One More Night 'Could Turn into Forever'

Будь ты моим, Жизнь была бы сплошным кайфом, это был бы настоящий экстаз. Песня продолжалась, но тело Андерсона напряглось в руках Курта. Он скинул руки парня со своих бедер и повернулся к нему лицом, расширенные глаза Блейна были наполнены страхом, но, казалось, стали еще больше, когда он понял, кто именно его рассекретил. Все вокруг танцевали как раньше, в то время как Курт и Блейн оставались стоять неподвижно в середине толпы, беззвучно уставившись друг на друга. Брюнет выглядел так, будто забыл, как дышать, поэтому Хаммел потряс его за плечо. – Что... К-курт? – заикаясь, произнес Андерсон после того, как шоковое состояние немного спало. – Что... что ты здесь делаешь? – Ну, если ты не заметил... Хаммел указал на радужный флаг, висящий на стене. Блейн на секунду проследил за направлением руки Курта, а после вновь обратил внимание на лицо парня. Однако, долго они в таком положении не простояли. Появление Андерсона подарило ему своеобразное чувство превосходства, которое было у Люка, только у Хаммела оно делилось в равных частях на возбуждение и удивление. – Я уверен, Рейчел невероятно покладистая, когда речь идет об отрицании предрассудков и экспериментах в области секса, но не знаю, насколько бы она обрадовалась, узнав, что ее парень, с которым она состоит в отношениях уже два года, трется о кучу незнакомых мужчин в гей-баре, – откровенно произнес Курт. – Я… я просто… – промямлил Блейн, достаточно сильно прикусив нижнюю губу, что после того, как он ослабил хватку, на ней остался отпечаток зубов. Курт попытался не смотреть на это местечко слишком долго. – Ебать, – выругался Андерсон. – И это именно то, на что ты бы нарвался, продолжая танцевать таким образом с этими парнями, – заключил Хаммел. – Я просто… я не… По какой-то причине брюнету было сложно объяснить сложившуюся ситуацию. У Курта были лишь две причины такого поведения. Первое: Блейн находился здесь только ради музыки, выпивки и танцев, и ему было абсолютно наплевать, что это гей-бар. Или же второе: он был здесь именно потому, что это гей-бар. В любом случае, Андерсон выглядел до смерти напуганным и невероятно смущенным, и, хоть они и не были лучшими друзьями, все равно Блейн был его другом в какой-то степени, и Хаммел не хотел заставлять мальчика страдать еще больше. – Хочешь выпить? – спросил он, прерывая заикания брюнета. – Я… что? – Выпить, – повторил Курт. – Выглядишь так, будто сейчас в обморок упадешь. Пойдем. Хаммел протянул руку и переплел их пальцы вместе, чтобы не потеряться в толпе, после чего потянул Андерсона в сторону бара. Люк все еще был здесь, но, когда он увидел приближающегося Курта с Блейном в придачу, то кивнул Джине, подмигнул Хаммелу, а после ретировался обратно на танцпол. – Черт подери, – протянула она, прежде чем тихо присвистнуть. – Госпожа Удача сегодня на твоей стороне, сладкий. – Он всего лишь мой друг, – объяснил Хаммел, избавляя Андерсона от дальнейшего смущения. – Друг на сегодня или навсегда? – спросила барменша. Курт ощутил, как ладонь Блейна вспотела в крепкой хватке его руки. – Ни то, ни другое, – уточнил он. – Просто друг. Джина оглядела Блейна, но после ухмыльнулась и кивнула с пониманием. – Ладно, Люк купил вам, мальчики, выпить, – произнесла она, выставляя перед ними два бокала с Ширли Темпл. – Оставлю вас наедине. – Спасибо, Джина, – сказал Курт. Нужно не забыть бросить пару долларов в ее коробку для чаевых перед уходом. – Наслаждайтесь, – бросила женщина и направилась в другой конец бара. Когда они остались, наконец, одни, Хаммел освободил руку Блейна и взобрался на один из барных стульев, жестом указав парню сделать то же самое. Потребовалось какое-то время, чтоб до Андерсона дошло, что от него требуют, но к тому времени, как автомат начал проигрывать Come On Eileen, Блейн сидел рядом с Куртом и потягивал свой коктейль. Хаммел не знал, как правильно начать разговор, поэтому он просто достал вишенку и взял ее в рот. Бросив взгляд на Андерсона, он понял, что брюнет следит за каждым его движением. – Ты выглядишь… я хочу сказать, ты… просто… спасибо, – в конце концов, сказал он. – Это самое меньшее, что я могу сделать, – ответил Курт. – Со стороны это выглядело так, будто