Сафлор

– Твои губы очень болели после нашего знакомства? – спросил Соквон, расстегивая ремень и наблюдая за тем, как Цукаса стягивал майку через голову. – Не помню… может, и болели, но задница пострадала больше. И еще… не сами губы, а просто ощущение такое было. Я же тебе говорил, что ты целуешься очень… сильно. Именно сильно. Соквон сложил брюки на стиральную машину, ожидая, пока Цукаса справится со своей одеждой. Тот почему-то медлил – просто стоял и смотрел в зеркало за его спиной. – Ну, для чего-то же должны сгодиться мои большие губы, – улыбнулся Соквон, протягивая руку и касаясь его плеча. – Ты белый и нежный. Тебе не повезло. Постоянно в засосах ходишь. С Камитани так же было? – Хватит припоминать его, – вздохнул Цукаса, убирая от себя его руку и снимая джинсы. – От воспоминаний легче не станет. – Я хочу знать. Хочу, чтобы ничего не осталось – все заменить и перебить, чтобы ты больше о нем не вспоминал. Цукаса ответил, не отрывая взгляд от зеркала и хмурясь. – Ты о нем вспоминаешь чаще, чем я сам. Что это? – он ткнул пальцем в зеркало, и Соквон сразу же повернулся, желая увидеть, что ему там не понравилось. – Нет, не в зеркале. У тебя на спине. – Это псориаз. – Откуда? – Ниоткуда. Это аутоиммунное, ты разве не знаешь? – возвращаясь к нему и подтягивая к себе за резинку боксеров, спросил Соквон. – Мой иммунитет пожирает клетки кожи. Это бывает редко, потом пройдет. Цукаса сделал шаг навстречу, оставаясь при этом каким-то твердым и неуступчивым. Его взгляд был серьезным и внимательным, темные глаза смотрели так, что Соквону становилось не по себе. – Потом это вернется? – довольно тихо спросил Цукаса, не делая попыток подставить шею, к которой Соквон немедленно наклонился, когда он оказался рядом. – Сколько длится ремиссия? – Боишься, что я весь покроюсь псориазными язвами и стану противным на ощупь? – оставляя горячий и влажный поцелуй на мягкой коже, поинтересовался Соквон. – Я еще не знаю среднюю длительность ремиссии, у меня все это началось не так давно. Цукаса подступил ближе, проводя ладонями по его спине – слегка дотрагиваясь, почти невесомо. – Нет, не боюсь. Это началось из-за Мориномия, верно? Ты как-то говорил… но я думал, что… – Ну, да, – Соквон потянул на себя дверцу кабины и втолкнул в нее Цукасу, заходя следом. – Я очень нервничал, когда только начинал с ними работать. Хотя, если подумать, оно давно начиналось. Еще лет в десять, помню, под коленом было – страшно чесалось, а потом начало высыхать и отслаиваться… ну, в общем, кожа слезает такими чешуйками, и образуется… то, что ты на спине видел. Мерзко? Цукаса покачал головой, обходя его и становясь за его спиной. Он еще раз коснулся пораженного места, и Соквон едва не упал вперед – прикосновение было несильным, но теплым. – Не болит? – Нет, только чешется. Я и не знал, что новое появилось… до вчерашнего дня. Вчера в зеркале увидел. Подумал – началось. Это не заразное, просто выглядит пиздец как… – Нет, – Цукаса слегка толкнул его, и Соквон решил пустить воду, чтобы занять себя хоть чем-то, иначе хотелось прямо здесь послать к черту все гигиенические процедуры, переставить Цукасу к стене и трахнуть его, используя гель для душа вместо смазки. Цукаса повторил: – Нет, не говори так. Нормально выглядит, главное, чтобы не болело. – Ты меня жалеешь, а вот я тебя жалеть не буду, – разворачиваясь и становясь лицом к нему, сообщил Соквон. – Я тебя сегодня до смерти затрахаю, завтра целый день не сможешь подняться с постели. Полгода – ух, как долго. – А раньше ты все равно был смелее. – Поясни, – улыбаясь, обхватывая его за талию и поворачивая так, чтобы вода попадала на них обоих, попросил Соквон. – Раньше ты сразу переходил к тому, чего тебе хотелось. – Потому что я тебя плохо знал, и мне хотелось только секса. Я ведь… я ведь знаешь, почему именно на тебе поехал? Вернее, с чего это началось. Потому что ты