Контрибуция

Следующие две недели после свадьбы прошли в лихорадочных приготовлениях к выписке ребенка. Или, как назвал бы лорд-наследник, в «восхитительных родительских хлопотах». Первым позитивным сдвигом стало то, что Эктор заинтересовался буклетом, оставленным женщиной в розовом. Начал читать, изучать. Буклет был отличным, все было расписано четко, максимально понятно, чтобы даже военный разобрался. — Все проще, чем я думал, — сказал Эктор. — Здесь все нарисовано, как кормить, пеленать, мыть… — Основная сложность в том, что это нужно делать каждый день, — напомнил Тони. — И даже ночью. Я не знал, что новорожденные едят ночью. — Ну, это логично, у них же маленький желудок, они не могут съесть суточную норму за три приема пищи, как мы. Второй сдвиг произошел, когда Эктор внезапно озаботился выбором имени. До этого он называл своего сына только словом «ребенок», но в какой-то момент резко вспомнил, что на выписке спросят, какое имя писать в свидетельство о рождении. Тони нашел список аккерийских имен и зачитывал оттуда варианты, а супруг отбраковывал. Это не подходит, потому что устаревшее, это только для горного пояса, с таким в школе будут дразнить, а вот так звали одного дебила, с которым Эктор не сработался десять лет назад, поэтому тоже мимо… Еще чуть-чуть и пришлось бы перебирать суланские имена, но Эктор все-таки зацепился за одно — Реммари. Имя редкое, но при этом не то чтобы экзотическое; легко и приятно сокращается до Реми. Дальше была коляска. Коляски аккерийцы признавали трех цветов — синие для девочек, красные для мальчиков и защитного серого цвета для экономных (излишки брезента для военных нужд отправляли в цивильный сектор). Тони умудрился найти ярко-оранжевую коляску с внутренней обивкой с солнышками и захотел ее. Но Эктор уперся: надо брать красную и точка. — Давай вернемся к проверенной схеме: я выбираю, а ты собираешь, — призвал Тони. По этому принципу уже удалось закупить и собрать всю мебель для малыша, и там Эктор особо не выступал. — Слушай, зеленая детская — еще ладно, это внутри нашего дома, но коляска! Я не хочу, чтобы на нас с Реммари пялились на прогулке. Вдруг будут думать, что у меня там игрушка или домашнее животное. Коляска должна быть нормальной, как у всех! — Ладно, если ты будешь гулять, то пусть будет красная, — уступил суланец. Снова приходила дама в розовом для повторного осмотра жилого помещения. В этот раз придраться было не к чему, все необходимое было в наличии — и кроватка, и пеленальный столик, и ванночка, и несколько ящиков с пеленками, подгузниками и детскими распашонками. Но первое впечатление уже не исправить. Мадам из Центра планирования была всецело уверена, что ребенка предполагается передать двум клиническим дегенератам, поэтому приготовила засаду: — Продемонстрируйте, будьте добры, как вы будете готовить смесь для малыша, — велела она. «Валит, гадина!» — понял Тони. Но быстро сориентировался: — Первым делом, мэм, я открою инструкцию и буду делать все в четком соответствии с ней. Стараясь не выдать волнения, он нашел в буклете нужную страницу. «Спокойно, ничего сложного, это как кашу сварить». Эктор стоял рядом, скрестив руки, и прикидывался ветошью. — Сначала мы нагреваем воду до температуры, которая указана на упаковке… Так, это сорок градусов. Затем отмеряем нужное количество смеси, в строгом соответствии с рекомендациями. В нашем случае это одна мерная ложечка. Все размешиваем, чтобы не было комочков. Ждем две минуты, чтобы смесь остыла до температуры тридцать семь градусов… Готово, можно кормить ребенка. — Как часто нужно это делать? — Шесть раз днем и два раза ночью. По часам, как указано в буклете. Допустимая погрешность — не более тридцати минут. Мадам сдержанно кивнула, признавая удовлетворительное владение материалом.