ты наслаждаешься собой, поэтому прости, что я вытянул тебя оттуда. – Да, правильно, – пробормотал Андерсон и опустил взгляд в свой бокал. – … И ты действительно наслаждался собой? – Я просто… черт, я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. – Ну, – произнес Хаммел, – за всем этим, очевидно, скрывается какая-то история, но ты выглядишь невероятно испуганным, поэтому я не собираюсь заставлять тебя рассказывать мне что-то. Кроме того, я вел себя, как засранец, по отношению к тебе тогда, в Лайма Бин. И мне жаль по этому поводу. Я не собирался загонять тебя в угол таким вот образом. Ну или, ладно, собирался. Но я не знал, было ли это потому…В любом случае, прости. – Все в порядке, – уверил его Андерсон мрачным тоном. – Я, скорее всего, действительно заслужил подобного пинка. – Нет, не заслужил. – Просто… это была очень тяжелая пара недель, – признался Блейн. – И да, все произошло из-за этого… по этой причине я здесь, полагаю. – Хочешь поговорить об этом? – медленно спросил Курт. – Не особо. – Ох, – произнес Хаммел. Ладно, это была крохотная надежда, подумал он. В какой-то момент Курт был уверен, что Блейн откроется перед ним. – Потанцуй со мной, – выпалил Андерсон. – Что? – Я хочу танцевать, – вновь сказал он. – Это… именно поэтому я здесь. Мне нравится… приходить сюда, танцевать и чувствовать себя, я не знаю, нормальным, наверно. – … Ты чувствуешь себя нормальным, когда танцуешь с незнакомцами в гей-баре? – Я не знаю, наверно, – произнес Блейн, отмахиваясь от вопроса Хаммела. – Но я не хочу танцевать с ними. Я хочу танцевать с тобой. Пожалуйста? Казалось, Андерсон отчаянно хотел забыться на какое-то время, а Курт не мог отказаться от шанса потанцевать с Блейном, не одергивая себя постоянно за такую глупость. Именно поэтому он залпом опустошил свой бокал и жестом предложил парню сделать то же самое. После Курт соскользнул со своего стула и протянул Андерсону руку. Хаммел был абсолютно уверен, что улыбка, появившаяся на губах брюнета, значила то, что Блейн невероятно благодарен ему за это, потому что затем Андерсон закончил свой коктейль и вложил свою ладонь в руку Курта. 3OH!3 – My First Kiss (feat. Ke$ha) Когда они оказались на танцполе, заиграла новая песня, и Хаммел задумался: сколько же именно жанров и эпох хранит в себе этот музыкальный автомат? – О, Боже, – простонал Блейн, уткнувшись лбом в плечо Курта. – Очень в тему, тебе так не кажется? – спросил Хаммел, скользя руками по плечам парня. – Даже слишком, я бы сказал, – ответил Андерсон. – Но эта песня определенно такая, под которую я могу танцевать. И, словно в доказательство своих слов, Блейн провел ладонью по груди Курта, задвигав бедрами под первые звуки песни. Мой первый поцелуй был таким: … и понеслась, … и понеслась. Пальцами Андерсон обхватил бедра Хаммела, чуть вжимая большие пальцы в эти мягкие впадинки на внутренней стороне. Голова Курта сама по себе откинулась назад, и парень даже не мог контролировать собственные действия; он просто позволил брюнету направлять их обоих в такт музыки, толкаясь и потираясь друг об друга в танце, который, по мнению Хаммела, придумал сам дьявол. Они были так близко друг к другу, было так чертовски жарко, и Курт мог чувствовать движения других мужчин за его спиной. На заднем сидении машины, на пути в бар, На моих губах – ты, (на моих губах - ты)… И, черт, эта песня. Из всего многообразия выбора обязательно должна была заиграть композиция о первом поцелуе, о губах, руках, волосах и всем остальном, о чем Курт мечтал на протяжении нескольких месяцев. Хаммел чувствовал себя абсолютно опьяневшим в плане, который не имел ничего общего с алкоголем, и он точно знал, что никогда не сможет забыть, каково это: чувствовать Блейна рядом вот так – всего разгоряченного, поддающегося ритму музыки, вспотевшего, с его тяжелыми и талантливыми руками и жарким дыханием напротив обнаженной шеи Курта. – Посмотри на меня, – потребовал Андерсон низким голосом. Милостивый Боже, запричитал его разум, в то время как тело кричало ему дать Блейну то, чего он хочет. Хаммел наклонил голову и посмотрел Андерсону прямо в глаза, находя их гораздо темнее обычного, с расширенными зрачками и длинными ресницами, почти мерцающими в отсветах вспыхивающих