красивый. Я ничего кроме твоей красоты в первую ночь не увидел. – Соквон снял с полки гель для душа и круглую мочалку. – В последний раз я наговорил тебе всякого, что, якобы, есть и покрасивее тебя… нет, ты самый красивый. Может, кто-то на первый взгляд и кажется лучше лицом или телом, но чем дольше я смотрю на тебя, тем яснее понимаю, что ты охуительно прекрасен. Кожа, губы, лицо, глаза, щеки, руки, ключицы. В первый раз я поэтому и… заебал тебя насмерть… не потому, что я такая скотина, просто от тебя сносит сильно. Бывает такое… прямо сожрать хочется, не знаю… смять, испортить, растерзать… чтобы вот такое красивое – только моим было, чтобы никто больше не видел. А потом я понял, что ты и сексом-то не занимался толком. Аналом точно в первый раз. И я… прости, но я точно помню, что подумал – все, никто больше тебя трахать не будет. Мне до сих пор хочется убить всех, с кем ты до этого спал. С кем целовался даже. Как подумаю – кто-то тебя в постель укладывал, кто-то тебя первым… с кем-то ты кончил в первый раз. – В первый раз я кончил сам с собой, – вполне серьезно сказал Цукаса, позволяя Соквону растереть себя мочалкой. – Ну, или с хентай мангой. Но из живых там никого кроме меня не было. – Нет, я не об этом. С кем-то ты разделил это в первый раз. Не со мной. – Ты тогда был еще маленьким. – Я знаю. Не настолько маленьким, но все-таки я не смог бы ничего тебе дать. А потом началось – как с тобой встретился. Целый месяц, пока достать не мог, каждую ночь думал – а вдруг у тебя там, в Японии парень есть, вдруг ты с ним спишь. Ты не поверишь, я думал, ты мне изменяешь, хотя… в общем, понятно. Ревновал. Когда вернул тебя в Сеул, какое-то время… как будто знаешь… наказывал за то, что ты мог с кем-то быть. Заранее блять… заранее наказывал – ты еще ничего не сделал, а я уже злился. Думал и злился. Я жить не мог, когда думал, что ты мог там с кем-то… Не только со мной. Это пиздец что такое, ты представить не можешь. Я ночью просыпался, смотрел на тебя и думал, какой ты красивый, и как другие смотрят на тебя, когда ты разговариваешь, моргаешь, ешь или пьешь. В магазине… ты издевался надо мной, еще в магазине работал. Еще консультантом блять. Консультантом – со всеми подряд разговаривал. И знаешь, мне все хуже становилось, я реально с ума сходить начал, потому что чем дольше был с тобой, тем больше красивого видел. Как твои губы двигаются, как ты смотришь, когда устал, как воротник поправляешь. Все красивое, все до мелочей. Страшно так… до сих пор страшно. Кто-то увидит так же, как и я, и захочет тебя себе. Я не отдам. Я убью нахуй, я не знаю, что я могу сделать. Ты мой. Нельзя так, тем более, мама только вот… недели не прошло, как все закончилось у них с отцом, и я знаю, как это по-блядски, вот так человека к себе привязывать, но я не могу по-другому. – Ну, перестань, – все-таки опуская взгляд и явно смущаясь, попросил Цукаса. – Я все понял. – Нет, ты не понимаешь, – сгребая его за плечи и прижимая к себе, прошептал Соквон. – Ты не понимаешь. Ты не такой, как я, ты этого не чувствуешь. Я же действительно болен, я ничего кроме тебя не вижу. За эти полгода чего только не представлял. Если ты был с Камитани или кем-то еще, я из-под земли достану этого человека, я… – Хватит, – снимая его руку со своего плеча, теперь уже потребовал Цукаса. – Смотри. Он сам направил ладонь вниз по своему телу, заводя назад и заставляя Соквона немного наклониться. С небольшой заминкой переложил ее на копчик и направил дальше, к ложбинке между ягодицами. Соквон рвано выдохнул через губы, глядя в его глаза и не веря, что Цукаса делал это сам. Палец скользнул к отверстию, и Соквон уже сам обвел его, чувствуя почти девственную плотность мышц. – Достаточно для тебя? – спросил Цукаса, заставляя себя смотреть Соквону в глаза. – Теперь мне всего будет мало, – ответил Соквон, прежде чем прижаться к его губам. Цукаса