Flame of Love

      Серябкина лежит на диване в пьяном угаре и даже не пытается вставать, зная, что упадёт после первого же шага. Она лениво листает свой блокнот со стихами и в сотый раз придирчиво перечитывает каждый из них. — Блять, это какая-то ебаная хрень. — раздраженно проговорила она, отбрасывая блокнот в сторону. Жаль, что у неё нет камина. Она бы с удовольствием последовала примеру Гоголя и сожгла бы все это к чертям собачьим. Эти стихи слишком открытые, слишком честные, чтобы кто-то мог их понять и оценить по достоинству. Людей не волнуют чужие чувства. Никто не станет читать то, что является исповедью одинокого человека. Всем плевать. Даже самым близким. Размышления шатенки прерывает внезапно раздавшийся звонок в дверь. Серябкина решила проигнорировать непрошеных гостей, но звонок не смолкал на протяжении трёх минут. Ругнувшись, Оля сползла с дивана и медленно направилась к двери, изо всех сил стараясь удержать равновесие и не упасть. За дверью ее ждал незнакомый парень с большим букетом цветов. — Вы Ольга Серябкина? — вежливо спросил он. — Ну, я. Дальше что? — грубо ответила Оля заплетающимся языком. — Специальная доставка для вас. Парень вручил шатенке букет и удалился. Оля удивлённо приподняла бровь и закрыла за ним дверь. Она опустилась на пол и начала разглядывать букет. Здесь были только ее самые любимые цветы. И записка. Прости меня. Лена. Шатенка презрительно фыркнула и отшвырнула от себя букет. Пошло все нахуй. Она слишком долго показывала людям своё великодушие и милосердие. Не будет такого. Больше никогда. Серябкина вновь поползла к дивану, с которым за последние дни стала практически одним целым. Сон начинал медленно подступать, постепенно забирая власть над организмом Оли в свои руки. Шатенка улеглась, попадая в мягкий плен и проваливаясь в царство Морфея. Видимо, так ей и суждено провести свою жизнь. В гордом одиночестве, закрывшись ото всех, послав их к чертям. И только до боли дорогой и знакомый голос в голове не даёт покоя шатенке, каждый раз обретая новую силу в ее снах. Она все отдала бы за то, чтобы он замолчал. Но, похоже, это невозможно.

***

Кищук прилетела из Лос Анджелеса поздним вечером, когда Москва уже была укрыта покровом ночи. Она сразу же поехала к Оле домой, предвкушая скорейшую встречу с любимой. Катя волновалась, но надеялась, что все будет хорошо. За неделю могло мало что измениться, учитывая, что они обе без ума друг от друга. Сердце затрепетало и готово было выпрыгнуть из груди, когда блондинка повернула ключ в замочной скважине и отворила дверь. В гостиной горел тусклый свет, а в квартире царила полная тишина. И жуткий запах перегара. В коридоре валялся букет подвявших цветов, а из гостиной доносился слабый стон. Катя настороженно вошла и стремительным шагом направилась в комнату. Оля развалилась на диване и пялилась в экран телефона, попеременно делая глотки из небольшой бутылочки с надписью Baileys. Она сразу же перевела взгляд на вошедшую Катю, тщетно пытаясь сфокусировать его. Но алкоголь делал своё дело. Серябкина не сразу поняла, кто перед ней. — Ты, блять, кто? — проговорила она заплетающимся языком, прищурив взгляд. — Оля, что с тобой? — спросила шокированная Катя, опускаясь на колени возле дивана. — Дай мне это сюда. Сколько ты выпила? — Кищук попыталась забрать из рук Серябкиной бутылочку. — Нет, не дам! — рявкнула шатенка, жадно поднесла горлышко к губам и попыталась допить все до конца, но подавилась и вылила все на себя. — Блять. — Оля, пожалуйста, перестань, — как можно спокойнее произнесла Кищук, стараясь не показывать своё ужасное беспокойство. Она впервые видела шатенку такой неуправляемой и агрессивной. — Давай мы сейчас пойдём в ванную, ты примешь душ, и ляжем спать? — Нет, нет, мне нужно ещё. — замотала головой Оля, озираясь по сторонам. — Ты нигде не видишь пачку сигарет? Она лежала здесь, на столике, а сейчас я ее не могу найти. Вот дура, куда-то ее дела, — истерически засмеялась она, блуждая руками по дивану в поисках пачки. — Каких сигарет, Оля? Чем ты занималась здесь без меня? — ошарашенно проговорила Кищук, не веря в происходящее. — Без кого? А ты кто вообще? — Оля до сих пор не соображала, что происходит. — Я Катя, Оль. Твоя Катя. — Правда? А я думала, моя Катя бросила меня и вернётся ещё не скоро. — язвительно проговорила шатенка, наконец поняв, что Кищук вернулась. Кищук всю передернуло от этих слов. Она взяла лицо Оли в свои ладони и развернула к себе. От Серябкиной нестерпимо несло спиртом и сигаретами. Неужели все это время она пребывала в страшном запое, а Кате врала о своём самочувствии? Боже, что же она наделала. В этот момент Кищук возненавидела себя, видя, до какого состояния довела Олю. Ещё не поздно все исправить, не поздно. — Посмотри на меня. Я здесь. Я приехала и больше никогда не оставлю тебя. Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось. — Где-то я это уже слышала, — холодно ответила Оля, вырываясь из ладоней блондинки и принимая сидячее положение. — Оля, пожалуйста, давай прекратим. Пусть все будет хорошо, как раньше? Я ошибалась, ты мне действительно не врала. Прости, что не поверила и сделала этот никому не нужный разрыв. Прости меня, ну пожалуйста, Оля, — умоляла Кищук, целуя руку шатенки. — Хорошо повеселилась без меня? — Что? О чем ты говоришь? — Ой, не строй из себя невинную девочку. Я следила за твоими соц сетями. Классно провела время с «ночными бабочками»? — Я не понимаю, о чем ты, Оля. Пожалуйста, хватит. — Да пошла ты! — крикнула Серябкина, вырывая руку и направляясь к входной двери, сбивая по пути все дверные косяки. Шатенка выбежала на улицу на ватных ногах, без куртки, в минус двадцать градусов. Холод начал сразу же обжигать кожу, но Оля, не обращая на это внимания, упала на колени и наконец дала волю всем накопившимся слезам, которые до этого сдерживал алкоголь. Горячие, горькие капельки падали на снег, слегка растапливая его. Она впала в настоящую истерику, содрогаясь в жутких рыданиях. Холодный покров снега промочил джинсы насквозь, начиная жечь кожу, ветер трепал волосы шатенки, направляя ей в лицо поток острых, колких снежинок. Остаться бы здесь навсегда, замёрзнуть насмерть. Спрятаться под налетевшим снегом, чтобы никто тебя не нашёл. Не причинил новой боли. Чьи-то руки схватили шатенку и потянули наверх, помогая встать. Оля подняла взгляд и увидела перед собой те самые голубые глаза. Все такие же чистые. Серябкина начала слабо отбиваться, ударяя блондинку по груди, не понимая, что та не чувствует ничего сквозь тёплую куртку. — Ненавижу… и люблю. Ненавижу, что люблю… — пробормотала дрожащая шатенка, слегка успокоившись и прижавшись к тёплому телу. — Пойдём домой. — Ты даже не представляешь, как плохо мне было без тебя. Как сильно я скучала по тебе. — сквозь слезы бормотала Оля, опираясь на Катю и поднимаясь по ступенькам. — Я топила все это в алкоголе, надеясь, что справлюсь. Что мне станет лучше. Но я не могу без тебя. Ты хуже, чем алкоголь. Ты — моя зависимость. У меня без тебя была самая настоящая ломка. — голос шатенки дрожал, а руки мертвой хваткой вцепились в куртку блондинки. — Я больше никогда не оставлю тебя. Никогда, слышишь? Я всегда буду рядом. — успокаивающе шептала Катя, укладывая Олю на постель и снимая с неё мокрую одежду. Поглаживая ее по волосам, понимая, что тоже неимоверно скучала по своей девочке. Оля притянула блондинку к себе, целуя со всей нежностью, которую копила в себе эти дни. Сердце безвольно замерло в этот момент, который они обе с таким трепетом ждали. Шатенка начала чувствовать, что теряет над собой контроль. — Я, кажется, новую песню сочинила… — прошептала она, с трудом оторвавшись от мягких, сладких губ любимой. — Какую? — Пьяная, пьяная, слабая, слабая, я твоя, я твоя, навсегда, — пропела шатенка, нежно проводя пальцами по губам Кати и вновь притягивая ее к себе, с тем, чтобы слиться в единое целое. В один миг Кищук сорвала с себя всю одежду и отправилась в путешествие поцелуями по телу шатенки. Губы блондинки медленно переместились на внутреннюю сторону бёдра, заставляя Олю резко выдохнуть. — Не тяни… — прошептала Серябкина, запуская руку в светлые волосы девушки и приближая к себе. Кищук послушно избавилась от нижнего белья шатенки и спустя несколько секунд прохладная ладонь легла на уже успевшую намокнуть промежность и стала нежно поглаживать, задевая каждую чувствительную точку. — О, черт! — простонала шатенка, резко прогибаясь в пояснице. Оля обняла Катю за шею и нашла ее губы, притянув к своим и вовлекая в страстный, жаркий поцелуй. Алкоголь в крови окончательно распалил девушку. Серябкиной буквально снесло крышу. Бедра начали подстраиваться под ритм блондинки, поддаваясь навстречу ловким пальцам. Внезапно Оля решила переменить ход событий. Она поднялась и оказалась прямо над Кищук, сразу понявшей ее намерения. — Сегодня я хочу тебя. — плотоядно проговорила она, пожирая взглядом шикарное тело блондинки. Катя улыбнулась и кивнула в знак того, что не против. Оля решила обойтись без лишних прелюдий, потому что уже не могла сдерживать свои желания. Кищук резко застонала, когда ощутила в себе не привычные пальцы шатенки, а горячий, шустрый язык. — О, господи! — несдержанно вскрикнула блондинка, не заботясь о том, что их могут услышать соседи. Катя, конечно, осознавала, что в лесбийском сексе у Оли большой опыт, но не до конца понимала, насколько мастерски она владеет своим языком. Шатенка впервые решила попробовать довести любимую до предела таким образом. Язык слишком приятно скользил по промежности и погружался в лоно, заставляя мышцы сокращаться. Кищук непроизвольно свела ноги ближе, тем самым увеличивая чувствительность и издав новый, протяжный, безумно пошлый стон. Серябкина удовлетворенно ухмыльнулась и продолжила дарить любимой удовольствие. — Быстрее… — жалобно проскулила блондинка, сама не замечая, как запускает ладонь в шелковые волосы шатенки и слегка надавливает на ее голову. Оля послушно ускорила темп. Катя начала метаться, свободной рукой царапая длинными ногтями бедро и оставляя мелкие ранки, не в силах сдержаться от огромного спектра ощущений. Серябкиной хватило нескольких секунд, чтобы заставить блондинку кончить, пока по телу проходили электрические разряды, сотрясающие тело Кищук. Оля оторвалась от Кати и приблизилась к ее губам. — Моя сладкая. — нежно прошептала она, прильнув к ее груди и укладываясь поудобнее. — Прижми… к сердцу. И не отпускай. — Никогда. Ты — моя жизнь.