огней над их головами. Насколько Курт мог судить, другие мужчины в баре начали расходиться, и в помещении оставалась лишь музыка, ладони Блейна, руки Блейна, бедра Блейна, его губы, его глаза… Все это на минуту прервалось, когда Андерсон принялся кружить Курта вокруг его оси до тех пор, пока задница Хаммела не уперлась прямо в пах Блейну. Это чуть ли не вышибло из Курта весь дух. Но затем ладони брюнета вернулись на свое место, кружа по груди Хаммела, пока сам парень терся о его попку и тыкался носом в мягкое местечко за ушком Курта, прижимаясь губами к его влажной от пота коже. И у Блейна стоял. Черт побери… Курт был полностью уверен, что он умер и каким-то непостижимым образом перенесся в какой-то своеобразный гейский рай, потому что такого в реальности с ним просто не могло произойти. Песня закончилась. Желудок Хаммела болезненно сжался. Все закончилось, он знал. Заклинание разрушено, и сейчас Андерсон отойдет от него, затем выйдет через эти двери и навсегда забудет то, что здесь произошло. Только… этого не случилось. Блейн цеплялся за Курта, тяжело дыша за его спиной, а после пробормотал: – Пожалуйста, не останавливайся. И они продолжили. Парни танцевали всю следующую песню, даже несмотря на то, что Хаммел не слышал ее прежде, и бедра Андерсона вполне вероятно свели Курта в самые глубины ада, потому что он был в огне. Он был уверен, что увидел падение звезд закрытыми глазами, когда Блейн нежно вдавил пальцы в его тазовые косточки. Когда Андерсон научился так двигаться? Курт видел, как тот танцевал на репетициях, но никогда и представить себе не мог, что у Блейна был такой талант по части танцпола. Они продолжали танцевать под следующую песню, и еще, еще одну, пока во рту Хаммела не пересохло, и он не мог отдышаться. Но Курт не хотел останавливаться. Он не хотел, чтобы Блейн уходил, чтобы он отнимал свои руки от него, когда сделает несколько шагов назад. Хаммел был абсолютно уверен, что ладони Андерсона обладали скрытой способностью заставлять его петь, что не имело никакого отношения к Хору. Дыхание Курта вырвалось короткими, заикающимися вздохами, когда Блейн перевернул его и уперся своим вставшим членом в его собственный пах, скрытый невероятно узкими джинсами, и Хаммел даже подумал, что невольно отключился, когда Андерсон положил свою вспотевшую голову на удобное местечко, где шея переходила в плечо. Оба тяжело дышали, отчаянно нуждаясь в возможности сделать глубокий вдох, но сейчас это не имело значения, потому что было важно другое – эти движения, влажная кожа и пульсирующие удары, которые Курт мог чувствовать даже в своих костях. После вечности, проведенной в таком состоянии (хоть это и было в течение всего десяти или чуть больше песен), Курт почувствовал себя так, будто собирается умереть, но вовсе не от нехватки воздуха. – Я.. мне нужно… – …еще раз выпить, – закончил Блейн. Ну, это было не совсем то, что собирался сказать Хаммел, однако такое предложение давало обоим возможность немного охладиться. Курт кивнул, и Андерсон повел их в сторону бара с гораздо меньшей робостью, чем это было час назад. Джина была здесь, выглядя довольной и сияющей, словно начищенная монетка, а бокалы уже стояли перед ними на стойке. Хаммел протянул ей 40 долларов. Оба все еще пытались восстановить дыхание, потягивая свои коктейли. Прохладная жидкость была словно рай, скользивший вниз по пересохшему горлу Курта, и он почувствовал, как колени Андерсона задевают его. – Вы двое устроили здесь настоящее шоу. Хаммел повернулся и увидел около себя Люка, который выглядел гораздо более помятым, чем раньше, когда мужчина оставил их наедине. Его белая рубашка пропиталась потом, волосы были растрепаны, и пах Люк вовсе не одеколоном, аромат которого витал ранее. – Кажется, ты и сам нашел себе неплохое развлечение, – отметил Курт. – Наблюдать за вами, ребята, предостаточно для любого парня, гея или, натурала, – сказал Люк, ничуть не стыдясь. – Полагаю, ночка обернулась гораздо лучше, чем ты ожидал, Курт? – Можно… и так сказать, – ответил Хаммел, наблюдая за Блейном. Который выглядел совершенно развратно. Боже, и Курт думал, что может остыть за пару минут. – Отлично, – произнес Люк с доброй улыбкой, после чего осторожно провел по