Нянька для бантан

Холодно. Знобит. Лежу под одеялом, глядя на соседнюю кровать. Там второе одеяло. Как бы доползти…? Как иронично получилось. Переживала, что могут заболеть парни, а сама сейчас лежу. Пытаюсь хоть что-то сказать, но выходит подобие скрипучего звука. Даже если я сейчас попробую позвать кого-то, меня не услышат. Телефон. Ищу взглядом нужное устройство. На тумбочке. Тянусь. Беру в руки. — Черт, — бесшумно произношу я, понимая, что аппарат разряжен. Нет, я сейчас не усну. Все ломит, хочется спрятаться под одеяло, но там становится слишком жарко. А когда высовываю голову, чувствую холодный воздух. От этого начинает болеть горло. Что ж это такое? Какая у меня температура? Не хочу вставать, но надо. Как только сажусь, скидывая одеяло, понимаю, что по такой холодрыге я не дойду. Хорошо, что мой не распакованный рюкзачок с имуществом первой необходимости так и стоит, притулившись у входа. Хорошо, и то, что огромный купальный халат, любезно предоставленный арендодателями, висит в шкафу, и хорошо, что я об этом знаю. Накидываю на себя теплое нагретое одеяло и чуть ли не ползу к рюкзаку. Нужно надеть что-то теплое. Без разницы что. Первое что попадается — толстовка Юнги. Натягиваю ее на себя, далее лосины, теплые носочки… Нет, все еще прохладно. Завершаю многослойную конструкцию белым всеразмерным купальным халатом. Даже поверх одежды я все еще могу завернуться в него в три слоя и длинный подол его путается у меня в ногах и даже волочится по полу. Ну… нормально. Сколько вообще времени? В комнате часов нет. Ладно, в любом случае надо померить температуру и выпить что-то от горла. Укутавшись, как капустка, в три слоя, даже капюшон набросив, отправляюсь на поиски горячего чая и жаропонижающего. Тихо иду по лестнице вниз. Аптечку со всеми запасами антипохмельного и головную-боль-исцеляющего я вчера имела глупость оставить на кухне для парней, я точно помню. Как белый призрак в своем халате, проникаю на кухню. Свет намеренно не включаю. Знаю, что глаза болеть будут. К тому же из широких окон сада вместе с прохладой льется свет полной луны плюс свет садовых фонариков вдоль дорожек и вокруг бассейна. Шуршу в аптечке, доставая градусник и лекарства для больного горла. Заранее ставлю чайник, чтобы выпить растворимую таблетку. Тем временем пищит градусник. Тридцать семь и девять. Лучше и быть не может! Слышу, как открывается дверь на первом этаже. Кого-то разбудила… Главное, чтоб не Хосока. В этом призрачном свете да белом банном халате я и в самом деле похожа на призрак… Напугается еще! — Кто там? — тихо спрашивает мама, осторожно приоткрывая кухонную дверь. И я бы рада ей что-то ответить. Только из горла выходит басистый хрип. В любом случае, свет включается. Жмурюсь. На пороге стоит мама, тоже в халате, только собственном, шелковом, алом, с цветами и птицами, и жмурится от света, пытаясь понять, кто тут шуршит. Понимает, конечно, быстро. — Ты чего встала? Автоматически, в несколько жестов отвечаю ей, как ответила бы любому из парней, появись они на кухне: «Больна» «Терпимо» «Пропал голос», и только тут понимаю, что придется изъясняться не по-бантански, а по-человечески. Хриплю, показывая на горло. Но мама уже поняла. Она переводит взгляд с открытой аптечки на меня… и развивает бурную деятельность, проверяя цифры на еще не остывшем после меня градуснике, и тут же, решительно наливая противную микстуру в ложечку и растворяя специальные таблетки от горла в воде. Все это в меня без вопросов пихают, как в далеком детстве. От обалдения даже не пытаюсь сопротивляться. Через десять минут я сижу вся мокрая от пота, прихлебывая ядреный имбирный чай с лимоном и медом, а еще через десять минут мама сопровождает меня обратно в люльку. С попутным посещением удобств на этаже. То, что мама терпеливо ждет меня снаружи, всерьез беспокоит. В компании белого друга из последних сил обдумываю ситуацию и по пути к кровати кое-как шепчу, чтобы мама парней и менеджеров предупредила, и никого ко мне не пускала ближайшие три дня точно. Мама качает головой, но соглашается, понимая, что в этой ситуации карантин — вещь необходимая и неизбежная. Хотя, судя по мамулиному настрою, в карантине я явно не буду страдать от одиночества. При свете настольной лампы мама перестилает мою постель, помогает снять халат и часть одежды, толстовочку тоже, обидно, даааа… Потом укладывает, укрывает двумя одеялами, и куда-то исчезает. Тут же подгребаю обратно теплую уютную вещь себе под одеялко, собирая в комок… Ой. Что-то я с нее фетишусь. фетешу… фетешуюсь… Блин! Как правильно-то? Фетишествую? — обдумываю я тупым мозгом серьезную лингвистическую проблему… и тут возвращается мама. С подушкой в руках и одеялом, переброшенным через плечо. И так она похожа в этот момент на переселявшегося ко мне Юнги, что я даже пытаюсь захихикать. Мама почему-то смотрит на меня озабоченно, я же, выпростав из-под одеяла руки, пытаюсь объяснить ей, в чем дело. Жестами, ага. Она же их не понимает, — доходит до меня потом, — Или понимает? — доходит до меня еще чуть позже. Ой! — Что значит, «вместе спим»? — строго и даже грозно спрашивает мама, да еще и руками дублирует мой жест… Никогда не замечала, насколько он неприлично выглядит со стороны! Но тут на меня начинает действовать микстурка. Или она уже давно действует… Или это на Зианову таблеточку так ужасно наложилось. Хочу спать. Но не могу же я оставить маму в беспокойстве и волнении! — Он — тыкаю я в темный комок толстовки у себя в руках — «хороший» — показываю я жестом высшую степень одобрения, чтобы успокоить маму. Почему-то это ее не успокаивает. Скорее наоборот. Наверное, она беспокоится, потому что я болею, — решаю я, и сворачиваюсь в комок под одеялами. Мама укладывается на соседнюю кровать, не раздеваясь, накидывает на себя принесенное одеяло. Так я и засыпаю в бреду, видя перед глазами нашу старую квартиру, где мы жили еще с папой. Я тогда так же лежала под одеялами, напившись чаю и лекарств, а мама сидела рядом и ждала пока я не засну.

