, но он знал, что Тони будет тяжело насухую после такого перерыва. — Есть… крем, у меня в сумке, где-то на дне валяется… Нет, не вставай! Давай так. — Уверен? Не жалуйся потом… — предупредил аккериец на всякий случай, хотя самому уже было невмоготу. Умел же пацан его заводить… даже когда ничего особого и не делал. Эктор перевернулся, укладывая Тони на живот и подминая того под себя. Сплюнул, растер и засадил — без толковой прелюдии; чувствовал, когда любовнику это не нужно. Тони вскрикнул, как всегда жалобно, и дернулся было, но Эктор удержал, не дал ему брыкаться. Пришлось притормозить и добавить еще слюны, чтобы мальчик привык, но дальше пошло отлично. Эктор кончил очень быстро, но это только первый заход. — Не скучай, малыш, это так, разминка. Сейчас все будет. — Уж постарайся… — капризно-снисходительным тоном протянул Тони. Ему было хорошо, но мало. — Иди ко мне, — Эктор прижал его к себе еще теснее, целовал жадно, с причмокиванием. — Второй раз будет легче, ты уже хорошо растянутый и мокрый от моей спермы… выдержишь поглубже и подольше, я не буду тебя жалеть… Эктор заводил и себя, и его, говоря пошлости. — «Поглубже»? — пискнул Тони. (В этот раз он отыгрывал капризного оттраханного мальчика. Был у его партнера и такой фетиш среди прочих). — Ты всегда засаживаешь до упора, даже если я не готов! — Не говори глупостей, малыш, — бархатно промурлыкал аккериец. — Ты всегда готов для моего члена. — Только для твоего. Меня никто так не брал, только ты. — У тебя есть самый любимый раз? — М-м-м… — Тони улыбнулся смущенно, вспоминая приятное. — Ты же знаешь: все еще пляж. Потом тоже было много интересного; но я тогда первый раз кончил на члене и до сих пор не могу забыть. До этого я год думал, что со мной что-то не так… что я, ну… не умею. Оказалось, меня просто не трахали правильно… А какой твой самый любимый раз? — Помнишь, мы с тобой ездили в ресторан? Там еще были такие трубочки с розовым кремом, тебе понравились… вот после него. Ты немного поупирался вначале, как ты любишь, но потом доверился и позволил сделать все так, как мне хотелось… Эктору нравились разные игры. Нравилось соблазнять и уговаривать, подолгу подготавливать и шептать «не бойся, я осторожно» в покрасневшее мальчишеское ушко. Нравился жесткий секс, непристойные фразы, игрушки и когда партнер достаточно опытный и раскрепощенный, чтобы разделять его желания. Тони подходил ему идеально. Второй раз Эктор брал суланца, как и обещал — глубоко и долго. Тони стонал так громко и протяжно, что мог бы перебудить всех мертвецов в округе, но Эктор не пытался закрыть ему рот, даже целовал специально — шею, щеки, лоб... Нравилось, когда партнер музыкальный и не сдерживает себя, демонстрирует отдачу. Тони кончил два раза, и оба — когда аккериец был внутри (так намного круче, чем догоняться дрочкой, когда партнер уже закончил). Какие бы сложности в отношениях ни были у них с Эктором, а секс всегда был отличным. — Черт, Эктор, у меня колени дрожат… серьезно, я ног не чувствую, — прошептал Тони, еще даже не отдышавшись. — Бывает… А ты собрался идти куда-то? — Мы запачкали простынь. Ты в курсе, что тут нет стиральной машинки? — Не нуди, пожалуйста, так ведь хорошо сейчас. В следующий раз возьмем салфетки. Я собираюсь драть тебя часто-часто до конца отпуска! — Отлично, а что тебе раньше мешало? — фыркнул суланец. — Экзистенциальный кризис? — Ну-у… — Эктор протянул что-то невнятное и ушел от ответа. Потом вдруг вспомнил забавное и, улыбнувшись в темноте, заговорил на совсем другую тему: — Мы в академии часто ходили в походы… «Выход на местность» это у нас называлось. Иногда двое-трое суток, иногда больше, до недели. Пешие переходы километров тридцать по пересеченной местности с поклажей. По задумке, у нас к вечеру сил не должно было оставаться вообще. Знаешь, что было самым сложным? — М-м-м? — Не обкончать спальник. Тони ткнулся лицом в подушку и приглушенно заржал.