***

Выписка была назначена на пятнадцатое сентября. Детей родителям выдавали в возрасте одного месяца, чтобы исключить вероятность врожденных патологий и внутриутробных инфекций. Эктор нервничал накануне, наводил суету, по десять раз перепроверяя, все ли документы в порядке, настоял на том, чтобы выехать в столицу в пять утра, чтобы точно не опоздать. Тони, который за все время пребывания в Аккрее ни разу не видел ничего, хотя бы отдаленно похожего на пробку на дороге, махнул рукой и досыпал на заднем сидении. В репродуктивном центре их встретил лорд-наследник, румяный и улыбающийся, в голубом расшитом золотом мундире. С ним три его дочки в одинаковых платьицах и целая команда репортеров с фото- и видеокамерами. Только кого-то не хватало. Кое-кого очень важного, без кого выписка из репродуктивного центра немыслима. — Рад вас видеть, господа! — поприветствовал Харге. — Что ж, к делу. Долго мучить вас не буду. Сфотографируетесь с ребенком, сфотографируетесь с врачами, выразите мне свою благодарность, я пожелаю вам супружеского и родительского счастья, потом заберете своего малыша и поедете домой. Вопросы? — А биомама? — спросил Тони, пользуясь разрешением задавать вопросы. — Разве ее не будет? Мы привезли букет и подарки для нее. — Биологическая мать ребенка не будет присутствовать на церемонии, — ответил Харге. — Вы можете вручить свои подарки врачам, им будет приятно. — Да, сир, но… с ней все в порядке? — обеспокоенно спросил Тони. — Или что-то случилось во время родов? — Роды прошли замечательно, она чувствует себя хорошо, ее обеспечивают всем необходимым. Просто она не будет присутствовать на церемонии выписки. Ей это ни к чему, — все с той же улыбкой отчеканил лорд. «Что-то тут не то», — подумал Тони. Он хотел просигнализировать Эктору, сам не знал о чем, просто сработала чуйка на какую-то херню. Но в этот момент в зал внесли люльку с ребенком. Соответственно обстановке, корзинка была щедро отделана кружевами и рюшами, так что младенца не было видно, зато было отменно слышно — он был чем-то растревожен и орал. — Дайте ему успокоительных капель, — тут же распорядился Харге. — Ребенок не должен вопить на выписке! Один из врачей склонился над люлькой, выполняя приказ. — Что за капли? Это не вредно? — заволновался Тони. «Капельки от плача» звучат очень привлекательно, но почти наверняка сопровождаются побочками. Особенно для новорожденного. — Конечно нет, что за глупости. Всегда так делаем, — отмахнулся Харге. — Всё, встаньте там. Полковник, прошу. Под объективами камер Эктор медленно приблизился к люльке и бережно взял Реммари на руки. Тот был плотно запеленат и перевязан розовой ленточкой, как подарочный кулек, наружу торчала только смуглая головка с вихрами реденьких темных волос, слюнявый рот, нос кнопкой и глаза… — Его глаза, — только и выдохнул Эктор. И резко разжал руки. Хорошо еще, что не успел высоко поднять... «Ой, блядь!» — мысленно простонал Тони. Возникла заминка, люди с камерами заволновались. Ребенок снова противно заорал. Картинка стремительно портилась. — Полковник, не нервничайте, — вкрадчивым тоном велел Харге. — Просто возьмите его на руки, он скоро замолчит. — Эктор, возьми ребенка, — прошептал Тони. — Так надо, давай. Тот мотнул головой и не сдвинулся с места. — Это не ребенок. У него третье веко. Это... это кхадарец. — Выключите камеры на минутку, будьте добры, — обратился лорд к съемочной группе. Он подступил вплотную к Эктору, положил руку на плечо (со стороны могло показаться, что в ободряющем жесте, но Тони видел, как холеные пальцы Харге впились в полковничий погон), в глазах — холодное бешенство. — Если ты, пёс, сейчас не возьмешь своего сына, то можешь попрощаться со своим званием, со своим уютным домиком и со своей суланской рыбкой. Потому что отправишься в одиннадцатый сектор и будешь сушиться там до пенсии, либо до тех пор, пока не вышибешь себе мозги, — сквозь зубы, так что слышать могли только Эктор и Тони, прошипел лорд. — У тебя три секунды на раздумья.