***

Раздражающее солнце светит в окошко. И легкие полупрозрачные шторки, которые, наверное, так здорово выглядят на рекламных буклетах, ничем не помогают. В комнате душно и жарко. Так же, как и на улице. Просто лежу с раскиданными одеялами на кровати и смотрю в потолок. Мамы нет, куда-то ушла. На улице какой-то шум, но встать пока сил нет. Видимо, температура немного спала. Пить хочется. На прикроватной тумбочке кружка чая. Теплого. Пью. Глотаю. Больно. Пробую хоть «мама» сказать. Хрип. Не хорошо. Так лежу около получаса, то засыпая, то просыпаясь. И собираясь с силами. Туалет. Умыться. Переодеться. Выпить лекарства. Померить температуру. Я забочусь о себе сама давным-давно. И здоровой, и больной. Кто бы отпустил бабушку с работы из-за внучкиной простуды? Максимум, на полдня подмениться… Ладно. Начнем с самого легкого. Где здесь градусник? С удивлением обнаруживаю аптечку, полную всего, что нужно и не нужно. Медленно тянусь к градуснику, измеряю температуру, вздыхаю, снова беру жаропонижающее и выпиваю. Все в некоем подобии тумана. Вроде и громко, но непробиваемо для ушей. Вроде светло, но не так, как когда здорова. Некоторое время сижу, тупя в соседнюю кровать. Спать не хочется. Выходить нельзя. А кушать надо. Не хочется, но именно надо. Так быстрее выздоровею. Одежда на мне мятая, слегка влажная. В ней жарко. Так что стягиваю мешающие носки, оставаясь в футболке и лосинах. Наверное, следует проветрить комнату? Как только открываю балконную дверь, звуки с улицы становятся намного громче. Да. У меня комната с балконом, точнее с балкончиком, но выходить пока… а почему нет? На улице тепло, а пока пусть комната проветривается. Наступаю на горячий плиточный пол, приятно греющий босые ноги, аккуратно обхожу пластиковое креслице, занимающее почти половину балконного пространтва, и подхожу к перилам. Да, вчера ночью я не посмотрела в окно. Опять бассейн под моими окнами, а еще маленький садик и место для барбекю. Все для нас, как говорится. В бассейне бултыхаются младшенькие, перекидывая друг другу надувной мячик. На лежаках возле бассейна, в тенечке от дома, устроились менеджер Седжин, Хосок, Акул и Зиан. Остальные где-то в доме, наверное. Сколько сейчас времени, раз дом уже отбрасывает тень? Или — еще отбрасывает? Нет, на утреннее солнце не похоже. Хочу уже вернуться в комнату и посмотреть на часы, или телефон, но прямо из воды, активно размахивая руками, меня окликает Тэхен, наблюдательный наш. Машу ему в ответ. — Нуна! Как ты? — кричит уже Чонгук. Да, старшим с лежаков было трудно меня заметить, а вот этим раз плюнуть. Жестами, как и маме вчера, докладываю обстановку, показываю, что говорить не могу.  — Помощница Ким! — зовут меня уже снизу менеджеры, — Вот как вы умудрились? Пожимаю плечами. Мне этот вопрос тоже интересен. Показываю одной рукой на запястье другой руки, как бы спрашивая сколько времени. — Шесть вечера! И тут я зависаю. Сколько же я спала? Если даже учитывать мои ночные похождения, то это все равно примерно шестнадцать-семнадцать часов! Вао. Слышу какое-то движение в комнате… Мама, с подносиком. На тарелке нечто овощное и чай с имбирем. Его я ни с чем не спутаю. Каждый раз, когда я болела, мама готовила чай с имбирем. А бабушка — нет. У бабушки были свои рецепты. Ядрено-чесночные и жутко эффективные. Благодарно киваю маме, делаю ручкой парням, и ухожу в комнату. Из-за окна доносится что-то насчет Юнги. Что Юнги? Вопросительно смотрю на маму. Мама в ответ улыбается мило и чуть ли не с восторгом: — Да он тут достал всех уже. Знаешь, так вежливо и по-тихому, но всех! Да… Это он умеет, не поспоришь. — А что хотел-то? — пытаюсь я выдавить сквозь больное горло. — Все пытался до тебя добраться. Волнуется, — подмигивает мама, подпихивая ко мне тарелочку, — Упертый! Ты его в дверь, он в окно! Мои глаза, кажется, становятся круглыми, это она про окно сейчас пошутила? — Через балкон, если точнее, — успокаивает мама. С тревогой осознаю, что у бассейна Мина не было, он же не …ушибся? Мама продолжает понимать меня с полувзгляда: — Да все в порядке, ешь уже. Залез, поздоровался, извинился, посмотрел на тебя и ушел, как пришел. Зависаю, пытаясь представить эту картину с Мином. Это второй этаж, по идее, можно и залезть. Особенно если Чонгука к делу пристроить. Не спорю, продолжаю есть. Глотать не очень больно. Особенно, когда еда теплая. Значит, Юнги заходил, посмотрел, как я тут и ушел? Ну, вообще, правильно сделал. Переоделась, прогулялась под маминым, блин, заботливым конвоем до туалета и обратно… (Мам, я во время болезни в аптеку за лекарствами сама себе ходила! И еду готовила, и бабушке, и себе, когда она сутки через сутки работала!) …и я сбежала от непривычной опеки на балкон, греться в уже уходящем солнышке. И представлять, на что было бы похоже мое детство, сложись все иначе… И на кого бы была похожа я? Ну, не на Хунгчау, надеюсь. Периодически пытаюсь произносить хоть какие-то звуки, но выходят, однако, только хрипы. Правда, после уже сотой кружки чая с имбирем, начала прокашливаться… Почти стемнело, менеджеры удалились, а самые резвые и молодые продолжают купаться и резвиться. Джин выходит из дома, как зомби, потирая глазки кулачками, и, на несколько секунд задержавшись у шезлонга, чтобы сбросить одежду, с тяжелым плеском рушится в воду. Опять учился, наверное. Шикарный, если подумать, способ самоизоляции… Когда хочется — быть с командой, когда не хочется — учиться, учиться и еще раз учиться… А Юнги все нет. И Намджуна с Чимином тоже. Вот интересно, чем они заняты? Юнги, наверное, спит? Или нет? У него же нет этих его снов? Вспоминаю, как замер он при входе в наш арендованный дом. Что-то такое здесь он видел… И, конечно, не скажет. А если вспомнить услышанный в самолете кусок разговора, благополучно мной заспанный… Да, тут есть, о чем подумать. Иногда я жалею, что не дурочка. С другой стороны, была бы я дурочкой, так до своих лет точно не дожила бы, да еще и сохранив при этом здоровье, что физическое, что психическое. Мне иногда кажется, что я всю свою жизнь только и занимаюсь тем, что запоминаю, прислушиваюсь, присматриваюсь и сортирую, сортирую, собираю пазлы из кусочков, а неподходящие кусочки откладываю в сторонку, чтобы бережно их сохранить, и применить для нового пазла. Меня и саму удивило, насколько не обидело меня ночное совещание парней «без нуны». Абсолютно правильно и логично. Они тоже так живут, из ловушки в ловушку, на грани возможного, имеют право… Это вам не строительницы студенческих иерархий, готовые травить непохожих чисто ради прикола. Вольерные охотницы, б…! Короче, странности и недоговоренности я мальчикам простила, осталось, в основном, желание докопаться до истины. И то, не очень настойчивое. Из любопытства, из азарта, а не ради самосохранения. Отчего-то мне кажется, что в случае реальной необходимости они ко мне всей бандой придут, объясняться. Намджун будет долго мяться, подбирая слова, Чимин ляпнет что-то и будет изгнан за дверь суровым хеном, а правду выдаст Тэхен. И похлопает ресничками: «Нуна, ты что, обиделась?» Как-то вся эта сцена мне ярко приглючилось, в полудреме, в пластиковом креслице, что я аж подскочила, когда зычный голос Юнги донесся из окна второго этажа, отражаясь эхом в окруженном высокой оградой дворике: — Тэхен, кончай плескаться! Твой мудак опять в сети! — Какой он мой! — возмущается притонувший от неожиданности Тэхен, но немедленно чуть ли не вслепую устремляется к бортику, на ходу отплевываясь и убирая длинные мокрые пряди со лба. Чонгук сует ему в руки полотенце, и прижав его к груди, мокрый Тэхен бросается в дом с криком: «ничего там не трогайте!». Я тоже. Бросаюсь. К дверям. Насколько больной организм позволяет. Успеваю. Мимо моей комнаты, шлепая босыми ногами, проносится Хакер Ким, хлопает дверь… Я осторожно выглядываю в коридор, мокрые следы ведут в третью дверь слева. Ванная комната, кстати, дальше по коридору. «Не добежал» — констатирует черно-юморный внутренний голос, с интонациями Юнги. И даже головой трижды покачивает… Моей! Раздумывая над этимологией и характеристиками такого частого, если верить дамским романам, психического заболевания главгероинь, как внутренний голос, возвращаюсь на свой балконный наблюдательный пункт. — Что это было? — запоздало спрашивает менеджер Седжин из окна первого этажа. — Что-то не то съел, полагаю, — отзывается меланхолично, Сокджин, продолжая мирно дрейфовать по поверхности бассейна в положении звездочки. Макнэ тоже продолжает вечернее купание, которое, с моей точки зрения, выглядит каким-то уж очень принудительным. Или это уже мои мозги кипят… Включается подсветка бассейна, так что двое купающихся выглядят сверху просто черными силуэтами. Какое-то время все тихо и мирно. Маленькие фонарики в саду и на дорожках тоже начинают включаться. А ночью тут красиво должно быть… — Ну, как? —выбираясь на бортик спрашивает Чонгук, вернувшегося к бассейну Тэхена. — Ужин готов! — кричит из окна почему-то Акул. Тэхен собирает одежду, Джин гребет к берегу, Чонгук вытирается. Тэхен поднимает большой палец вверх: — Есть контакт.