почти сразу же отстранился и убрал его руку, отступая назад. – Меня ты помыл, теперь нужно о тебе позаботиться. Остальное потом. – Да ты издеваешься, – почти не удивившись этому садизму, усмехнулся Соквон. Цукаса взял мочалку, которой только что растерли его, и принялся отжимать ее под душем, вымывая пену. Его сосредоточенный вид не вязался с вполне очевидным стояком, от которого Соквон мог оторвать взгляд только чудовищным усилием воли. – Тебе тоже не терпится, – сказал он, когда Цукаса с нажимом провел мочалкой по его груди, оставляя пенные разводы. – Поэтому поторопись. Или не мешай. – Я так сильно хочу тебя. – Я и так весь твой, что еще тебе нужно. Ты не думал, почему я сам вернулся? – Я не могу думать прямо сейчас. – Ты же только что говорил тут разные вещи… было похоже, что ты над ними думал. Соквон позволил Цукасе намылить плечи и живот, потом повернулся к нему спиной, чувствуя себя не то ребенком, не то клиентом в сауне. Интересно, как ощущал себя Цукаса еще пару минут назад, когда роли были другими? – Я говорил, что вижу сейчас. – Соквон развернулся обратно, наблюдая за тем, как Цукаса направлял лейку так, чтобы смыть с него пену. – Почему у тебя такие ровные зубы? Как по линейке. Черт бы тебя побрал. Как ты мог таким родиться. – Хватит, – уже в который раз попросил Цукаса. – Ты и сам очень красивый. Сам знаешь. – Знаю, – кивнул Соквон. – Но у тебя другая красота. Теплая. Цукаса фыркнул и в последний раз прополоскал руки под водой, после чего направился к дверце. Соквон завернул кран и вышел следом. – У меня был идеальный тип, пока я тебя не встретил, – добавил он, когда они вытирались одним большим полотенцем. – Ты под этот тип подходишь, кстати. – Значит, он не был, а есть до сих пор, – приподняв брови, предположил Цукаса. – Нет. Никаких типов. – Ну, я этого тоже не понимаю. Идеальный тип… это как линейка, которую прикладываешь к каждому, кого видишь? Типа – подходит, не подходит. Так? – Да. – Охренеть. – Так только пока не поймешь, что настоящее никогда не увидеть с первого взгляда. Цукаса вышел за дверь, оставив ее приоткрытой и направляясь к комнате. Шел как был – голым, с еще влажной кожей. Соквон шагал за ним, осматривая с головы до ног и скользя взглядом обратно. Кажется, за месяцы жизни в Японии он слегка похудел и потерял мышечную массу. Как будто стал мельче. Хотя он и так был не очень крупным. – Когда я учился в университете, творил всякую ебанину, – сообщил Цукаса, отодвигая ширму, закрывавшую кровать. – Я знаю. – Нет, есть вещи, которых ты наверняка не знаешь. – Цукаса влез на кровать, складывая подушки и отодвигаясь внутрь. – Нужно собрать матрас. Как я понял, в твоей квартире нет запасного, так что на пол придется постелить этот. – Например? – с насмешливым любопытством спросил Соквон. Было интересно, что такого мог делать Цукаса, о чем Соквон, перелопативший тонну материалов, не знал. – Подводил глаза, когда уходил на вечеринки. Очень густо. Еще у меня были проколоты уши. Я вынул серьги, когда один парень в клубе зацепил меня за клинышек в мочке и держал, пока я не подрочил ему. До сих пор думаю, что лучше бы позволил себе ухо разодрать. Тогда я был не только пьяным, может, поэтому позволил все это. Пару раз у меня было алкогольное отравление, я чуть не умер. Я знаю, что такое секс втроем и даже вчетвером. И те таблетки… «дышать и моргать»… о них я тоже знаю. Не принимал, но видел такое. У меня бывали мысли попробовать, но я боялся. Соквон также поднялся на кровать, усаживаясь перед Цукасой и глядя на него серьезно и внимательно. – И зачем все это сейчас? Чтобы я перестал говорить, какой ты охуенно замечательный? – Чтобы ты знал – я бы никогда не стал таким, какой я сейчас, если бы не нахлебался грязи до этого. А когда такое случается в жизни – оно потом не отмывается. Так и остается. Так что во мне все это тоже есть, даже прямо сейчас. – Мне все