***

Домой ехали в полной тишине. Все четыре часа. Реммари после капелек спал на заднем сидении в своей корзинке с рюшами. Тони периодически поглядывал на Эктора и медленно осознавал масштаб катастрофы. Сейчас говорить с ним бессмысленно — он злится. Пускай перекипит, переварит все случившееся, а потом будет серьезный разговор. Теперь, конечно, многое прояснилось. И рождение ребенка «вне очереди» и удивительная вовлеченность лорда-наследника в семейные дела своих подданных. Изымать репродуктивные клетки кхадарок начали давно, но никогда прежде не использовали, просто замораживали. В верхах аккерийского общества не прекращалась дискуссия, когда и как пускать их в оборот. Люди годами стоят в очередях, а в банках репродуктивных центров хранятся сотни пригодных для оплодотворения яйцеклеток, отложенных на неопределенное будущее! Но люди стояли за нормальными детьми… Давали взятки, использовали связи, шли на различные махинации, чтобы получить материал получше — от аккерийки, желательно светлого или смешанного типажа, можно и от суланки (только дорого), горный пояс уже ценился меньше, ну и клетки островитянок — в самом низу. В основном их закупали частным порядком те, кому позарез хотелось второго или третьего ребенка, хоть какого. Но кхадарских метисов еще не было, как и проектов их будущей интеграции в социум. Пока в феврале 70-го года в зале заседаний имперского совета не состоялся разговор, о котором ни Эктор, ни Тони знать не могли. Речь держал лорд-наследник: — Господа, что нам показала эта война? Что мы можем отражать нападения суланцев. Мы можем их громить. Что их профессиональная армия на деле не такая уж профессиональная. А офицер, закончивший трехмесячные курсы, куда больше подходит на роль домашней прислуги, чем командира подразделения. Это все так. Но… есть причина, по которой после ноябрьского контрнаступления мы не пошли дальше, а ограничились выдворением оккупантов с нашей земли. И причина в том, что в нынешней войне соотношение сил было один к одному. Не умаляю ваших талантов, господа, уверен, вы добились бы успеха и при менее благоприятном раскладе. Но хочу напомнить, что суланцы превосходят нас численностью втрое. Если они проведут так называемую «всеобщую мобилизацию» — чего мы по понятным причинам осуществить не можем — то может повториться ситуация тридцать третьего года. И поэтому именно сейчас я бы хотел снова вернуться к вопросу более активного использования резервных репродуктивных клеток, в том числе кхадарских. Мы понесли потери в войне. Они не столь велики, как могли бы быть, но они должны быть восполнены. И в этом вопросе мы не можем позволить себе привередничать, господа. Изначально предполагалось, что кхадарок после процедуры изъятия клеток будут отдавать обратно в их семьи, либо, если в семье им угрожает опасность, оставлять в центрах содержания, где они будут жить, вести хозяйство, обучаться чему-то. Для вынашивания их не использовали. Лорд-наследник и тут вмешался: сколько ресурсов пропадает! Что мешает кхадарке, мающейся от безделья в центре, родить пять-шесть детей? Ей бы и дома пришлось это делать, только без надлежащей медицинской помощи и послеродового ухода. А так — сплошное благо! Дело стало за малым — все это красиво подать. Эктор припарковался возле дома, вышел из машины, потянулся. — Фух, не знаю, отчего устал больше — полдня за рулем или полдня в парадном мундире… Скорее бы в душ и переодеться. — Ага… Эктор, ты ничего не забыл? — спросил Тони и указал на заднее сидение. — Мне кажется, надо занести его в дом.