***

Мама принесла мне полный поднос разных вкусностей, термос с горячим чаем и две чашки. У нас свой личный ужин, правда аппетита у меня нет, кусочек того, кусочек другого — но и не откажешься, мама старалась, готовила, принесла… просто чувствую, как ощущение когда-то привычной детской вины снова заполняет меня. Бабушка-то в этом вопросе была проста до обидного: не хочешь ужинать, отлично, значит завтрак готовить не придется. Экономия! А тут блага непрошенные и не заработанные… Как-то снова мы с мамой начинаем скатываться в состояние осторожной взаимной вежливости, в которой провели последние приблизительно десять лет. Это очень расстраивает, но она вообще гений самоконтроля, да и мне в этом плане хорошая наследственность досталась, так что… — Спасибо, мам, очень вкусно… (Ну не могу я это сейчас есть, ну очень жаль твоих трудов, но не-ле-зет!) — Ничего больше не будешь? Может попозже? (Да понимаю я, не мучься ты уже!) Мама собирает почти нетронутый ужин на поднос, ласково улыбаясь плывет с ним к двери. Блин! Вот и поговорили… Снова потихоньку выползла на балкон. Парни опять у бассейна, но никто уже не купался. Из-за того, что днем земля нагрелась, было все так же тепло. Где-то в кустах звучали сверчки, а парни продолжали разговор. — Еще раз для оптимистов, — уже утомленно вздыхает Тэхен, — Я многого сделать не могу. Могу узнать IP-адрес пользователей, но точно указать место будет нельзя. У нас в подозреваемых три-четыре человека. Цхай, Зиан, мистер Совершенство и… Шинлин-нуна. Слышится довольно громкий рык. А я, затаив дыхание и замерев, вслушиваюсь в каждое слово. И совесть меня не мучит! И обида не терзает! Потому что у меня там внизу адвокат Мин, вместо меня весь обидой истерзанный! — Подозреваемые, а не обвиняемые — пытается сгладить углы уже другой Ким, но в ответ получает такой же тихий рык. — В общем, те аккаунты сейчас в радиусе пятисот метров точно. Большего я сказать не могу. — Надо как-то вычислить. — Шинлин нет в сети со вчерашнего дня, — уведомляет Юнги спокойно-нейтрально. А до меня доходит! Ну, конечно нет! Телефон-то разряжен! Умная, ты Шинлин, сил нет! Что бы тебе телефон-то проверить! Хоть на зарядку поставить! Но — поздно. Сижу тихо, как мышка. — Отправить их на экскурсию, — предлагает Чонгук. — Ага, и весь стафф поедет. Так мы не узнаем кто это. — Но поймем, что это не помощники менеджера, — отмечает Юнги. Кто про что, а Юнги с темы не слазит. — Может тогда электричество отрубить, когда кто-то из аккаунтов в сети будет? — снова предлагает Чонгук. — Ага, и какой ты дом хочешь обесточить? И как это сделаешь? — качает головой Намджун. — Можно обесточить у стилистов, — продолжает Чонгук. — И мы все равно не поймем кто на самом деле пишет. Может, это вообще та миленькая стилистка, — опровергает Ким. Который Намджун. — Какая? Тебе нравится стилистка? Ты о ком говоришь? — стремительно меняет тему Чимин. Шиппер доморощенный! — Не. Не получится, — сам себе сообщает Мин. Потому что — аккумулятор! Народ молчит, признавая простоту Миновых аргументов. — Надо по одному отлавливать. — Точно! — щелкает пальцами Сокджин, — Гад заходит, начинает писать, мы его отвлекаем… и смотрим на время выхода из сети. — Отвлекаем? Это как? — подозрительно интересуется Чимин. — Ну… я не знаю… Пивом угостить? Попой покрутить? — А вот это попробуй! Губы у тебя полные, чувственные …только грудь маловата. Что-то Хосок злой сегодня. — Я пошутил! — орет Сокджин. — А я… тоже. — Блин, Хосок! Кончай стебаться! — На самом деле, это тоже мало что доказывает, — возвращает команду к реальности наш лидер, — совпадения, случайности… — А мы не в суд собираемся! В конце концов, Чимин-хен отдал записку, от руки написанную! Безопаснику лично! Думаешь, у них с Седжин-хеном не было возможности просто сравнить почерки? Даже если не было при себе ничего написанного стаффом от руки… Я могу придумать десяток способов получить образец почерка от нужного человека! Они — тем более. Так что… — Старшие молча выслушивают пламенную речь макнэ. Предполагаю — с выражением «ты стал совсем большим Чон Чонгук». — Так что мы снова играем в Бантан-Против-Всех, — подводит итог Хосок. Нет в его голосе энтузиазма, тоска одна, — Можно мне повыть? — завершает он неожиданно. — Волк в Тайланде? — Он оборотень. С исправленным прикусом. — Вампир же? — Я хочу повыть. — Ну повой, чтоб потом не хотелось. — АУУУУУУУУуууу! Идеальное время, чтобы вернуться к себе. Бесшумно прикрываю за собой дверь балкона, возвращаясь в комнату, где мама уже который раз перестилает кровать. Я заметила, мама стала такой заботливой! Непривычно. Разговор за закрытой дверью и окном слышно очень размыто, мама ставит кружку теплого питья рядом с изголовьем, поправляет одеяло, улыбается мило и ласково, выключает настольную лампу, а я вспоминаю бабушкино: «если в детстве у тебя не было велосипеда, а ты вырос и купил Мерседес, то …все равно в детстве у тебя не было велосипеда!» Кстати, велосипеда у меня и в самом деле не было, но я же не о велосипеде говорю! Десять лет назад мне бы такую заботу, когда я ревела за шкафом от жара, кашля и жалости к себе… А сейчас-то уж что… Поздно. Мама бесшумно выходит за дверь, а я, как в первом детстве, прислушиваюсь к удаляющимся шагами и выскальзываю из-под одеяла. Снова включаю лампу. Телефон лежит на прежнем месте, а вот зарядку надо еще найти. В рюкзачке. Который тоже неизвестно где, убранный заботливой мамой. Да… Мечтала ты, Шинлин, чтоб за тобой вещи убирали. И вот они, мечты. Сбываются. Наконец, рюкзачок найден, розетка и зарядное устройство — тоже, и я сижу, скрестив ноги под одеялом как в палатке и жду загрузки операционной системы. Может мамино интенсивное лечение помогло, может новости, но сна ни в одном глазу… Частым колокольчиком звучат сигналы. Группа. Сообщения. Всего несколько, все адресованные мне, с пожеланием здоровья. Между собой они разговаривают лично. Или еще одну группу создали. Без меня. Интересно, а Юнги присоединили? А если присоединили, то как он решил эту сложную этическую задачу? Попереживав о выдуманной мной группе, перешла к личным сообщениям. Чимин. С пожеланиями здоровья. Неожиданно. Совесть мучит, или подозреваемого выпускать из поля зрения не хочет? Юнги. О! Тут много. Целый роман. Сообщения: Мин Юнги: «Лин, ты как?» «Виноват, да» «Повалялись из-за меня на льду» «???» «Ты обиделась или тебе сейчас настолько хреново, что прочесть не можешь?» «Не знаю, что лучше» «Твоя мама не пускает к тебе» «Все НАСТОЛЬКО плохо?» «Так» «Я нашел лазейку» «в любом случае не уйду, пока не пойму, что происходит» «Залез. Поздоровался. Уполз» «жив» «удивлен» «что жив» «Но, чаги, блин!» «Что ты ей наговорила?» «и, главное, каким образом» «если разговаривать не можешь» «!!!!!!!??????» «Сообщение удалено» «Сообщение удалено» «поговорили» «Твоя мама — ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ женщина!» А то я сама не знаю! Тихонько хихикаю, представляя встречу пафосно штурмующего балкон Мина и хрупкой мамочки, ночующей на соседней кровати. Ой! А потом еще вспоминаю наш вчерашний разговор. И в самом деле, проболтаться, не имея даже возможности говорить — для этого действительно нужен особый талант! Воистину ОЙ! Остается еще несколько не просмотренных сообщений, одно из которых с