равно. Я все равно тебя хочу, – сказал Соквон, хватая Цукасу за предплечье и перетягивая к себе. – На полу, – напомнил Цукаса. – Не здесь. Задохнемся же. – Ну и пусть. Вообще Соквону не хотелось вот так все портить. Он сдержался, пока Цукаса ел этот дурацкий слюрпающий чжачжанмён, он перетерпел в душе, он даже нормально дошел до комнаты, не прижав его к стене и не изнасиловав где-то по дороге. На кровати его терпение заканчивалось. – Я не видел твою спину, – рывком переворачивая его на живот и наваливаясь на его бедра, чтобы не рыпался, прошептал Соквон. – Не целовал ее. Ничего с ней не делал. А зря, конечно. Она у тебя тоже красивая. Ох, под лопаткой родинка… у тебя и между ягодиц одна есть, ты знал? Цукаса попробовал перевернуться, но Соквон только крепче придавил его. – Нет, не знал. Тебе же не хочется со спины… ты же так не трахаешься. – Просто подумал, что ты мою спину сегодня внимательно рассмотрел, а я твою нет. Сказать тебе интересное? – Соквон раздвинул колени ровно настолько, чтобы обхватить бедра Цукасы, сдавливая их. – У тебя хорошие пропорции тела. Ноги чуть длиннее туловища. Не сильно, но заметно. Это редкость у азиатов. А еще ноги ровные. Когда мы были в клубе, ты отключился после первого раза, и я всего тебя рассмотрел. Мне твои ноги очень понравились. Я целовал твои колени и еще между бедрами. – Я знаю, там засосы оставались, – вставил Цукаса, прекращая попытки выползти. – А еще у тебя задница классная. Не плоская, не слишком полная… ее приятно трогать. – Захлопнись уже и сделай что-нибудь, – процедил Цукаса, поднимая голову и наблюдая за тем, как Соквон стягивал с верхней полки тюбик со смазкой. – Я и сделаю. – Соквон щелкнул крышкой тюбика, выдавливая ее на пальцы. – Интересно, какой срок годности… да, нормально. Еще месяц есть. – Черт, как будто речь о еде. – Это твоя дырочка, с ней тоже нужно бережно. – Блять, только вот лизать ее не надо, иначе убью, – серьезно предупредил Цукаса. – Нет, я помню, – улыбнулся Соквон, наклоняясь, упираясь одной рукой в постель, а второй подбираясь к отверстию. Часть смазки осталась на коже, и он старательно собрал ее пальцем, стараясь ничего не потерять. – Ты ноги мои отпустишь или нет? – Нет, так будем. Подожди, я люблю тебя растягивать. Так скучал по тебе… мне даже снилось это. Он надавил указательным, вспоминая первую ночь – тогда он тоже едва сумел протиснуть палец внутрь, да и то, только первую фалангу. Цукаса замер, пытаясь расслабиться, и Соквон соскользнул коленями пониже, понимая, что сопротивления больше не будет. Он с удовольствием поцеловал его шею сзади, начиная двигать пальцем так, чтобы с каждым толчком он проходил чуть дальше. – У меня пальцы толстоватые, – заметил он. – Не очень удобно. И ощущения такие, прямо сейчас бы и кончил. Так тесно, господи… – По сравнению с моими, твои ощущения наверняка не настолько захватывающие, – поворачивая голову и позволяя поцеловать себя в щеку, почти шепотом ответил Цукаса. – Ты не понимаешь. Я чувствую пальцем тебя, как у тебя внутри. Узко, нежно и жарко. Это мое, только мое. Я один это знаю. – Может… может, – Цукаса оборвался на полуслове, когда Соквон вернулся уже двумя пальцами, осторожно надавливая на слегка подготовленный вход. – Черт… отвык… – Так что ты там хотел сказать? – начиная целовать его плечо и шею, с легким смешком поинтересовался Соквон. – Может, все задницы одинаковые? Я вот думаю… черт, Соквон… думаю… они не сильно отличаются. – О, нет. Ошибаешься. Я вставляю глубже, не пугайся. Хочу достать до… ну, в такой позиции это проще. Ох, Цукаса… как же я ревную. Никаких вибраторов или дилдо… я тогда шутил, когда говорил, что буду ими тебя трахать. Никогда. Даже неживой вещи не отдам. Цукаса хотел что-то сказать в ответ, но задохнулся и упал лицом в постель, когда Соквон, безошибочно вспоминая путь, добрался до нужного места. Он задел его средним пальцем и