Контрибуция

Если Энтони рассчитывал, что Эктор приедет за ним в тот же день, то ему пришлось обломаться. И потерпеть. Все бюрократические проволочки заняли у Эктора две недели. Причем основные сложности, вопреки ожиданиям, возникли не дома, а в Верге. Из Аккрея его благополучно выпустили по рабочей записке, которую он сам себе написал, виза там не требовалась. Но дальше оказалось, что для вергских властей его звание полковника — примерно то же, что и статус лауреата конкурса по надеванию брюк без рук. Все кивали, улыбались, делали вид, что вникают в его проблему — и нихера не делали. Дело сдвинулось только после личной встречи с мэром. Хотя бы стала ясна суть проблемы: Энтони въехал в Верг по суланскому паспорту, не сообщив о своем статусе военнослужащего и не предоставив воинский билет, хотя обязан был. Впрочем, ничего нового. Типичный Энтони. Суланцы воспринимали военную службу как обычную работу, не как пожизненный статус, так что Энтони совершенно искренне не считал себя военным с тех пор, как закончилась война. Эктора наконец пустили в миграционный центр. Там он впервые после расставания увидел Энтони. Суланец выглядел хорошо — чистый, причесанный, ни следа побоев. Помиловаться не вышло; Эктор не мог себе позволить проявлять эмоции при посторонних, поэтому вел себя очень сдержанно и официально, а Энтони, как обычно, шугался. Заседание комиссии по вопросам миграции назначили на следующий день, двадцать четвертого марта. — Верг, являясь суверенным и независимым государством, основанным на принципах демократичности, в своей внешней политике придерживается принципа нейтралитета и, согласно двенадцатой статье миграционного законодательства, пункт шестой, не предоставляет убежище военнослужащим действительной военной службы, а также лицам, приравненным к военнослужащим ввиду выполнения ими соответствующих обязанностей… — бубнил по бумажке председатель. Вергцы говорили на суланском, но диалект немного различался; Эктору приходилось внимательно вслушиваться, чтобы улавливать суть. — Я насчитал три тавтологии и это, кажется, было одно предложение, — прошептал Тони. Эктор грубым аккерийским жестом посоветовал ему заткнуться. Для вергцев это выглядело просто как нервное движение пальцев у губ — если не знают, то и не заметят. — Мистер Фэган не является военнослужащим действительной военной службы, поскольку двадцать девятого ноября семидесятого года уволился в запас, о чем в деле есть соответствующее документальное подтверждение. — Но в базе данных Сулана — дата обращения десятого апреля семьдесят первого — мистер Фэган числится лейтенантом вооруженных сил республики Сулан, из чего можно сделать вывод, что его статус военнослужащего был возобновлен в промежутке между двадцать девятым ноября прошлого года и десятым апреля нынешнего года… — Дело в том, что в марте этого года Кризисная группа без голосования — то есть, в нарушение демократических процедур — приняла антиконституционные поправки в закон о военной службе, которые… — Мы не уполномочены обсуждать конституционность поправок в суланское законодательство. Вы обязаны были при пересечении границы предоставить, наряду с паспортом, свой воинский билет. Вы его сокрыли, поэтому и были задержаны. — Я его не «сокрыл», я его сжег, поэтому предоставить не мог бы при всем желании, — заявил Тони. — В смысле сжег?! — забывшись, в полный голос переспросил Эктор. — Ну, у меня был неприятный разговор кое с кем, они вроде как на меня наехали, а я, как-то так получилось, что немного психанул… Ну и в общем сжег билет и снял это на видео. И выложил в нашу группу в институте. Там были некоторые, кто меня травил за мою антивоенную позицию… И теперь на меня завели уголовное дело и требуют экстрадиции. Я пока сидел в миграционке, написал десяток всяких заявлений. Но раз Верг не предоставляет политического убежища военным, то я согласен на Аккрей. — Политическое убежище в Аккрее? — в открытую усмехнулся один из чиновников. — А в Кхадаре не думали попросить? — Тихо! Тихо! Тихо! — зашикал председатель. Ему очень не хватало молоточка, как в суде. Эктор под столом пытался незаметно ввести запрос: «Сулан сожжение воинского билета наказание». В Аккрее за такое — расстрел. Без разговоров. Либерализация либерализацией, но есть вещи священные. Воинский билет, например. Вылезла статья: «умышленное повреждение либо уничтожение документов, удостоверяющих личность», от трех до шести... Да нет, чушь какая-то… — Да, материал такой в деле имеется. В случае экстрадиции мистеру Фэгану грозит на родине уголовная ответственность и срок от трех до шести месяцев. Вопрос в том, является ли данный факт доказательством политического характера преследования? — Мистер Фэган только что заявил, что в случае отказа от предоставления ему политического убежища в Верге, намерен подать аналогичное в Аккрее. Аккрей суланских военных принимает, верно? Это уже был вопрос к Эктору. — Верно… только если мистер Фэган уничтожил свой воинский билет, то юридически в Аккрее он считается гражданским. — А гражданских из Сулана Аккрей принимает? — терпеливо уточнил председатель. — Да, да… Аккрей — правовое государство, принимает всех, кто обращается в поисках убежища. Тот же чиновник, который до этого сравнил Аккрей с Кхадаром, крякнул в кулак, как будто Эктор смешно пошутил. «Вот же крыса пиджачная, видит прекрасно, что перед ним полковник!» А ведь Эктор не засмеялся на фразе, что Верг — «суверенное и независимое государство»! Пришлось сделать над собой усилие и напомнить себе, что от этих малоприятных людей зависит сейчас судьба Энтони. Эктор принужденно улыбнулся, будто соглашаясь, что его фраза действительно прозвучала забавно. — У Аккрея и Сулана есть весьма протяженная общая граница. Ничто не мешало мистеру Фэгану просить политического убежища в Аккрее непосредственно на аккерийско-суланской границе, а не в третьей, независимой и суверенной стране. — Если бы кто подсказал неохраняемый и непростреливаемый участок, так бы и сделал. — Заткнись, пожалуйста! — прошипел Эктор, жалея, что сидит слишком далеко, чтобы вдарить суланца по ноге. — Верг — не транзитная зона между Аккрем и Суланом. На каком основании гражданина Сулана, не имеющего права на получения убежища в Верге и разыскиваемого на родине по уголовной статье, должны пропустить в Аккрей? «Ну вот он. Этот момент». — На основании гражданского договора между мной и мистером Фэганом, дающим мистеру Фэгану статус аутера. — Аккрей признает аутеров подданными? — Да, это вариант подданства. Только временный. В остальном у аутеров тот же набор прав и свобод, что и у обычных гражданских. — И аутер, разумеется, может требовать возвращения в Аккрей напрямую, а не через территорию враждебного государства, — подытожил председатель комиссии. Ему стала ясна предложенная аккерийцем схема. — Разве такие союзы не заключаются только в столице Аккрея? — Чаще всего — да, но это не обязательное условие. Требуется имперский нотариус. И я как раз пригласил одного из аккерийского посольства. Если вы не возражаете, сэр.

***

Когда выходили из миграционки, Тони вис на плече у Эктора. Ноги слегка подкашивались. До суланца как всегда запоздало доходило, насколько он рисковал, когда сорвался в Верг без должной правовой подготовки, и что его реально могли (и должны были) депортировать обратно в Сулан. Если бы Эктор не помог. — Прости, что все это устроил. — Все в порядке, — Эктор, напротив, нанервничался в процессе и теперь был совершенно спокоен. — Было бы хуже, если бы ты загремел в тюрьму в Сулане. Там бы я тебе никак не помог. Конечно, суланская тюрьма — не такое уж страшное место, да и срок Энтони светил смешной по аккерийским меркам. Но тогда Эктор потерял бы всякую возможность участвовать в судьбе Энтони, а это было для него тяжелее всего. Но понимает ли сам суланец, насколько серьезно все произошедшее? Статус аутера предполагает определенные права и обязательства. Например, жить вместе, делить стол и постель, как писали в старых правовых сводах. Это фактически пробная версия брака, потому и дает временное подданство. Эктор приобнял суланца за талию. Теперь можно, даже на людях… к тому же это Верг, здесь такое в порядке вещей. Какой же Энтони худенький и гибкий! Только не пружинит шаг, как обычно, а немного заплетается ногами. — Ты нормально себя чувствуешь? — спросил Эктор. — Не голодный? Хочешь, зайдем куда-нибудь? — Нет, не хочу есть… Я устал. Две последние ночи не спал, нервничал перед комиссией. Поехали сразу домой, хорошо?