неизвестного номера, но… тихо щелкает дверная ручка, поворачиваясь. Блин! Все как в первом детстве, мама пришла проверить перед сном, я вздрагиваю, пытаясь спрятать телефон под одеяло… — Тебя стучаться не учили? — вырывается у меня гневно-обличительное. И мама вдруг отступает, замирает, и… часто-часто моргает. Вот просто смотрит на меня и моргает. — Ииизвини, — вдруг говорит она тихо и сдавленно и поворачивается чтобы уйти. И я пугаюсь! Так пугаюсь, что она уйдет! Худенькая спина, под шелковым тонким халатом сгорбленная, и плечики подняты в защитном движении, и лопатки торчат как крылышки… Да что ж я делаю-то! — Мааам! Ну мам! Мы ревем хором, вообще без слов, сначала в дверях в обнимку, потом сидя на кровати, потом лежа. Я выше и крупнее, а она хрупкая, как статуэтка из фарфора. Я не представляю, как это в один день потерять мужа, семью, дочь и дом. И жить дальше. Собирая осколки, спасая то, что еще можно спасти. Я бы не смогла. — Маа? Я просто выросла. Это не значит, что я тебя не люблю. Просто… я взрослая. Мама шмыгает носом и хихикает. Наверное, не во всем я взрослая. Но не беспомощный же ребенок? — Окей, тогда… чего бы ты сейчас хотела? — говорит она, поднимаясь и пытаясь пригладить волосы. Касаюсь экрана телефона. Почти полночь. Ну, самое время. — В душ, — хриплю я, тоже вставая. — Бери пока полотенце и халат, я тебе сменную одежду достану, — деловито командует мама, включая верхний свет и выволакивая на середину комнаты мой чемодан. Голова болит. Нос течет. Глаза мокрые. Спорить не хочется. Хочется, действительно, в душ. Смыть с себя липкий пот и запах болезни. Иду к шкафу за халатом… и слышу за спиной мамин визг. Громкий, протяжный и высокий, в ультразвук. Обернувшись, вижу маму, отскочившую от моего открытого чемодана на метр… Да что там такое? Неужели снова что-то подкинули? А ведь я его не проверяла… С такими мыслями осторожно крадусь к собственному чемодану, и выдыхаю облегченно: это всего лишь Пабло Черр-Бурр-Генн, которого мама вылущила из слоев защищающей его одежды. Мама переводит взгляд с меня на глазастое чудовище и обратно. Но я не успеваю ничего сказать, потому что за окном слышен крик Сокджина: — Хосок, это снова ты?! — Не я! В коридоре тяжелый топот, распахивается дверь… — Господин Чхве, что Вы тут делаете? — очень хочу спросить я, глядя на главу безопасности в одних ночных штанах, зато с декоративным подсвечником в руке, и не могу, только хрип из горла. Но за спиной стук распахнутой балконной двери, по ногам тянет вечерней прохладой: — Господин Чхве, ЧТО Вы здесь делаете? — слышу я голос Юнги, угрожающий и напряженный. — ВЫ здесь что делаете?! — немедленно переводит стрелки наш Безопасник. — Успокойтесь, мальчики, — видимо пытается сказать мама. Жестом. — Что случилось? Кто кричал? — строго спрашивает Намджун из толпы бантан, вполне одетых и бодрых, столпившихся в дверях. Оглядываюсь. Юнги, похожий на взъерошенного большого кота, нет, бери выше, белого амурского тигра, короткими шажками движется вперед, не отводя взгляда от совершенно неподобающе одетого Акула. Чонгук закупоривает собой балконную дверь. — Черр-Бурр-Генн — сиплю я, указывая на раскрытый чемодан. Но понимают меня как-то неправильно. — Опяяять?! — гневно вопрошает Намджун. Кручу головой, сигналю руками, ну почему в бантанском жестовом нет фразы «вы все не так поняли?» Быстро взглянув на полуодетую меня, полуодетого себя и растрепанную маму, эту фразу, кажется, готов выдать господин Чхве Йонг. Спасает нас всех опять-таки Юнги, заглянувший в чемодан следом за мной. — Это просто подарок аджуме Джин-Хо! — облегченно улыбается он, бережно вынимая статуэтку размером чуть меньше среднестатистического младенчика, — Не разбился? Моя старенькая футболочка, в которую я обернула этот Южноамериканский ужас, трогательно окутывает чебургена, и сам Юнги смотрится с моей точки зрения ну ОЧЕНЬ мило. — Аджуме Джин-Хо? — не понимают парни. Но главное: — Ты знаешь аджуму Джин-Хо? — спрашивают Юнги хором мама и Акул. — ВЫ знаете аджуму Джин-Хо? — мгновенно реагирует Мин, левой рукой прижимая к груди чебургена, а правой невежливо указывая на Акула. — А что, ей подойдет! — басит из-за бантанских спин Седжин. Ну, ему с его ростом и из коридора все видно. — То есть и Вы знаете бабушку? — хочу спросить я своих начальников, обоих, но… Да. Я молчу. — Бабушка Шинлин, — поясняет Юнги для тех, кто еще не въехал в тему, и бережно передает мне спеленутое чудовище. — Я увидела и испугалась, — наконец-то обретает дар речи мама. — Аааа, просим прощения, спокойной ночи, — выпихивает свою команду в коридор Намджун. Оцепенелого Чимина ему приходится выволакивать за воротник. Слышно, как с тихим хлопком приземляется под балконом Чонгук. Оставшись один, Юнги некоторое время обдумывает маршрут эвакуации, но в конце концов выбирает балкон. Возможно, потому, что так он может пройти рядом со мной. — Напиши мне, — шепчет он, едва заметно касаясь моей руки кончиками пальцев. — Э… Прошу прощения, — спалившийся Акул вежливо кланяется нам с мамой и удаляется к себе в комнату. Подсвечник по-прежнему в его руке. Седжин следует за ним, большой и бесшумный. Закрыв за нежданными гостями дверь, мы с мамой хихикаем, я передаю ей чебургена, и она зависает в поисках достойного места для подарка любимой свекрови. А я выключаю верхний свет и осторожно выхожу на балкон, убедиться, что все в порядке: все-таки Юнги — не Чонгук, и прыжки с балкона — не совсем его. Главное носом не шмыгать и не раскашляться. И слышу гневное Хосоково: — …то есть они даже семью ее знали?! И все равно… Блин. Это он о чем? — А ты не рассматриваешь возможность того, что Шинлин-нуна с самого начала была в курсе? Но рискнула? — судя по голосу, Намджун-калькулятор. — С ума сошел? — это Джин. Грубо, но… спасибо? — Ну… или ей деваться было некуда? — сдает назад лидер. — Деваться-то ей и правда было некуда, но вот такое явно не в ее стиле. Она бы лучше рыбу разделывала на рынке. Если б знала. Юнги. Внятно, твердо. Без тени сомнения. — Только чистка рыбы все равно не решила бы ее проблем, не настолько хорошо она оплачивается, — спускает его с небес на землю прагматичный Джин. — Черт! Мужики? Вот что теперь делать, а? — у Чимина голос прорезался. Да так, навзрыд, пафосно! Да о чем они все? Уже страшно становится. — А что делать? Как жили, так и живем. Ты к Шинлин станешь плохо относиться? Нет. Ты к Седжину и Чхве резко утратишь доверие? Нет. Потому что его и без этого… нет, не было и не надо! Так что — живи спокойно. Ничего не изменилось. Мы просто знаем еще чуточку больше. Да. Умеет Сокджин итоги подводить. И, кстати, когда это он доверие с командой восстановил? Пока я спала, очевидно. Тишина. Сверчки. Отсвет Луны. Плеск воды в бассейне. — Может… нуну спросить? — робко предлагает Тэхен. — Я тебе спрошу! — рычит Юнги. Тишина. Сверчки. Хосок вдруг издает долгий и печальный вой. Понятно. Больше ничего интересного не будет. Возвращаюсь в комнату в глубокой задумчивости. Ушастое чудовище уютно разместилось на туалетном столике. В свете ночника мама расстилает постель на второй кровати. Вопросительно смотрит на меня, и я радостно киваю. Иногда человеку особенно нужно, чтобы его кто-то обнял! Микстурка, таблеточки, обнимашки. Надеюсь, у мамы хороший иммунитет. Спать.

***

Телефон подмигивает зеленым огоньком стопроцентной зарядки. Мама сопит в подушку, маленькая и хрупкая. И полная тайн-тайн-тайн. Которые, оказывается, вовсю влияют на мою жизнь. Сегодня мне гораздо лучше. Хотя горло как бы намекает: «Молчи, Шинлин!» А и в самом деле, если бы я вчера не молчала, сколько интересного не сказали бы люди, говорившие вместо меня… Под окнами — тихо. Свет нещадно побивался сквозь шторы, падая на кровати, пол и частично даже на шкаф. Опять проспала и день с ночью перепутала. Но, судя по тишине под окнами — не я одна. Мальчиков тоже не слышно. Они вчера легли позже меня. У них не было теплой мамы и сладкой усыпляющей микстурки. Спят, наверное. Так. А сколько времени-то? Включаю телефон, понимаю, что полдень близко. Может поели и, это, сиеста у них? Но внимание мое привлекают непрочитанные сообщения. Так. От Юнги: «Напиши, когда проснешься». (Ну, я еще не проснулась. Не полностью). От Зиана: «Помощница Ким, что такое вчера ночью было, что Седжин с Йонгом даже рассказать не могут, только ржут, как обдолбанные?» «Расскажи, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» «С меня пиво» «И тортик» (Обойдешься. Я вчера выяснила: молчание — золото!) От Чимина: «Сообщение удалено» «Сообщение удалено» «Сообщение удалено» С интервалом в полминуты. Прямо сразу после нашей нежданной встречи с Чебургеном. (Чо сказать-то хотел?) И, вот оно, интригующее, в одно сообщение не влезшее послание неизвестного автора, отправленное более суток тому назад, пока я спала: «Думаю, вы знаете, за что я извиняюсь. Искренне прошу прощения за все содеянное, но тогда мои действия казались мне оправданными и единственно верными. Увы, оказалось, что это не так.» «Уверен, вы с мемберами это уже поняли. Но, все же, я хочу еще раз попросить прощения.» «Пытался позвонить Вам, чтобы объясниться лично, однако Ваш телефон был вне доступа.» «Желаю Вам и мемберам всего самого наилучшего, еще раз приношу самые искренние извинения. До свидания. Или прощайте. Кан Мэнхо » Чего? За что наш Мистер Совершенство извиняется? Про что это? Перечитала несколько раз. Так. Ничего не понимаю. Будто он извинялся за что-то еще, кроме… Это не очень похоже на извинение за то, что он меня шлюхой считал. И что это за «До свидания — Прощайте»? Даааа. Все страньше и страньше. К этому моменту организм настойчиво запросился в комнату раздумий, подумать, ага. Да и вымыться хотелось со страшной силой. И я пошла нарушать мной же установленный карантин, все равно у меня сегодня ночью в комнате только Зиана не было. Пропустил самое интересное, бедолага. В доме было тихо и прохладно. И пусто. Где все? На обещанной экскурсии? Посетила. Помылась. Проснулась. Пока шла обратно, обнаружила полупроснувшуюся маму. Бредущую туда, откуда вышла я. Такую офигенно миленькую, румяненькую, лохматенькую, без этого вечного стального стержня и ледяного самоконтроля, ну просто прелесть! — Где все? — просипела я. — На море вчера собирались, вроде. Говорили, разведают и потом уже с тобой. Милые мальчики. Когда ты выздоровеешь, так что старайся изо всех сил! — и сделала миленький жест «файтин». Вчера я бы разозлилась, а сегодня это просто умилило. Иду осматривать территорию, пока мама приводит себя в идеальный порядок. А многое изменилось за сутки… Парни, видимо, попереносили мебель. Вон, диван и кресла теперь стоят в холле, рядом с кондиционером. Да и шезлонги больше не выстроены стройной шеренгой вдоль края бассейна, а заговорщическим кругом собраны под стеной дома… Под окнами второго этажа. Ага… Вон тот балкончик, судя по цвету штор, и есть мой наблюдательно-подслушивательный пункт. И если меня здесь ни разу не засекли, то либо я ниндзя восьмидесятого левела, либо они… все понимают. Ну, хотя бы некоторые из них. Которые местечко выбирали и мебель сюда тягали. В задумчивости возвращаюсь в дом. Послание Кан Мэнхо не дает мне покоя, поговорить бы надо. Или написать? Решаю отложить проблему на потом, с Юнги посоветоваться. А пока… И что же вы от меня скрываете? Да так, что все видно и слышно? Ну… Центральный хакерский штаб вероятно там, куда вели вчера мокрые следы Тэхена. Пару минут раздумываю под дверью: войти-не-войти? Вот просто уговариваю себя заглянуть — и не решаюсь. Они и так-то ребята непростые, а со вчерашнего вечера еще и на Седжина с Акулом за что-то злые, вполне могут пару сюрпризов за дверью оставить, будешь потом неделю краску смывать. Нет. Я лучше в сторонке постою… А еще лучше в креслице под кондиционером подремлю, силы восстановлю. Решительно повернувшись спиной к искушению, спускаюсь на первый этаж: там мама, там кухня, там завтрак. Ну, или ранний обед. Попыталась помочь маме с завтраком. Не срослось. Привитая бабулей концепция питания «быстро-дешево-сытно» — в лоб столкнулась с маминой: в сто грамм еды впихнуть максимум кулинарных извращений. Очень вкусно! Но я так не смогу. Так что не стоит и начинать. Изящно, ножичком и вилочкой откушав какой-то волшебно-вкусный омлет на подогретой тарелке, запив приятнейшим на вкус чаем, аромат которого, увы, не смогла оценить из-за насморка, я приземлилась, наконец, в кресле холла, и… Да. Вот теперь я проснулась! Можно и написать. Итак, телефон в руки: Я: «Юнги!» «Ау» Мин Юнги: «Как дела?» «Мы змею нашли» Я: «А я не нашла, слава богу» «Так что хорошо» Мин Юнги: «Рад за тебя» «Змейка была такой жирной, так что мы свалили с того пляжа» Я: «Хорошо» Мин Юнги: «Ты как? Обычно, больше сообщений» Я: «Проснулась, поела, перевариваю» «Сижу на первом этаже и удивляюсь тому, как вы все хорошо переставили» Мин Юнги: «Полагаю, надо сказать спасибо» «Кстати, кондиционер сильно работает, так что поаккуратнее» Я: «Полагаю, надо сказать спасибо. Хе-хе» Мин Юнги: «Мы приехали на другой пляж. Людей мало, змей не наблюдается» Я: «Хорошо» Переписка на какое-то время прекращается, так что я просто листаю ленту новостей в интернете. Мин Юнги: «Глубина увеличивается медленно. Вода чистая. Все для тебя. Одобряем» Я: «Да вы разошлись!» Мин Юнги: «В прямом смысле этого слова» И отправляет фотографию, где мемберы где-то вдалеке. Младшие ускакали к морю, старшие вроде вещи раскладывают. Намджун…где-то у горизонта. Я: «Намджун что делает?» Мин Юнги: «Крабики же» «Хотя их здесь и нет. Но когда его это останавливало?» Я: «Ясное дело» «Вот увидишь, он обязательно найдет хотя бы одного!» Мин Юнги: «Главное, чтобы змею не нашел» Так, мне периодически приходили фото, сообщения и даже несколько коротеньких видео! А я, то сидела, то бродила… То спала… Иногда даже думала. Все пыталась понять, чем предполагаемое знакомство Седжина и Акула с моей бабушкой так прогневало мемберов? Нет, мне тоже не нравятся тайны, но с точки зрения парней произошло что-то предельно неэтичное, причем я в этой истории жертва, весь вопрос — насколько добровольная. Но вот ведь в чем дело, и я себя жертвой не ощущаю, и старые мамочкины знакомцы никаких мук совести не испытывают, судя по сообщениям Зиана. Да и мама не торопится им глазки выцарапывать за любимую дочку. Может, это про мою работу на службу безопасности? А почему все возбудились теперь, а не тогда? Нет, кто-то что-то в этой истории понимает неправильно. Возможно — я.