продолжил слегка надавливать, двигая внутрь и наружу. Мышцы на спине Цукасы напряглись, он уперся локтями в постель и слегка приподнялся, прогибаясь в спине. Соквон прижался открытым ртом с его плечу, кусая его без жалости и никак себя не сдерживая. – Не надо, – чуть слышно прошептал Цукаса. – Я же сейчас… Соквон осторожно вынул пальцы, чувствуя, как тело под его губами мелко вздрогнуло – дважды, каждый раз, когда суставы пальцев преодолевали проход. Он вслепую потянулся за презервативами и вынул целую ленточку, оторвав от нее квадратик. – Подожди… я просто… я наверное, тоже, как вставлю, сразу. Прости, я просто не могу. Подольше потом, да? – Замолчи, а? – вяло попросил Цукаса, слегка дернувшись вперед, когда Соквон прижался членом к расширенному и смягченному отверстию. Соквон обнял его за плечи, придерживая и шепча на ухо: – Приподнимись немного, принцесса. На коленках. Пожалуйста. Цукаса послушно приподнялся, и Соквон толкнулся бедрами, теперь уже сжимая его колени своими. Так было теснее и рискованнее – Соквон порядком перевозбудился, и боялся, что кончит, не успев вставить до конца. – Как ты? Не больно? – спросил он, опираясь на руки и позволяя Цукасе устроиться удобнее, а не лежать придавленным его телом. – Нет. Давай. Ощущения были просто сказочными – Соквон не мог справиться с собой и упускал стоны при каждом толчке, двигаясь осторожно и медленно, чтобы не сорваться. – Назови меня по имени, – вновь наклоняясь к Цукасе и жарко дыша на его шею, попросил он. – Ты меня сейчас не видишь, но не забывай, кто берет тебя. – Соквон, – не задумываясь, подчинился Цукаса, а затем повторил: – Соквон, Соквон, Соквон… Соквон обхватил его обеими руками и поднял, поставив на колени и позволяя слегка наклониться вперед. Их бедра оказались плотно прижатыми, и Соквон не удержался – лизнул край уха Цукасы и прошептал: – Мы идеально совпадаем. Даже в такой позиции. Твое тело и мое тело сейчас как одно. Так было проще доставать членом до простаты, и Цукаса хрипло выдохнул, когда Соквон толкнулся внутрь особенно сильно. – Черт, Соквон, что ты… Низ живота наливался теплом, и Соквон чувствовал, как подступали первые волны оргазма. Желая встретить этот момент вместе, он потянулся рукой низ, обхватывая член Цукасы и двигая ладонью так, как делал бы себе – слегка оттягивая кожу и каждый раз задевая большим пальцем головку. Цукаса откинул голову на его плечо и схватился обеими руками за его бедра, пытаясь удержаться, и Соквон сделал последнее долгое движение одновременно членом и рукой, отпуская их обоих. Внутри Цукаса сжимал его так сильно, что от наплыва ощущений темнело в глазах. Соквон схватил его свободной рукой, прижимаясь к нему всем телом и чувствуя только его. Он ничего не видел и не слышал, все чувства отключились, и осталось только ощущение тепла, исходившего как изнутри, так и от тела Цукасы – Соквон чувствовал рукой, как сокращались мышцы его живота, и собственным животом, как прокатывались волны по его спине. Он не помнил, как они улеглись, но почти на уровне инстинкта скатился с Цукасы, чтобы не раздавить его. Повернулся набок, все еще ничего не слыша и не видя. Нащупал руку Цукасы и сжал ее, подтягивая к себе. Когда он немного пришел в себя, Цукаса все еще пребывал в каком-то расслабленном состоянии – его взгляд еще не прояснился, а тело оставалось мягким и жарким, слегка влажным от пота. Соквон перелег, взял обеими руками его лицо и принялся целовать в губы, играя то с верхней, то с нижней, временами проникая внутрь языком и постанывая от удовольствия. Поначалу Цукаса даже не отвечал – он, наверное, вообще не знал, что Соквон так беззастенчиво пользовался его беззащитностью. Через несколько секунд он все-таки ответил, и Соквон зажмурился, уже не стараясь поймать и сдержать мысль, бившуюся все это время на краю сознания. «Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю».