Сафлор

Сообщение от Даён Цукаса увидел только утром, когда Соквон уже ушел. Обычно Соквон старался не прикасаться к своему телефону, когда находился в этой квартире, и он также начинал нервничать, если замечал, что Цукаса отвлекался на свой. Еще с первого вечера, когда ему едва не досталось за звонок Наоко, Цукаса понял, что лучше ничего пока что с этим не делать. Соквон явно еще не был готов разбираться с реальностью и впускать их уединенный мирок кого-то еще. Поскольку чаще всего Цукаса вообще не ждал никаких весточек, его это условие не очень тяготило, однако утром, пробежав глазами по электронным строчкам, он ощутил нечто вроде разочарования. Нужно было прочесть, пока Соквон еще был рядом. Это было трусливо, но Цукаса не хотел встречаться с Даён и наживать себе лишние неприятности. С другой стороны, если бы он дал знать о ее сообщении Соквону, то проблемы начались бы уже у нее. Хотя… у нее, скорее всего, и без этого были не самые радужные перспективы. Цукаса не представлял, что такого она могла придумать, чтобы сбежать на пару часов без присмотра. Он полагал, что Даён могла обойтись и без такого жесткого контроля, если бы вела себя немного иначе. Поначалу его отношения с Соквоном были почти настолько же плохи – ему нужно было постоянно находиться в доме, он объяснялся за каждый свой просчет и еще дополнительно отвечал в постели, после занятий сексом. Соквон был так устроен – он не мог ничего спустить на тормозах, ему нужны были ответы на все возникавшие в мозгу вопросы, иначе он чувствовал себя очень и очень плохо. Однако, убедившись в том, что Цукаса не лелеял планов куда-нибудь сбежать, он стал оставлять ему больше свободы. Цукаса отлично понимал, что эта свобода была не совсем настоящей, но хотя бы для относительно комфортной жизни ее было достаточно. Неужели в нем, в мужчине, было больше уступчивости, чем в Даён – хрупкой молодой женщине? Цукаса думал об этом, пока приводил себя в порядок и сомневался над несколькими вариантами решений. Ему не хотелось обижать Даён, но и прыгать в тигриную пасть он тоже не собирался – тем более сейчас, когда до отъезда в Японию оставались считанные дни. Он не виделся с матерью и Наоко очень долго, и меньше всего ему сейчас нужны были лишние неприятности и всплески ревности со стороны Соквона. Да, он научился называть вещи своими именами и признал, что все скандалы вызывались именно ревностью и неистребимым собственничеством Соквона, не желавшего делиться им ни с кем остальным. Поэтому, когда в половине десятого раздался звонок по интеркому, Цукаса был почти готов. – Господин Мидзуки, вы ожидаете гостей? – тактично поинтересовался консьерж. – Я сейчас спущусь, – ответил Цукаса. – Спасибо за звонок. Он как раз обувался, когда зазвонил его мобильный – этого он тоже ожидал. – Этот разговор не для посторонних ушей, – торопливо заговорила Даён, – не могли бы вы впустить меня? – Ваш муж будет очень недоволен, не хочу доставлять вам проблем. – Скорее, не хотите, чтобы кто-то доставил их вам, – с нескрываемой досадой ответила она. – Но я уверяю, говорить за пределами дома еще опаснее. – Мне действительно очень неприятно говорить вам такое, но я не могу впустить вас в квартиру. Нас неправильно поймут даже мои соседи, не говоря уже о вашем муже. Зачем создавать лишние неприятности? – разумно предположил Цукаса, открывая дверь изнутри и выходя наружу. – В парадной есть отделенная секция с креслами, консьерж может видеть нас оттуда, да и другие жильцы дома тоже, однако акустика помещений так устроена, что посторонним почти ничего не слышно. Он не лгал ей – ему удалось выяснить эти особенности, когда он приходил домой поздно и заставал Соквона в одном из таких кресел, беседующим по телефону. В такие моменты он не мог расслышать ни слова, хотя от волнения и даже некоторого страха все его чувства обострялись, и он подсознательно старался уловить в голосе Соквона напряжение или злость. – Я не хочу говорить там, где нас могут видеть другие, – прямо сказала Даён. Цукаса вздохнул, слегка отодвинув трубку, чтобы не раздражать ее своей реакцией. Он прошел к лифту и нажал на кнопку, вдавив ее до упора – настойчивость Даён уже начинала его беспокоить. – Госпожа Ю, я хотел бы поговорить с вами в более комфортной обстановке, но для этого нет никакой возможности. – Вы боитесь за себя или за меня? Потому что мне уже все равно, что со мной будет, на мой счет можете не переживать. – Я не хочу доставлять вам проблем, – повторил Цукаса, входя в лифт. – А за себя я действительно боюсь. Не хотелось бы наживать врага в лице вашего мужа, оставаясь при этом полностью невиновным. И я искренне надеюсь, что сейчас вы говорите со мной не из парадной, где вашу половину разговора может слышать консьерж. – Нет, я сейчас за дверью, где меня может увидеть любой прохожий. Цукаса вздохнул, наблюдая за тем, как разъехались двери лифта, а потом вышел в коридор. – Что же, я уже практически в парадной, можете войти. Даён повернулась, глядя на него сквозь стеклянную дверь. Ее взгляд был потерянным и расстроенным, но еще и – невероятно! – осуждающим. Не испытывая ни малейших угрызений совести, Цукаса поздоровался с консьержем, прошел к пустовавшей в это время дня секции для посетителей и сделал приглашающий жест рукой. Дождавшись, пока она вернется в парадную, он пропустил ее вперед, а потом прошел следом. – Этот разговор следовало бы начать как-то постепенно, но вряд ли я сейчас смогу это сделать, – глядя на него снизу вверх и следя за каждым его движением, сказала она. – Вряд ли я смогу встретиться с вами несколько раз, чтобы осторожно ввести в курс дела, но я надеюсь, что вы и без меня уже многое поняли. Цукаса уселся в кресло напротив нее, стараясь никак с ней не соприкоснуться – он знал о наличии камер наблюдения, и никто не давал ему гарантий, что Соквон или Чонвон не получат записей уже к вечеру. Возможно, ему просто передалась параноидальность Соквона, а может, он действительно опасался не впустую. Понять было слишком сложно, и разбираться не хотелось – Цукаса доверял своим ощущениям, а сейчас они просто вопили, чтобы он соблюдал максимальную осторожность. Стоило вообще с ней не встречаться – проигнорировать ее сообщение, сделать вид, что она ошиблась домом и сказать консьержу, чтобы не впускал ее, но дальше к делу подключилась бы пара дежурных охранников. Дорожа своим покоем, Цукаса все-таки не испытывал желания подставлять ее настолько, лишь для того чтобы сохранить собственную безопасность. К тому же, он все еще собирался прийти на последний сеанс с девочками – эту встречу у психотерапевта никто не отменял. Правда, сейчас, сидя напротив нее и слушая ее обманчиво спокойный голос, Цукаса думал, что этого сеанса, скорее всего, уже не будет. – Я сомневалась до последнего, но по ряду признаков все-таки поняла кое-что. – Она сделала паузу. – Вы и Соквон состоите в отношениях? Вы его пара? Я права? Цукаса вздохнул. Отпираться было бессмысленно, признаваться – опасно. После секундного колебания он кивнул: – Да. Я бы не назвал это союзом с клятвой на крови, но да – пока что мы вместе. Даён кивнула, но ее движение носило совершенно иной смысл – она словно удостоверилась в своем предположении и теперь испытывала некоторое облегчение. – Теперь я задам еще один вопрос. Можно? Цукаса поджал губы всего на мгновение, а потом вновь согласился – выбора все равно не оставалось. – Конечно. – Вы ведь не добровольно вступили в эти отношения? Соквон вас чем-то держит. – Это касается только меня – я имею в виду, мое решение быть здесь, – спокойно, но твердо сказал он. – Я в том же положении, что и вы, но уже гораздо дольше, можете ничего от меня не скрывать. Он запрещает вам общаться с другими, требует, чтобы вы встречали его всякий раз, когда он приходит вас навестить? Следит за вами, угрожает тем, кто протянет к вам руку? Устраивает скандалы и сцены по ничтожным поводам? Угрожает причинить вам вред, в случае, если вы найдете кого-то еще? Удивительно, но на каждый ее вопрос Цукаса мог дать положительный ответ. Он не собирался этого делать, но… что-то внутри неприятно шевельнулось, хотя он и так прекрасно все это знал и без ее напоминаний. Просто Даён как будто обобщила все за несколько секунд. Ему было жаль Даён, но он не мог понять, почему она, зная все это, все равно решилась прийти к нему, подвергнув себя опасности? – Дальше станет только хуже, – заверила его она, понимая, что ответы и не нужны. – Если вы надеетесь, что когда-нибудь станет лучше, я скажу вам правду – этого не произойдет. Соквон не успокоится. Я всегда знала, что самый сильный, но вместе с