***

Мама тоже бродила туда-сюда. Но только для того, чтобы собрать свои вещи. Даже постирушку устроила. Завтра утром она уезжает, увы. А я остаюсь с мрачными тайнами прошлого, нервными мемберами и недобитым вирусом в организме. Мы вместе с мамой приготовили ужин, ну как вместе, мне доверили резать овощи и помешивать супчик. Мы угостились местными фруктами в тени деревьев с видом на бассейн, мы посмотрели фоточки и похихикали над ночным приключением. Мама признала, что Чебурген — и в самом деле идеальный подарок для бабушки, а я признала, что Чхве-Акул неплохо для своих лет сохранился, торс вполне-вполне. Мама хихикала и краснела, подавившись маракуйей. И я ее ни о чем не спросила. Может зря? С закатом, к дому подъехал миниавтобус, который менеджеры арендовали на эти дни. Я быстро поднялась к себе, чтобы пока не встречаться с парнями. Немного карантина не помешает. Мама накрывала внизу стол к ужину, парни носились по коридорам, затаскивая свои вещи в комнаты, а я просто сидела с телефоном в руках, почему-то думая, что мне напишут. Нет, конечно. Сейчас-то точно. Может после ужина. Мин Юнги: «Ты ела?» Я: «Да» И с улыбкой падаю на кровать. Спросил. Можно ли считать, что день удался? Время идет, я брожу по комнате. Откуда-то столько сил появилось! Выздоравливаю? На всякий случай померила температуру. Температура невысокая. Все хорошо. Мама легла спать раньше обычного, так как завтра ей рано вылетать. Я с ней посидела, так как спать не хотелось, а ей приятно, что я рядом. Так мама и заснула, как-то уткнувшись в мой бок. Телефон завибрировал. Мин Юнги: «Принимай гостей» Это еще что? Осторожно выбралась, чтобы не разбудить маму. Подошла к двери и приоткрыла. Никого нет. Балкон? Совсем что ли? Быстро, но бесшумно подбежала к двери балкона. Ну, точно. Забежала на балкон, закрывая за собой дверь. — Только не пали, — ухмыляется Мин, перелезая через бортик. — Чего? — Обними меня. — А…? — За руку возьми. Пожалуйста. И мне от этих фраз так неловко стало, но все равно потянулась к парню. Тот благополучно перелез. И из-за смущения касания показались такими яркими. Давно такого не было. Соскучилась? — Нужно серьезно поговорить, - прошептал мой гость на ушко, с таакой интонацией… фансервис на марше. — Что такое? — хриплю куда-то в ключицу. Да, голос еще не пришел в норму, но стал получше. — Насчет Чимина. Блин! А я-то подумала… —Ничего умнее не придумал? — пытаюсь отодвинуться от раздражения и возмущения, но объятия становятся сильнее. — Не только же из-за этого же! — громко шепчет Мин, как-то качая меня. Ладно, так и быть, обниму в ответ снова. — И вообще, самое главное было, не поговорить… — Выкладывай, — вздохнула я. Тепло и морской водой пахнет. — Ты же что-то слышала из нашего разговора? — Да. К Цхаю Сокджин пойдет? — Ага. Мы сегодня весь день делали фото Чимина для нашего сайта. Такие, знаешь, «а у меня все — за.бись», всем хейтерам назло. Завтра-послезавтра выложит. Дождемся реакции… Тогда хен и пойдет. — Удачи ему, — киваю я, — Я тут подумала… — Ммм? — Чимин же говорил,-кха-кха- что у него нет психолога. Как думаешь, может познакомить его со Столбиком? — …Столбиком? — Тот парень с конкурса Бинха, помнишь, высокий. Однокурсник. Он же еще психолог ХунгЧи. Юнги глубоко задумался, даже в затылке почесал. — Это не так просто, кон-фи-ден-ци-аль-ность, чтоб её… — Да я понимаю. Можно попробовать официально привлечь к консультированию. С разрешения компании. Или просто через сайт, как с читателем, тогда неофициально полностью. — Вот умеешь ты удивить, — признает Мин, — Напишу ХунгЧи, спрошу… Как-то мы отвлеклись от темы разговора. Через какое-то время, его рука поднялась к моей голове. Парень зарылся рукой в волосы. И не сказать, что это было неприятно. Честно, я чуть не замурчала, хоть и не умею. Мы стояли в обнимку долго, даже спина начала побаливать. В итоге, пришлось пошевелиться, чтобы хоть немного размяться. — Когда к нам спустишься? — шепчет Юнги, отступая на полшажка, а больше-то некуда, балкончик-то крохотный. — Я еще не до конца выздоровела, — честно признаюсь я, — Посмотрим. Возможно завтра, возможно послезавтра. — Спи больше, и все нормально будет. — Ага, с вами точно уснешь, — ворчу я, — каждое слово слышно! Юнги в ответ улыбается хитро-довольно, мол разве я не молодец? Молодец, конечно молодец, но все предусмотреть невозможно, и вчерашний ночной разговор в том числе. « — Может… нуну спросить? — Я тебе спрошу!» На это я лишь киваю. Но завтра я не планирую поздно вставать. Как-то сама по себе повернула голову в сторону окна. Из-за штор не было видно комнату, но зачем-то повернулась. Да… завтра провожу маму. Мы очень много общались, по сравнению с прошлыми годами, так что у меня вроде перенасыщение. Хотя все равно хочется привалиться сейчас ей под теплый бок и засопеть. Юнги проследил за моим взглядом. — Надеюсь, я ее не разбудил, — шепчет, пытаясь приглядеться, — до сих пор, как вспомню, так вздрогну… С любопытством приподняла бровь. — Когда ты в первый день заболела, Госпожа Ким Пуонг запретила всем даже приближаться к вашей комнате, — пояснил Мин. — И ты все равно захотел пролезть. — Я пытался через дверь. Три раза. Но когда не вышло… пришла в голову вот такая идея. Как она тогда удивилась, — скривился парень, явно что-то вспоминая. И в самом деле — содрогнулся. — Мне мама потом рассказывала, — кивнула я. Тихонько повернулась к перилам, опираясь о него локтями. Все-таки тут красиво. Юнги положения не поменял. Как стоял, опираясь на перила, так и стоял. И тоже смотрел на сад позади меня. Сверчки в кустах выдавали лирическое- мелодичное да и фонтанчик все еще журчал в садике. — На пляже, куда мы сегодня ездили… — начинает Мин. — Каком из? — лениво интересуюсь я. — Кхм, — от чего-то прочищает горло Мин, — На втором. Там неподалеку был очень хороший рыночек с едой. Недорого и много необычного. В следующий раз, когда с тобой поедем, можем заглянуть. — Хорошо, — легко соглашаюсь я и замираю. Отсветы садовых фонариков и свет луны освещали лицо моего ночного гостя. И черт. Как же это было красиво. Заметила, что тень падает на белый фасад дома красивой четкой полосой. И то, что Мин был вне привычного сценического образа, с растрепанными волосами, кое-как убранными назад…да и цветные волосы, так красиво отражали лунный свет… Молчание затянулось. Только сейчас заметила, что Юнги тоже смотрит на меня. И как-то внезапно близко он оказался. Я будто только сейчас очнулась. Не шевелюсь, слежу за действиями парня, все так же облокачиваясь руками об ограждение. Секунда и я уже тону. Тепло, очень-очень приятно и…вкусно что ли? Готова поклясться, что свет от фонарей и луны прорисовывает нашу общую тень на белой стене дома… Всего мгновение. Юнги уже стоит, выпрямившись и слегка нервно смотрит на меня. Лишь улыбаюсь в ответ. — Заболеешь еще, — протягиваю руку и глажу по плечу. — Думаю, мне пора, — прочищает горло Югни, разворачиваясь ко мне спиной. — Ты снова через балкон спустишься? — на автомате спрашиваю я, внутри активно стараясь сгрести мысли в кучу, чтобы прямо тут не сесть и, не дай боже, запищать. Юнги быстро кивает, уже перекидывая ногу через ограду. — Лучше второй этаж и кусты, чем твоя грозная мама, — вроде как шутит, но очень-очень быстро спускается по каким-то выступам, а я-то думала, он Чонгука вместо стремянки использует… — Спокойной ночи, чаги. Непонятно кому машу рукой, когда Юнги уже заходит в дом. Мне бы успокоиться… Я не сразу возвращаюсь в тепло и покой своей комнаты, потому вижу, как выбравшись почти бесшумно из пресловутых кустиков, следом за Юнги устремляются к дому две тени. Шпиёны. И какое тут спокойной ночи?!

***

Раннее утро. Заботливая мама попыталась смыться не попрощавшись, чтобы не беспокоить спящего ребенка. Ага. Конечно. Звук двигателя прибывшей машины далеко разносится в утренней тишине, как и голоса провожающих. Акул? Седжин? Поспешно одевшись, спускаюсь по лестнице, успеваю даже добежать до открытых ворот… и замираю за створкой: Седжин легко, как пакетик, держит в руках мамин чемодан, не такой уж и маленький. Двигатель машины урчит на холостых оборотах. Акул о чем-то тихо разговаривает с мамой, соблюдая вежливую дистанцию. И вдруг делает шаг вперед, сокращая расстояние, тянется к ее руке… а мама отступает на тот же шаг, вскидывая ладони в защитном жесте. Акул отступает, замирает, кланяется — с абсолютным почтением. Седжин, пристроив чемодан в машину, повторяет движение хена. Мама отвечает в той же манере. Акул галантно придерживает дверку, мама изящно опускается на переднее сиденье. Вместе смотрим вслед отъезжающему автомобилю, и когда Чхве Йонг поворачивается, лицо его печальное-печальное… Седжин защитно возвышается за его плечом, бесшумный и заботливый. Да. Правильно меня мама не разбудила. Нечего мне здесь делать, нечего.

***

В комнате обнаруживаю два термоса, полных имбирно-медового чая. И…как-то грустно становится? В комнате пусто. Постель застелена так, как это обычно делает мама. Легкий беспорядок, но его не хочется убирать. Вот что я не люблю. А допустила ошибку. Я снова привязалась к маме. А теперь еще неизвестно, когда мы в следующий раз встретимся. Сюрприз от Седжина был лучшим сюрпризом за несколько лет, это точно. Непонятно другое, что я теперь буду делать, когда он закончился. Еще только шесть часов утра. Сегодня нацепила простую футболку с шортами, отпила огненного чая, прошлась по комнате. Одинокий карантин… Н-да. Попробуем поговорить. — Раз-раз, — прокашлялась, — раз-раз. Не так все плохо. Конечно, после этого горло неприятно засаднило, так что я бы предпочла снова молчать сегодня. Одинокий карантин… Ну, не такой уж одинокий. Во-первых, меня покормили завтраком, с доставкой еды в комнату. Седжин –лично. Во-вторых, Тэхен принес починенный ноутбук, наверное, не только на пляж они вчера заезжали. В-третьих, сообщение от мамы из аэропорта, что посадка на борт завершена, прилечу — сообщу. Вот на этом месте я поняла, что больше чем летать сама, я боюсь, что не долетит мама. «Нечего зло приманивать!», сказала я себе бабушкиным голосом, и ушла на балкон. В поисках впечатлений. И они-таки были. После завтрака, под изумленными взглядами представителей менеджмента, парни плотно приступили к фотосессии «Удавитесь хейтеры от злости!» Под лозунгом «Мы счастливы!» Шезлонги, тень листвы, раскованные позы, соблазнительные улыбки! В Чикаго бы они так выкладывались! Но это так, дымовая завеса. А вот когда дошло дело до Чимина… Тут-то они расстарались по полной. Чонгук с Сокджином в поисках выгодного ракурса разве что на пальму не залезли… а вот из бассейна, от уровня воды, так сказать, снимали. Чимин чертовски убедительно изображал состояние «Я в гармонии с собой и миром», а уж с коктейльным стаканом, полным чего-то подозрительно-яркого, зато красивого — особенно. А потом Тэхен с злобным выражением на морде сгонял в кухню и приволок тарелку полную сладостей и вкусностей, и Чимин вновь приступил к съемкам, под подбадривающие выкрики согруппников: «Эротичней, эротичней!» «Ага, а теперь пальчик облизни…и губы» -- Чонгук особенно старался. Пока Тэхен типа незаметно подъедал с тарелки в промежутках между съемками. — Стоп. Снято! Сойдет…— откосплеил Сокджин кого-то из великих режиссеров, и вручил камеру Тэхену. Понятно. Пришло время фотошопа. — Без меня не начинай! — крикнул ему вслед перетрудившийся на солнышке Чонгук, и обрушился в бассейн в чем был, все равно все высохнет мгновенно… Юнги стряхнул долетевшие брызги и сменил позу на шезлонге: — Ну как, хен? Готов к миссии? — То есть? — Ну, сам сказал: пивка попить, жопой покрутить… Утомленный режиссерским трудом Сокджин упал на соседнее место: — Конечно, нет. Но кого это волнует? Мы, кстати, одного только Цхая будем проверять? Или …еще кого-то? Только ты не обижайся! — тут же вскидывает руки в умоляющем жесте Джин. — Будем, будем, — ворчит Намджун. С явным отвращением. — Послушай, Джун… — Хосок, не нагнетай! — и без тебя, мол, тошно. Интересненько. — А «Совершенство»? — выделяет кавычками Сокджин. — Уехал. Еще позавчера. Даже не распаковывался. Зиан сказал. — Офигеть. Да. Точно. Офигеть. Так вот что значило «До встречи — прощай». Он улетел. …и обещал вернуться? А я ведь про письмо вчера так Юнги ничего и не сказала! Забыла… А еще говорят, что это мужики не тем местом думают! Сама-то чем думала! Так. Срочно исправлять. Набираю сообщение Юнги в личку: «Возможно, вам будет полезно» «Это сообщение прислал мне Кан «Совершенство», еще два дня назад, но я его не сразу прочитала, болела.» «Только сразу не психуй, сперва обдумай» «Как думаешь, о чем он?» Пересылаю. По прямой между нами два-три метра. Электронные технологии рулят. Телефон Юнги пиликает, он читает сообщение, садится, вчитывается, еще раз, еще… Поднимает голову, встречается со мной взглядом, кивает и снова расслабляется в шезлонге. Ну или так кажется тем, кто его плохо знает. Состояние «у меня есть мысль и я ее думаю». Интересно. Он не будет никому рассказывать или пересылать? Ну… как скажешь, оппа.

***

Обед. Снова с доставкой в комнату. Аппетита нет. Комок в горле. Первый термос чая закончился. Второй оставила на вечер. Температура нормальная. Просто слабость. Ноутбук не включаю. Алиби зарабатываю. Снова читаю мамину книгу гороскопов… Снова нифига не понимаю… А потом получаю сообщение о благополучном приземлении маминого самолета в Мельбурне. Вот теперь я хочу есть и спать. И в туалет.