тем и самый непредсказуемый из братьев Ю – именно Соквон. Он сильнее других привязан к семье, и это сдерживает его от множества неверных решений, но со своими связями он сможет легко пустить все под откос, пострадав лишь косвенно. Это осознают все, даже родители. Мне не известны все детали их семейного бизнеса, но я знаю гораздо больше, чем кто-либо другой. – Предлагаете бежать вместе? – спросил Цукаса, который начал уставать от этого разговора с неопределенной целью. – Чего вы хотите? – В отличие от меня, вы иностранец. Помогите мне найти в Японии жилье и передайте адрес, мне больше ничего не нужно. Я не задержусь там надолго, через некоторое время я сама сумею перебраться в другое место, но на первое время мне понадобится помощь какого-то постороннего человека. – За мной следят почти так же внимательно, как и за вами, – ответил Цукаса. – Разве я могу вам помочь? В лучшем случае, вы сможете укрыться на один день, потом вас все равно найдут. Он был неправ, и знал это – на самом деле Соквон не вмешивался в его путешествия по сети и общение в чатах с сестрой, его жизнь почти не контролировалась, если не считать некоторых обязательств, которые он исполнял почти что без труда. – В другой стране у меня хотя бы будет шанс. Вы, наверное, не представляете, насколько длинные руки у семьи Ю. Вам никогда и нигде от них не спрятаться, если вы находитесь в Корее. Мой муж? Он говорит всем, что управляет двумя сетями отелей, но на самом деле ему принадлежит гораздо больше. Хотите снять комнату в хостеле? Тридцать процентов хостелов управляются его людьми – все эти фирмы зарегистрированы на доверенные лица, полностью подчиняющиеся ему. Хотите снять апартаменты? Двенадцать операторов по всей стране ежедневно сдают внаем тысячи квартир – это уже не гостиничный бизнес, а сфера недвижимости, так что Чонвон держит и эту сторону в тени. Планируете найти номер в мотеле? Ничего страшного, целый конгломерат мотелей является его подконтрольной зоной – об этом тоже мало кто знает. А если решите сбежать… я пыталась, поверьте. Я пыталась сделать это, но… Кансок, второй брат мужа, сдает машины в аренду, верно? Но мало кто знает, что сейчас он владеет тремя поездами – формально шестью, однако три из них постоянно находятся в техническом центре и на старте для замены действующих. Три скоростных поезда по направлениям к самым крупным городам страны – они курсируют почти круглыми сутками, в них, как в самолетах, разграничены зоны для бедных, средних и клиентов побогаче. Кансок также содержит десятки мелких автосалонов по Сеулу, и даже если вы решите купить подержанный автомобиль, его партнеры, скорее всего, доложат ему через пару часов. Что до вашего Соквона – он абсолютный рекордсмен. Десятки туристических агентств, прямые договора с иностранными авиакомпаниями и увесистый пакет акций в авиакомпании в Корее – думаете, этого мало? Семь ресторанов в Сеуле, Тэгу и Пусане и целый парк водных аттракционов. Два торговых центра с мини-кинотеатрами, спорткомплексами и всем прочим. Он зарабатывает почти вровень с моим мужем, но его связи тянутся куда дальше – Соквон весьма активен. Я больше не могу так жить. Чонвон не дает мне покоя, и от меня постоянно что-то нужно. Меня не выпускают из дома, мне не позволяют говорить по телефону. Знаете, почему бизнес семьи Ю так сильно разросся? О, вы не представляете – у них нет изъянов. Они сумели добиться всего, потому что у других нет на них серьезного компромата – нет информации, за которую можно было бы зацепиться. Соквон давал мизерный повод для сбора компромата, поскольку устраивал вечеринки. И даже так он нанимал хостесс – девушек, род работы которых и так косвенно связан с секс-индустрией, но, тем не менее, остается легальным в нашей стране. Формально он никогда не нарушал закон. После Соквона никогда не остается улик, верно? Почему же такое происходит? Думаете, они неуязвимы? Нет, все в порядке – их нельзя поймать на выпивке, наркотиках, насилии и прочих преступлениях, потому что они делают это внутри семьи. Мать Чонвона, Кансока и Соквона – это наркотик, алкоголь, слабость и жертва их отца. Все эти дети были зачаты в боли и унижениях, но их отец ни разу не изменил своей жене – его и на неверности поймать нельзя. Всякий раз, когда у него бывали проблемы, которые иные пытаются заглушить порошками и спиртным, он набрасывался на жену. Всякий раз, когда он оказывался в, казалось бы, безвыходной ситуации, жена должна была приходить к нему и обнимать его – я видела собственными глазами, как он успокаивался от одного ее прикосновения. Он превратил ее в свой наркотик, но кто может упрекнуть его в излишней любви к жене? Нет ничего противозаконного в том, что он так сильно дорожит ею и заводит ее в супружескую спальню. И это только его дело, что он запирает ее или избивает всякий раз, если заметит ее пристальный взгляд, обращенный к другому мужчине. Мужчины семьи Ю нездоровы. Поначалу я еще думала, что сумею уйти и порвать с мужем – какой идиоткой я тогда была. От Чонвона нельзя уйти. Позже, когда я пришла в эту семью, я не сразу, но поняла, что с госпожой Ю происходят те же вещи, что и со мной – а ведь ей уже далеко за пятьдесят. Она все еще волнует своего мужа и все еще терпит то же, что и я. Глядя на нее, я понимаю – это никогда не закончится. Я всегда буду собственностью Чонвона и всегда буду подчиняться ему – со слезами и кровью, но безоговорочно. Она говорила без остановок, и Цукаса не успевал осмыслить все, что слышал. Даён раскрыла то, о чем должна была молчать до конца жизни, но она почему-то выложила все перед ним. Во многом ее поведение становилось понятным – если семья Ю была настолько богатой и влиятельной, неудивительно, что спрятаться от них в Корее было невозможно. Ему было по-настоящему жаль Даён, и он испытывал к ней неподдельное и горячее сочувствие, но дело в том, что он не стал бы делать ничего такого, о чем она просила, даже если бы это было нужно ему самому. Цукаса не был убежденным альтруистом и был готов жертвовать собой только ради сестры и матери, остальные в круг его интересов и привязанностей не входили. Конечно, Даён знала многое, но она почему-то не видела того, что было прямо перед ней – его японского происхождения. Она расценивала это как преимущество, в то время как в нем тоже можно было увидеть недостаток, особенно в ее ситуации. Цукаса был в Японии, когда Соквон нашел его и вернул обратно. Иностранные связи тут не помогали. – А ваши дети? – спросил он, просто чтобы поднять этот вопрос. На самом деле Цукаса был почти уверен, что дети Даён не интересовали. – Возьмете их с собой? – Нет. Дети останутся с мужем. Видя в них его, я не могу любить ни одного из них. – И кто выбирал для них имена? Джунхван и Джонхва, Рин и Бин – имена созвучные и продуманные. По-моему нелюбимых детей так не называют. – Поэтому они смогут жить с отцом. Эти имена выбрал он. Цукаса покачал головой, опуская лицо и скрывая взгляд. Он все еще не мог поверить, что Даён пришла к нему с такой сумасшедшей просьбой. А если бы он оказался какой-то скотиной похлеще Чонвона и решил бы продать ее на расчленение? Как можно доверять постороннему человеку настолько, чтобы отдать свою жизнь в его руки? Хотя, о чем это он – его оставляли наедине с детьми… Семья Ю пугала его все сильнее – эти люди не верили друг другу, но были готовы броситься в огонь, если бы посторонний человек сказал бы им, что это безопасно. На чем держалась эта семья? – А если он возненавидит их после того, как вы сбежите? Любовь и ненависть не являются противоположностями, это две стороны одного и того же чувства. Вы уйдете, и, предположим, вам удастся обрести свободу… что будет с детьми? – Родители не позволят причинить им вред. Родители братьев Ю, я имею в виду. Или вы сейчас скажете мне, что не собираетесь помогать, поскольку заботитесь о моих детях? – почти насмешливо спросила Даён. – Не нужно прикрываться этим. – Это не мои дети, чтобы я ими прикрывался, – чуть жестче, чем следовало, ответил Цукаса. – Это как раз ваша прерогатива, которой вы, по каким-то непонятным мне причинам, не пользуетесь. Это странно, и всерьез меня беспокоит. Вашему мужу известно, как вы относитесь к детям, и вы не можете его обмануть? Не удивлюсь, если это правда. – Кто вы такой, чтобы судить меня? Поживите с Соквоном несколько лет, и я с удовольствием послушаю, как вы заговорите тогда. Цукаса вздохнул – глубоко и длинно, давая себе остыть. Ругаться с Даён ему вовсе не хотелось. – Вам будет достаточно и одного года, – продолжила она. – Соквон – любимый сын своей матери. Вы знаете, как в корейских семьях супруги, имеющие детей, называют друг друга? По именам своих первенцев. Я называю Чонвона «папа Джунхвана», и он называет меня «мама Джунхвана», когда мы общаемся внутри семьи. Даже его родители называют нас так – по имени старшего сына. Это делается для того, чтобы родители помнили, ради чего они вместе – ради детей. В самых страшных скандалах мы кричим друг на друга, называя это имя и напоминая себе, что у нас есть сын. До некоторых пор это работало, теперь уже нет. Но что касается родителей братьев Ю – у них другой случай. Матушку называют «мама Соквона». Отца называют «папа Чонвона». Для него имеет значение наследник, его имя используется как напоминание. Но для матушки важен лишь Соквон, ее называют именем младшего сына. Это значит, что Соквон – избалованное создание, не знающее отказа ни в чем. С другой стороны, это защищает вас от старших братьев – они не решаются причинить ему вред, поскольку за ним стоят как родители, так и серьезные лица, о которых вам лучше ничего не знать. Он превратит вашу жизнь в полный кошмар, если вы откажетесь ему подчиняться. – А вы приблизите этот момент, если будете и дальше пытаться пообщаться со мной наедине, – отрезал Цукаса. – Мне дорога моя безопасность. – Вы не пострадаете. Мой муж ничего не может сделать в Японии. Иначе он станет должником Соквона, а это опасно. Он скорее умрет, чем попросит младшего брата об одолжении. Цукаса поднялся с кресла и подошел к окну. – Он скорее умрет, чем отпустит вас, – сказал он. – Прожив с ним так долго, вы еще не поняли этого? Очень жаль. – Так вы не станете мне помогать? Я прошу лишь о небольшом одолжении, и со временем постараюсь компенсировать все издержки. Мне нужно хотя бы где-то переночевать после того, как я сойду с судна. Это не так уж и много. – Я не смог бы вам помочь, если бы даже хотел… у меня нет надежных знакомых. Я всегда один, и не имею никаких связей ни здесь, ни на родной земле. Вы напрасно подвергли себя риску и пришли сюда. Даён опустила голову, и Цукаса с разочарованием подумал, что она собиралась заплакать – он ненавидел женские слезы, и мог терпеть, только если плакала Наоко. Для нее он был готов сделать что угодно, потому что любил ее. Но весь фокус был в том, что Наоко никогда не просила его о помощи – она не просила даже тогда, когда ей было действительно что-то нужно. Это и побуждало его делать для нее все, что от него зависело и даже чуть больше. Однако Даён не заплакала. Она подняла совершенно спокойное лицо с сухими глазами и довольно холодно уточнила: – Вы боитесь за себя? Напрасно. Соквон все для вас сделает. Вы все еще живы после вчерашнего, а значит, он действительно вами дорожит. Конечно, его заинтересовали эти слова, но Цукаса постарался не подавать виду, хотя и не знал, как у него на самом деле это получалось. – Я боюсь за себя, вы правы. Жизнь всего одна, и я не могу сказать, что в моей нет ничего, чем бы я дорожил. Мне есть что терять, и я хочу быть уверен, что не сделаю ничего такого, что как-то отразится на тех, кого я люблю. А если со мной что-то случится, это обязательно повлияет на их жизнь. Предположим, ваш муж не сможет вас достать в Японии, но он будет знать, куда вы сбежали. Как много времени ему понадобится, чтобы понять, кто вам помог? Одно мое имя уже кричит о Японии, да и то, что вы сбежите практически сразу после моего появления в вашем кругу – тоже явно не совпадение. – Могу сказать еще раз – Соквон все сделает для вас. – Может быть, вы правы. Но когда дойдет до наказания лично от него, я сомневаюсь, что он простит меня за доставленные проблемы. А отвечать за ваши решения я не хочу, простите. Кроме того… Соквон – младший сын семьи. Не думаю, что ваш муж настолько бессилен против него. – Вы не даете мне никакой надежды, – заключила Даён. – Напрасно я пошла на этот риск. Даже зная прекрасно, что она не имела права его осуждать, Цукаса все равно почувствовал вину. – Мой отказ полезен не только мне, – пытаясь не выдать себя, твердо сказал он. – Вас он также защитит. Он помнил, что Сону остался живым и относительно невредимым – насколько можно было верить Соквону – только потому, что между ним и Цукасой в действительности ничего не произошло. Этот же принцип должен был в какой-то мере сработать для этой ситуации – тот факт, что замысел Даён остался нереализованным, должен был прикрыть их обоих, если бы дошло до серьезного. – Вы вспомните о том, что сделали сегодня, когда вам станет невыносимо тяжело рядом с Соквоном. Этот момент наступит очень быстро. Тогда вы поймете мое желание сбежать. Она поднялась, собираясь уходить, и Цукаса последовал за ней. На душе оставалось тяжелое и неприятное чувство. * После обеда зашел Фредди – вид у него был какой-то таинственно-задумчивый, и Соквон сразу понял, о чем пойдет речь. О мальчике для агентства «Plane 1st». Вероятно, он уже нашел подходящего кандидата. – Выйдем? – спросил Фредди, забирая с полки пепельницу, хранившуюся в кабинете Соквона специально для него. – Замерзнешь, – заметил Соквон, набрасывая на плечи пальто. – Ничего, это на пять минут. Выйдя на балкон, Фредди со стуком поставил пепельницу на плоский верхний профиль простых перил и встал рядом, упершись в него же локтями. Вид у него был явно недовольным. – Мальчик нашелся. Не очень красивый, но талантливый. Без особенностей – не мечта педофила, не женоподобный. Кожа матовая – не смуглая и не белая. Исключительный слух, который почти полностью компенсируется ленью. Кое-как учится на отделении искусств. Я с ним уже поговорил, но дальше ты сам. Можно было бы поискать еще, но в конце января у «Plane 1st» стартует набор новых трейни, нужно бы успеть подготовить его к этому времени. – Как зовут? – Ким Тео. – Тео? – Теодор. По понятным причинам «Тедди» его здесь никто не называет. – Ну, да, кому захочется отзываться на имя, которое звучит на корейском как «свинья», – понимающе кивнул Соквон. – Но меня удивляет другое. Европейское имя? – Полукровка. Таких не любят, знаю, но он… в общем, по внешности никак не определить. Весь в отца пошел, видимо. Глаза узкие, монолидное веко, скуластый. Ноги короткие. Все дела, короче. Но зато у него нет особых предрассудков насчет этой вашей азиатской конфиденциальности, и он согласен работать. Очень хорошо получается. – А как нашли? Фредди выдохнул облачко белесого пара и потянулся в карман за сигаретами. – А тебе зачем? Нашли и нашли. – Просто хочу знать. – Я прошелся по базам школ искусств. Просмотрел парней, учащихся одновременно в двух классах – танцевальном и вокальном. Сольфеджио или как там… в общем, насколько я понял, айдолы больше танцуют, чем поют. Соквон фыркнул: – Да ну? А альбомы они разве не продают? – Да похер мне, честно. Короче, нашлось где-то шестьдесят более или менее подходящих, которые учатся где надо. Из них Тео только один, который из небогатой семьи, да еще и на занятия ходит спустя рукава. – А его примут в агентство? – Примут, – кивнул Фредди. – Мы сделаем его семью богатой. По документам. Таких охотнее берут – они могут платить без проблем. Им не нужны деньги на проживание, агентство на них не тратится. И вообще, таких обычно разбирают агентства покрупнее, а трейни, из которого можно еще и вытягивать деньги – очень выгодно. Потом можно просто не выпустить его на сцену – найти какой-то предлог вроде отсутствия прилежности или чего-то еще, и оставить его ни с чем. – Но совсем уж бездарь никто брать все равно не будет. Я вкратце ознакомился с их стандартами. Это очень тяжело – нужно уметь петь и танцевать, не сбивая дыхания. По меньшей мере. Еще нужно быть смешным или милым, а парням это непросто. – Он как раз такой. Не красавчик, но смешной. К тому же, он не бездарь – он просто не любит учиться. Природный дар у него есть, я собрал кое-какие отчеты его учителей. – Ты перехватывал учительскую почту? – удивился Соквон. – Ты выделил достаточно средств на поиски, так что да, – впервые за все время улыбнулся Фредди. – Ну и отлично. Если он подходит, то почему бы и нет. Нам просто нужно выяснить, что случилось с Мидзуки Наоко, это будет не очень сложно. Если он сумеет собрать по разговорам приблизительный состав преступления или что-то в этом роде, этого достаточно. Значит, отмучается пару месяцев, а потом мы его вытащим. Фредди глубоко и с удовольствием затянулся, подержал дым внутри, а потом выпустил долгой тонкой струйкой, прикрывая глаза. – Нет, серьезно, если бы не Цукаса, я бы втюрился в тебя, только за то, как ты куришь, – пошутил Соквон, внимательно следивший за ним. – Иди в задницу. Начерта ты мне нужен, маньяк хренов. Это агентство уже покойное? Ему пиздец, да? Всем этим типа крутым шишкам из мира шоу-бизнеса, основавшим это дерьмо. – Ну, не совсем пиздец. Если бы так, я бы уже сейчас нашел способ как-нибудь их подкосить. Я хочу разобраться. В зависимости от того, что я найду… – Ага от тяжести преступления напрямую зависит размер надвигающегося на них пиздеца, я понял. Они обидели его сестру и косвенно задели его. А себя ты тогда наказать не хочешь? Если у него и есть какие-то серьезные проблемы, то это ты. – Я и так наказан, куда еще больше, – не совсем в шутку и не совсем всерьез ответил Соквон. – Ладно, сам знаешь. Тогда я сведу тебя с этим Ким Тео? Ты должен понимать, что как только переговоришь с ним, обратного пути уже не будет. Ты втянешь в дело постороннего. – Да, свяжи меня с ним. Нужно встретиться до праздников, чтобы в январе он готовился к набору. Фредди докурил и отошел от перил, закладывая руки в карманы брюк. – Этот Цукаса тебя за яйца держит. – Он говорит, что это я его держу. – Да ничерта он не понимает. Ты ради него на все готов? А что, если вдруг случится, что родители узнают? Что тогда делать будешь? – Не знаю. Это уже не будет от меня зависеть. – Ты его уже показал. Он так глубоко влез в тебя, до самого перекрестия, ты уже даже делаешь то, о чем он тебя никогда не просил. Сам, для себя. Принимая во внимание, что он об этом может никогда и не узнать и даже не проникнуться к тебе благодарностью. Ты ничего с этого не поимеешь – с того, что надерешь зад тем, кто что-то там сделал с его сестрой. Не понимаю, как ты до этого дошел. Соквон пожал плечами: – Может, дошел. А может, все с самого начала так и было. Опасения Фредди были разумными, и как друг он был во всем прав, но Соквон не мог ничего ему объяснить. Он не мог даже сам во все разобраться, и не вполне четко осознавал границы своего безумия. Стараясь не думать о том, чего может никогда и не быть, он оставался довольно-таки спокойным, боясь лишь одного – что Цукаса узнает об уничтожении тех проклятых видео, которыми его до сих пор держали в Корее. Вечером позвонил Чонвон. Соквон уже заканчивал работу и направлялся в отель, где должен был остановиться один из важных гостей – нужно было все проверить. Такая работа не входила в его обязанности, но когда клиент обращался к нему лично и имел особый статус, Соквон предпочитал все осматривать своими глазами. – Да, хён? – оглядывая стол в поисках выложенного из кармана телефона, рассеянно ответил он. – Какие-то проблемы? – Проблемы, – согласился Чонвон. – Я заеду к тебе через минуту. – Я не могу сейчас, я уже ухожу. – Останься и удели хёну пару минут. Это касается твоего прекрасного японского гостя. Соквон остановился, удерживая переговорный телефон между ухом и плечом и вытаскивая смартфон для сообщений из-под бумаг. – Хорошо, буду ждать. Чонвон поднялся уже через пять минут – выглядел он бодро, и казалось, что он не заканчивал, а только начинал рабочий день. Офис Соквона находился на пятом этаже здания, в котором работало еще шесть разных компаний. Его территория занимала целый этаж, но все равно места не хватало. Соквон не переезжал только из соображений маскировки – он хотел провести летом ремонт и изменить планировку, чтобы убрать некоторые подсобные помещения или хотя бы привести их в нормальный вид под служебные нужды, чтобы получить больше места. Не хотелось занимать отдельное здание или арендовать соседний этаж, привлекая лишнее внимание. – У тебя тесно и неуютно, – сходу заметил Чонвон, останавливаясь перед столом. Соквон вышел из-за стола и уселся во второе кресло для посетителей, чтобы говорить со старшим братом с приемлемого положения. – Это рабочее место, здесь не должно быть уютно, – ответил он. – Что у тебя за дело? Чонвон опустился в кресло и выдержал короткую паузу, не преследуя цели нагнать на Соквона страх, а просто выбирая нужные слова для вступления. – Не знаю, с чего начать, скажу прямо. Вчера в девять часов вечера Даён взяла телефон у приехавшей на одну ночь Пёнхи и отправила с него сообщение Мидзуки. Сообщение не сохранилось, но судя по данным личного кабинета, оно все-таки существовало. Сегодня утром, в половине девятого она выехала из дома вместе с младшим сыном, для которого был запланирован осмотр у доктора. Я не сопровождал ее, поскольку это регулярная процедура, и к тому же, она отправлялась с шофером. Она оставила ребенка у персонала и уже через час, в половине десятого была в доме, где живет Цукаса. Я получил кое-какие данные, и понял, что он не впустил ее в дом, что очень умно с его стороны, иначе сейчас мы бы с тобой разговаривали в другом месте и при других обстоятельствах. Они говорили в специальной зоне для посетителей на первом этаже дома, под наблюдением камер и консьержа. Цукаса умен, в этом ему не откажешь. Содержание беседы мне неизвестно, но, судя по всему, Даён очень нервничала. Могу догадываться, что она просила его о помощи. – И откуда у нее телефон и адрес? – сохраняя полное спокойствие, поинтересовался Соквон. – Это еще интереснее. Адрес она запомнила, когда просматривала документы, которые Цукаса заполнил для доктора Сон. Телефон она раздобыла позавчера, когда привезла детей на сеанс – тоже у доктора. Она приехала одна, так что я не мог за ней следить. То, что она решила приехать без меня, уже показалось подозрительным. «Да, и ты натравил меня на Цукасу, чтобы я его запер или запретил ему видеться с доктором Сон. А я как идиот повелся». – И чего ты хочешь от меня? – спросил Соквон. – Цукаса не впустил ее в квартиру и еще ничего не сделал. Я позабочусь о том, чтобы он не делал глупостей в дальнейшем. Что еще нужно? Чонвон ответил быстро и легко: – Убери его отсюда. Сделай так, чтобы он пропал. А еще лучше – вообще избавься от него и отошли обратно в Японию. Найди другого. Сохранить внешнее хладнокровие удалось только благодаря секундному оцепенению – на Соквона нахлынул такой сильный гнев, что поначалу он не смог вместить его полностью. Именно поэтому он не пошевелился и не изменился в лице – даже для него это было слишком. Он не мог вообще никак отреагировать. Убрать? Спрятать? Отправить обратно? – Лучше присматривай за женой, и мне не придется ничего делать. – Даён и так постоянно под наблюдением. Мне и Пёнхи взять под контроль? – Согласуй этот вопрос с отцом, и ты свободен делать что хочешь. Это наша семья и наша кровь. Цукаса никак с нами не связан. И я не стану его отсылать. Наверное, Чонвон был почти единственным, кто мог понять Соквона и его нездоровое влечение к Цукасе, его зависимость от этого человека. И теперь он, родной брат, ставил ему такие условия? – Если Цукаса останется в Корее, где бы он ни прятался, Даён сможет его найти. Она воспользуется чьим-то компьютером, обхитрит Кансока или попросит помощи у кого-то из семьи – из двоюродных, я имею в виду. Лучше пусть он будет там, где никто не может его достать. Япония – это твоя вотчина. Делай там, что тебе угодно. Можешь завести там хоть десять Цукас, мне все равно. Я не хочу, чтобы человек, в котором моя жена решила найти спасение, находился в этой стране. И я сумею до него добраться, если ты решишь его здесь оставить. – Угрожаешь? – улыбнулся Соквон. – Поверить не могу. – А ты поверь. Ты же знаешь, что я не вижу в этой жизни ничего стоящего, кроме Даён. «Тогда не так уж и велика ценность у твоей жизни», – мрачно подумал Соквон, прежде чем ответить. – Ты был на каждом сеансе, она виделась с Цукасой только в твоем присутствии. И то, что произошло – твоя вина, – сказал он. – Не играй со мной, – будто и не угрожая вовсе, посоветовал Чонвон, поднимаясь с кресла. – Не хотелось бы, чтобы ты потерпел крах в столь юном возрасте из-за мужчины, которого никогда не сможешь назвать своим при родителях. О, да, Соквон ждал этого – упоминания запретного. Так случилось, что братья Ю хранили в секрете гомосексуальность младшего, но это происходило не из солидарности, а просто по привычке. С самого раннего отрочества им вбивали в голову простую истину – ни с кем и никогда не обсуждать тех, с кем спят они или кто-то другой. Секс вообще был запретной темой. Не как процесс или развлечение, а как нечто личное. Мужчина не должен называть имена любовниц, рассказывать о них друзьям, хвастаться своими подвигами. Это низко и недостойно. Этот закон защищал Соквона, пока Цукаса оставался для прочих в этой области – в области обычного секса. Но Чонвон уже понял, что между ними было протянуто куда больше нитей, и это пугало. – Мои средства против твоих. В этой стране ты проиграешь, – добавил Чонвон. – Ты ведь меня знаешь. – Мои методы против твоих, – ответил Соквон. – И ты совсем не знаешь меня.