***

Проснувшись, привычно бреду на балкон. Солнышко светит нежно, тени удлиняются, вода в бассейне, наверное, идеальна для купания, самое время окунуться, но никого нет, все в доме. Это я третий день смотрю на бассейн из окна, как голодный котенок на курочку… Ну, может завтра. Голос возвращается, температура почти нормальная. Самое время вернуться к нормальной жизни. Купальник-то я собой брала, и парео, по настоятельной просьбе бантан купленное перед отъездом, тоже, молодец я! Я роюсь в вещах, когда в дверь аккуратно стучат. Ногой. Снова Хосок. С подносом. Вместо того, чтобы сунуть мне поднос в руки и удалиться, аккуратно дыша в сторону, наше хмурое Солнышко проникает в мой номер, непринужденно делясь новостями. Выложили фотки и видюхи с пляжа и от бассейна. Седжин с Чхве-Йонгом вызвали такси и отбыли в неизвестном направлении. Зиан тоже. Но, в другом. Если судить по тому, что уезжали они в разное время и на разных машинах. Вообще, это ОЧЕНЬ удачно. Но настораживает, куда они так сорвались? Может, ты знаешь? Хосок бродит по моей комнате, то косится на Черр-Бурр-Генна, то на принесенный ноут, так и лежащий на столе, обмотанным проводами от мышки и зарядного устройства. Наконец цепляет скользящим взглядом мой телефон. И до меня доходит. Вот ведь в самом деле, нисколечки не обидно… Смешно, даже. Такие маневры! — Что, злодей в сети? — сиплю я азартно, — Ноутбук не открывала. В сеть не входила. Спала, — докладываю я свидетелю своей невиновности шепотом, и в подтверждение своих слов вручаю покрасневшему… побуревшему парню телефон. Сняв пароль. Долг перед бандой, — превыше всего. Телефон-то он мне возвращает быстро, мол, нуна, о чем ты, но не раньше, чем успевает скользнуть взглядом по экрану. — Пошли, — командую я, -- а то все пропустим, — и, схватив за рукав, тащу гостя на свой наблюдательный пункт. И мы успеваем. Сокджин с пакетом, форма которого выдает наличие пары бутылок, уже подходит к калитке. Отвлекать идет. В снятый для стаффа дом дальше по улице.Пивком и закусью. Попой, видимо крутить не будет? Или будет? Прежде, чем покинуть безопасную территорию, Сокджин меняет походку, изгибается как-то уж совсем толерантно, и последние несколько шагов до калитки преодолевает, завлекательно шевеля ягодицами и прижав к бокам локти. При его размахе плеч смотрится это конечно… Потом, обернувшись, показывает провожающим его на подвиг мемберам средний палец, и идет уже нормальной своей походкой. Хосок сдавленно хихикает. Кажется он оценил потенциал моего балкончика. Голоса, отраженные высокой оградой и поверхностью воды, доносятся четко и внятно. До парня что-то доходит. — Хен, ну, мы уже идем? — нервно спрашивает Чонгук. У него телефон в руках. — Идите! Только осторожней там, — голос Намджуна. Кто — мы? Юнги и Чонгкук бесшумной слаженной парой спешат следом за Сокджином. Магистр Мин и юный падаван, практически. Проводив их взглядом, Намджун обращает свой лидерский взор на мои окна, и замирает, встретившись со мной взглядом. Хосок, опирающийся на перила рядом со мной, разводит руками, прости командир, так получилось. Мы ждем. Намджун, нервно прогуливаясь вокруг бассейна, мы с Хосоком на балкончике, я в креслице, он, сидя на перилах… Кто тут у нас высоты боится? Наконец, из одного из открытых окон второго этажа высовывается лохматый Тэхен, с радостной вестью: — Все! Вышел! — Один? — непонятно спрашивает Намджун. — Не! Оба аккаунта! — докладывает уже Чимин. — Вот ведь гад, а я до последнего сомневался… Намджунов телефон, видимо, что-то такое мяукнул, потому что тот срочно смотрит на экран: — Чонгук подтверждает. Время засекли? — Спрашиваешь! — гордо докладывает Чимин. Ну что, осталось дождаться шпиона Кима и его группу прикрытия. Возвращаются они, кстати, не сразу. — Они там пиво пьют, — жалуется Чонгук непонятно кому, — а мы в кустах сидим, как идиоты! Юнги молча следует за разрумянившимся хеном, полный мрачных дум. Я сигналю ему с балкона, «все в порядке», Хосок машет рукой, Юнги улыбается в ответ, я тоже улыбаюсь и… Ну, если бы Хосок рядом не прикашлянул, так бы я и стояла, перегнувшись через перила и глядя на Мина, стоящего под балконом с запрокинутой головой. И улыбалась-улыбалась-улыбалась… — О! Снова пишет! — докладывает из окна Тэхен. Будем отвечать? — Да пошел он на х…! — небрежно-пренебрежительно отвечает Чимин, и через минуту присоединяется к компании на шезлонгах. Объявляется вечернее купание и празднование успешного окончания миссии. Выпивший, да и то только пива, среди них только Сокджин. Ким Сокджин. Но веселье явно ударило детям в голову. Так что, не желая слушать радостные визги и плеск, (я тоже купаться хочу!), удаляюсь к себе в комнату. И дверь за собой закрываю! Юнги: «Чаги!» «Ты не обиделась?» Я: «Нет!!!» «Я завидую»

***

Звонок от Зиана прозвучал, когда бурное веселье сменилось во дворе тихими уютными посиделками. Ответила басом, человека напугала, поняла только, что какой-то рейс с прибытием задерживается, а до Седжина с Акулом дозвониться не получается, и на сообщения они тоже не реагируют. В итоге все равно пришлось посылать собеседника к Намджуну, поскольку, сидя в карантине ничего конкретного сказать не смогла. Да и просто сказать. Намджунов телефон завопил минуту спустя, и, конечно, эту сцену я не могла упустить. — нет… не знаю… Ребята, кто-нибудь знает, где Седжин-хен и Чхве Йонг? Ребята пожимают плечами, один Тэхен в курсе: — Я слышал, как они шли к выходу и Седжин-хен говорил господину Чхве: «Пойдем, Йонг-хен, напьемся…», ябедничает он. — Да… Да, сообщим, когда приедут… Какой рейс?! Кто прилетает?! Писец… Эээ… я имею ввиду, до свидания, Менеджер Зиан… — Так, — собирается Намджун с мыслями под беспокойными взглядами команды, и моим до кучи, — Вам какую новость первой, плохую или хорошую? Никто не ведется, и Намджун продолжает:  — Зиан уже три часа как встречает в аэропорту Сон Сондыка и Нуну-Бомб. Снова дали задержку рейса, еще на три часа… Но Намджуна больше не слушают. — Бляяя… — Не матерись! — Хорошо, хен…-- произносит Чонгук ангельским голосом, -- я очень удивлен и расстроен... — Пи…ц! -- подтверждает хен. — И нам же ни полслова не сказали! — возмущен таким кидком Сокджин. Ну, я бы тоже возмутилась. — Отпуск, говорили они! — осознавший всю ширину и глубину приближающейся жопы, вскакивает со своего шезлонга Хосок, — Три недели, говорили они! Фрукты, море, покой, говорили они! — Все. Закончился отпуск, — голос Чимина дрожит. — Нет! Не закончился! У нас осталось еще целых четыре часа! — со вскинутой к небу рукой, сжатой в кулак, Хосок выглядит пламенным ррреволюционером, призывающим угнетенный народ на штурм Дворца Диктатора. На баррикаде из шезлонгов. Парни внимают речи народного трибуна, в полном единении. И одобрении. Хосок провозглашает: — Так давайте же проведем эти… последние… часы свободы так, чтобы… — Да поняли уже. Хосок, не нагнетай. — Ну, вопрос-то не в том, пить или не пить… Вопрос, в том, где взять, — Юнги очень практичный, я всегда это знала. — Сокджин-хен, ты где пиво покупал? — Чимин тоже — практичный. — Как думаешь, магазин еще работает? — Намджунов голос полон надежды. Впрочем, если не работает, парней это едва ли остановит. На лице старшего появилась хитрая и злая ухмылка. — Круглосуточный. Я покажу. Ой, мама! Ой что сейчас будет!