спине Хаммела. – Ну что же, я на сегодня пас. У меня такое чувство, будто я еще увижу вас двоих. Он кивнул, а затем ушел, оставив Курта наслаждаться присутствием Блейна. Парни продолжили пить свои напитки в тишине, и Хаммел знал, что впереди их ожидает разговор обо всем том, что произошло. На самом же деле, ему хотелось лишь продолжить танцевать с Андерсоном, пока он просто физически не сможет больше двигаться, но это было не совсем практично. Еще Курт был уверен, что не сможет сам начать этот разговор. – Пойдем, подышим немного воздухом, – произнес Блейн, слезая со своего стула. – Хорошо. х х х х На улице было невероятно холодно, но они обошли здание и встали там, где ветер был наименее жесткий, и свежий воздух на щеках Курта был благословением после невероятно жаркого танцпола. Блейн опустился на землю, прислонившись спиной к стене, и прижал колени к груди. Он был гораздо более спокойным, чем Курт ожидал, поэтому Хаммел присоединился к нему, мысленно подготавливая себя ко всему, что скажет брюнет. – Сегодня был пятый раз за три недели, как я прихожу сюда, – начал Андерсон, сфокусировав взгляд на земле. Он мягко и тихо рассмеялся. – Раньше я даже не слышал об этом месте. Мне пришлось поискать гей-бары здесь, в Лиме, через интернет. – Значит, ты знал, что это гей-бар? – Ну, да, – сказал Блейн. – Это и было моей целью. – Я просто… я не понимаю, – пробормотал Курт. – Ты… ты же встречаешься с Рейчел. И ты натурал. – Я думал, что это так, – ответил Андерсон, пожав плечами. – Полагаю, я ошибался. – Но вы с ней встречаетесь уже два года. – И за эти два года я ни разу не почувствовал к ней то, что к тебе во время нашего поцелуя. В оглушительной тишине Хаммел уставился в темноту. Говорил ли Блейн конкретно о нем, или же о поцелуе с парнем вообще? В любом случае, это играло ему на руку, но лучше Курт позволит Андерсону объясниться, прежде чем делать какие-то выводы. Слишком много он надеялся и мечтал в последнее время; Хаммел не позволит себе очередной раз попасться в эту ловушку. – Наверно, мне лучше начать с самого начала, – сказал брюнет. – Вероятно, – слабо ответил Курт. Блейн тяжело выдохнул и быстро провел сквозь волосы дрожащими пальцами. – До Рейчел у меня никогда не было девушки, – начал он. – Поэтому, когда я перевелся сюда, и она, можно сказать, набросилась на меня, то это было странно – поначалу. Но затем мы начали тусоваться вместе, понимаешь? Мы вместе обедали на выходных, а иногда и ужинали, и она приглашала меня на своеобразные театральные выступления, где мы наряжались соответственно персонажам. Это было… весело. Было очень здорово, и я действительно очень хорошо проводил с ней время. У нас было много общего насчет театра и пения, да даже просто насчет выступлений в целом. И мы хорошо ладили. Поэтому, когда она попросила меня быть ее парнем, я решил, что таковым и должен быть следующий, логичный шаг, думаю. Вроде того, что именно так обычно и происходит. Ты находишь кого-то, тебе с ним весело, у вас много общего – так почему бы и нет? И я подумал, что остальное придет со временем. – То есть она тебя не привлекала с самого начала? – спросил Хаммел. – Я думал, что привлекала, – продолжил Блейн. – То есть, она же хорошенькая, и я подумал именно об этом, когда увидел ее первый раз. Она красивая, здесь нет никаких сомнений. Но я никогда не был большим поклонником коротких юбок или же обтягивающих маечек, которые она носит. Я даже спросил ее однажды, почему она никогда не носит джинсы, и она ответила, будто они не делают ее достаточно женственной, и я решил, что это глупо. Мы поссорились из-за этого после. Но я извинился, потому что не хотел походить на одного из тех жутких бойфрэндов, которые контролируют абсолютно все, и на этом мы закончили споры. У нас все было хорошо. А затем во время одной из репетиций ты наклонился на разминке, и, кажется, я потерял голову. – Ч-что? – запнулся Хаммел, не в силах поверить в то, что услышал. – Я сейчас объясню, – ответил Блейн. – В течение очень долгого времени после начала наших отношений я не позволял себе смотреть на кого-то другого. Потому что это было не очень-то вежливо, не находишь? Ведь Рейчел – моя девушка, и я думал, что должен хотеть смотреть лишь на нее. И я своего рода игнорировал остальных, не позволяя себе переходить границы. Я был счастлив с ней; нам было весело, и мне нравилось проводить с ней столько времени. Но потом… Боже, затем тебе понадобилось надевать эти чертовы штаны для занятий йогой, и наклоняться, растягиваться, и… черт, это как-то неловко признавать. Я… у меня встал прямо посреди репетиции. Потому что я смотрел на твою задницу. Но это было давно – вроде, в течение первой пары недель того года. – Ну, задница у меня действительно хорошая, – сказал Курт в попытке немного разрядить обстановку и надежде избавить Андерсона хоть от толики смущения, которое тот испытывал. – Это точно, и, думаю, тот момент и был переломным, – заключил Блейн. – Правда, я… списал это несколько на другое. Хоть я и был возбужден, то все равно решил, что задница – это просто задница, и с того места, где я смотрел на тебя, наклонившегося вперед, я не мог сказать, что ты не девушка. Но после я стал замечать… другие вещи насчет тебя. – О, Боже, не уверен, что хочу о них слышать… – У тебя просто потрясающие ноги, – сказал Блейн. – Ты знал об этом? Я всегда думал, что знал, потому что ты носишь эти узкие штаны все время, и я решил, что ты просто… – Что? Выпячиваю напоказ свои достоинства? – хмыкнул Курт. – Это вряд ли. – Ну, именно так оно и было в моей голове. И у тебя – вероятно, это прозвучит странно – очень красивые руки. И… и губы, глаза, Боже, даже твои волосы замечательные. Будто ты просто идеально подходил мне в каком-то эстетическом смысле. Абсолютно серьезно. – Значит, ты стал смотреть на меня, когда понял, что она тебя не привлекает? – несколько смущенно спросил Хаммел. – Нет, вот в чем дело. Я не понимал, что это как-то относится к влечению. Знаешь, мой отец не является поклонником «альтернативного образа жизни», как он выразился, но мама учила меня быть добрым, понимающим, открытым и всякое такое. Поэтому я не особо задумывался обо всем. Я просто думал, что на тебя, знаешь, очень приятно смотреть, как и на Рейчел. Или на Сантану, Куинн… черт, даже у Пака есть свои преимущества. Люди по существу хорошенькие. Тогда я понял, что нет никакого вреда в том, чтобы просто смотреть. Поэтому я… смотрел на тебя. – Не могу пока понять, жутко это звучит или нет. – Я никогда не хотел, чтобы ты так думал, – слегка извиняющимся тоном произнес Блейн. – Но я просто не мог удержаться. И все же, я не думал, что здесь что-то не так. Я решил, что отношусь к тому типу парней-натуралов, которые могут спокойно разглядывать других парней, думать, что они хорошенькие, и не сходить с ума по этому поводу. Может, это была лишь зависть, я не знаю. – Подожди, а что насчет того времени, когда вы с Рейчел занимались сексом? – неожиданно спросил Хаммел. – Разве эта ситуация не должна была как-то повлиять на вас и сделать более сложной обстановку в постели, раз уж ты испытывал влечения к ней? – Мы с Рейчел никогда не занимались сексом, – ответил Блейн. – … Ох. – Мы никогда не заходили дальше особо страстных поцелуев на диване и небольших поглаживаний. Но вот в чем дело: это она всегда прикасалась ко мне. Не было ничего такого масштабного, она только гладила меня рукой через джинсы, но я никогда не запускал ладонь между ее ног. Или под рубашку. Я думал, что просто веду себя по-джентельменски. А затем, во время репетиции Вест-Сайдской Истории пару недель назад, Арти сказал, что нам недостает страсти, и заключил, что это наверняка из-за отсутствия между нами таковой. Но это было чуть дальше в моем рассказе. – Прости, – пробормотал Курт. – Я просто удивился. Продолжай. – Ничего страшного. Так или иначе, я начал смотреть на тебя и… ну, мне начали сниться довольно-таки графические ситуации, которые были далеки от невинных. Это смутило меня, я так думаю потому, что мне никогда не снилось подобное про Рейчел, и это было просто… это было странно. Но я не мог прекратить этого, как и не мог перестать смотреть на тебя. Поэтому, когда увидел тебя в тот день в коридоре и предложил прогулять урок вместе со мной, мои мотивы не были особо… чистыми. Я хочу сказать, что вовсе не планировал напрыгнуть на тебя или что-то подобное, мне просто хотелось… сидеть рядом с тобой. Тогда я смог бы смотреть на тебя, чтобы это не казалось чем-то странным, и я мог слушать звук твоего голоса. – Ох, – мягко выдохнул Хаммел. – Это… это даже мило. Ему показалось, что он заметил, как щеки Андерсона немного покраснели, только слегка, и Курт был абсолютно уверен, что это не имело никакого отношения к шальному холодному ветерку. – Да, – произнес Блейн с легкой улыбкой на губах. – А затем ты реально пришел на ту чертову вечеринку. – Подожди, я думал… ты не хотел, чтобы я пришел? – Еще как хотел. Я просто не знал, что ты… черт, где ты вообще нашел эти штаны? Это просто должно быть незаконно – выглядеть, как ты. Я не мог находиться рядом и не испытывать желания… прикоснуться к тебе, или… боже, еще чего. А потом ты начал танцевать с Сантаной, и ты был таким прекрасным, и когда я посмотрел на Рейчел, она была такой пьяной. – Поэтому ты и избегал меня какое-то время, – догадался Курт. – Я был на тебя немного зол тогда, что ты пригласил меня и едва вообще разговаривал со мной. – Мне и правда очень жаль, – чуть сгорбившись, пробормотал Андерсон. – Я хотел провести с тобой всю ночь. Но еще с самого начала я был чуть пьян – ведь я начал пить еще перед твоим приходом – и я боялся, что не смогу держать руки при себе. Поэтому я оставался на другом конце комнаты. Пока мы не начали играть в бутылочку. – Ах, да. – Поцелуй, который я, безусловно, не мог пропустить, – добавил Блейн. – Ты должен понять – я ведь понятия не имел, что поцелуй с кем-то может быть таким. Я целовался с Рейчел сотни раз, и это было мило, на самом деле – поцелуи сами по себе очень хорошие. Но целовать тебя было просто… феноменально. Это было, как… как если бы Бог ответил на долгое время произносимые молитвы верующего человека. – Это было проникновенно, – мягко ответил Курт, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Ему никогда не приходилось слышать о себе столько хороших вещей за один присест. – Очень. Это было похоже на то, что туман рассеялся, и ты стоял прямо передо мной – будто ты создан для меня, только для меня. Поэтому, когда вечеринка закончилась, и мы остались одни, я просто не смог удержаться. Я хотел, чтобы у тебя был лучший первый поцелуй, но по большей части я желал вновь попробовать тебя на вкус, узнать, смогу ли вновь ощутить это. – И ты смог? – В десятки раз, – прошептал Андерсон. – Было даже лучше, чем в первый раз. – Ух ты, это… – просто охрененно, подсказал разум Хаммела, – … должно быть очень смутило тебя. – Так оно и было, – подтвердил Блейн. – Но не напугало, как должно было в такой ситуации испугать других парней. Я начал понимать, что чувствую, но это… не так-то просто. – Из-за Рейчел, – догадался Курт. – Из-за нее, из-за моего отца, из-за того, что некоторые в школе равняются на меня, будто я какой-то герой, когда я вовсе не такой. Я всего лишь парень, который никогда не понимал, чего же он хочет. – Но ты ведь знаешь, что твоим друзьям не будет до этого никакого дела. – Сэм и Куинн, Финн и остальные, они тоже состоят в Хоре с нами, и их не волнует, что я гей. – Да, но ты – это ты, – попытался сказать Андерсон. – Ты всегда был собой, и они приняли это. Не думаю, что они будут так щедры, когда речь зайдет обо мне. – Но… но они же твои друзья, – настаивал Курт. – И они знают меня, как своего друга-натурала, который целует Рейчел и притворяется, будто любит ее. Не знаю, заметил ли ты, но Рейчел является своеобразной королевой улья. – Она не была такой, – сказал Хаммел. – До тебя она была совершенно другой. Рейчел была на самом дне с людьми как я и Мерседес. И именно отношения с тобой сделали ее популярной, Блейн, и никак иначе. И Рейчел бы поняла. Я уверен, что, имея двух отцов-геев, для нее было бы это гораздо проще, чем для других. – Не тогда, когда я встречался с ней на протяжении двух лет, – разочарованно проговорил Андерсон. – Она подумает, что я использовал ее в качестве бороды или что-то в этом роде. Я не могу так с ней поступить. Не могу порвать с ней и начать встречаться с каким-нибудь парнем… я попаду в такой ад, и сейчас я не могу со всем этим справиться, понимаешь? – Понимаю, – ответил Курт, положив ладонь на колено Андерсона. – Прости. Я не хотел давить на тебя. Я не говорю, что ты должен перед всеми открыться и прочее, особенно сейчас, когда ты только-только сам осознал это. – Да, – сказал Блейн, понизив голос. – Спасибо. – Забудь об этом. Ты не должен объясняться передо мной. Но все же, ты так и не рассказал мне, как ты попал в Скэндалс. Вздохнув, брюнет откинул голову назад, уперевшись в стену. – Точно, – пробормотал он. – Мы можем сесть в машину? Здесь невероятно холодно. – Конечно, – произнес Курт с готовностью. – Пойдем. Оба парня встали и, оттолкнувшись от стены, направились в сторону машины Хаммела. По пути рука Блейна каким-то образом нашла дорогу к ладони Курта. Это было неожиданно, и поначалу пальцы парня застыли, но рука Андерсона была такой теплой и гладкой, и это чувство было таким приятным, что Хаммел переплел свои пальцы с пальцами Блейна, продолжая идти в тишине. Когда он отпустил руку, намереваясь забраться на переднее сидение автомобиля, Андерсон потянул его в сторону, предлагая устроиться на заднем. Ох. Ладно. Да, заднее сидение гораздо лучше переднего. После того, как они устроились внутри теплого и гостеприимного пространства машины и закрыли двери, Блейн пододвинулся к нему ближе, начиная прослеживать бессмысленные дорожки по всей поверхности бедра Курта, затянутой в джинсы. Но затем он остановился и быстро убрал ладонь. – Прости, – быстро произнес он. – Я не… просто я… – Ничего страшного, – мягко ответил Хаммел. – Я не возражаю. – Ты уверен? – Абсолютно, – произнес Курт, накрывая руку Андерсона своей и возвращая обратно на бедро. – Все в порядке. Здесь мило, подумал Хаммел, когда лишь они двое сидят так близко друг к другу на заднем сидении его машины. Это мило, когда Блейн прикасается к нему, потому что люди не любят трогать его, и мило, что Андерсон открывается перед ним так, как, Курт был уверен, не открывался ни перед кем другим. Это заставляло Хаммела чувствовать себя особенным. – Я начал приходить сюда после того, как Арти поднял тему секса во время репетиции. – … Не понимаю, – ответил Курт. – Ну, после того, что он сказал, мы с Рейчел решили попробовать. – Что, заняться сексом? – Да, – кивнул Блейн. – Она приготовила для меня ужин в тот вечер, когда ее отцы были в отъезде. Там были свечи и все такое, и это было… было очень красиво. После ужина она погасила огонь, положила на пол кучу одеял и подушек и сказала, что хочет переодеться, после чего поднялась наверх, а я сел и принялся ждать. Это было очень долгое ожидание. – Ты нервничал? – Я был до смерти напуган, – признался Андерсон. – Наши отношения уж точно не крутились вокруг всех этих штучек, и я никогда не думал о прикосновениях к ней в более интимном смысле. Я провел кое-какой поиск в Интернете, поэтому знал немного хотя бы с чего начать, и всю механику на довольно-таки низком уровне, но все равно был напуган. А затем она спустилась в этом… в этой ночной штучке, розовой и пушистой. Мне кажется, дело пошло бы лучше, предпочти она этому футболку и нижнее белье, но, знаешь, не в том дело. Потом она легла на меня, и мы принялись целоваться и все остальное, а она… эээм, начала прикасаться ко мне, но я чувствовал ее грудь напротив своей, и ее туалетную воду – все это было так неправильно, и она была… слишком мягкой во всех неподходящих местах, поэтому я… Боже. Я запаниковал. Я испугался, продолжая говорить ей, что не готов и не могу сделать это. Поэтому она начала плакать, спрашивать меня, потому ли это, что она сделала что-то не так, и, конечно же, я сказал нет, потому что здесь не было ее вины. Я сказал, что просто не чувствую себя уверенно, когда все идет так быстро, когда единственное, чем мы занимались – это лишь поцелуи, и попросил ее подождать еще немного. Она поняла меня, думаю. Или же точно так же не была готова к этому, не знаю. Но все закончилось тем, что мы всю ночь смотрели «В лесах». – Эм… вау. – Знаю. Это была полная катастрофа. – Прости. Блейн пожал плечами. – Не за что извиняться. После этого, кстати, я и стал рассматривать вариант того, что я, возможно, гей. То есть, после того, как я поцеловал тебя, подозрения уже были, но я не был уверен, был ли это лишь… ты. – Что ты имеешь в виду? – Честно говоря, я не знал, был ли я гомосексуалом или ты-сексуалом. Ты – единственный парень, которого я когда-либо целовал, знаешь? Поэтому я не был уверен, был ли увлечен тобой только потому, что ты – это ты, или же по причине, что ты заставил меня осознать мою страсть к парням. И я должен был понять, поэтому, эммм… – Ты начал искать гей-бары, – закончил Хаммел, и кусочки мозаики в его голове встали на место. – И наткнулся на Скэндалс. – Первый раз я пришел сюда три недели назад, – сказал Андерсон. – Это было… определенно по-другому. Парни подходили ко мне со всех сторон, и я не чувствовал себя странно из-за этого. По большей же части я пришел сюда лишь чтобы потанцевать и почувствовать себя, ну, нормальным. Курт нашел забавным тот факт, что они, казалось, руководствовались одинаковыми причинами для приходя сюда. Он был уверен, что чувствовал то же самое, когда разговаривал с Люком ранее. – Но ты же не позволил никому… ну ты знаешь, – сказал Хаммел. – Не позволил никому, ээм, затащить тебя в туалет и… хммм… – Боже мой, нет, – тут же прервал его брюнет, казалось, напуганный даже идеей об этом. – Нет, ничего такого не было. Я позволил одному парню поцеловать меня, но ничего больше. – И насколько старше он был? После этого Блейн рассмеялся, повернув голову, чтобы заглушить этот звук плечом Хаммела. Когда он успокоился, то полностью не отклонился; он просто развернулся так, чтоб его щека покоилась на этом месте, а его кудряшки приятно ласкали челюсть Курта. – Он был примерно нашего возраста, – проинформировал его Андерсон. – Он ходит в какую-то школу неподалеку, но не в Лайме. Думаю, он уже опытный профессионал во всем, что касается гей-баров. Большую часть ночи мы просто танцевали, и, когда он поцеловал меня, я позволил это. Потому что я должен был узнать. – И каков же вердикт? – спросил Курт, молясь, чтоб парень не услышал надежду в его голосе, несмотря на всех этих бабочек в животе. – Гораздо лучше, чем целовать Рейчел, но даже близко не стояло к поцелуям с тобой. Хаммел не смог сдержать улыбки, расцветшей на его губах, и не смог удержаться от того, чтоб не спрятать ее в волосах Андерсона, которые пахли осенью, сухими листьями и просто парнем. Он глубоко вдохнул, зная, что слишком опасно радоваться по этому поводу, ведь все вполне может оказаться лишь сном. – Прости, если это напугало тебя, – прошептал Блейн. – Боже мой, – произнес Курт, смеясь напротив макушки брюнета, прежде чем потереться об нее щекой. – Ты себе даже не представляешь, насколько это меня не пугает. – Правда? – Блейн, – честно произнес Хаммел. – Я был влюблен в тебя с тех пор, как впервые увидел. Абсолютно глупо, но тут же влюбился. И слышать то, как ты говоришь, будто целовать меня гораздо лучше, чем кого-то другого, невероятно далеко от того, чтоб напугать. Андерсон отодвинулся от него ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Его собственные каким-то образом стали ярче, расширились и заблестели, до краев наполнились оптимизмом, чего Курт никогда раньше не видел ни у кого. – Ты серьезно? – Нет, мне просто нравится над тобой издеваться, – сказал Хаммел и закатил глаза. – Да, я серьезно. Боже, я, должно быть, великолепно скрывал это, или же ты просто слепой. – Но ты.. ты же… блять… – застонал Андерсон. И после этого он буквально налетел на его губы, прижимаясь с такой силой и с такой настойчивостью, что Курт не смог удержаться. Он ответил Блейну с еще больше нарастающей силой, пока не решил, что почувствовал зубы Андерсона своими губами. Ладонями Блейн обхватил его лицо, поглаживая щеки и прижимая к себе до невозможности близко, проникая в рот Хаммела своим языком, и наградой ему послужил тихий стон Курта. Не может быть, чтобы это все было реально, продолжало твердить сознание Хаммела, едва проникая сквозь туман наслаждения в голове. Потому что Курту Хаммелу не протягивают его мечты и желания на серебряном блюде. Он никогда не получал свою золотую звезду – ха, выкуси, Рейчел Берри – и он никогда не заполучал парня. Все шло слишком хорошо, чтобы быть правдой, но сейчас Курт не мог сфокусироваться на этом, потому что Блейн зажал его нижнюю губу между своими зубами и, чуть потянув, начал посасывать ее с достаточным давлением, чтобы превратить простой поцелуй в абсолютно непристойный. – Я хотел сделать это раньше, – выдохнул Андерсон ему в приоткрытый рот. – Когда мы танцевали. Хотел целовать тебя до тех пор, пока на ногах стоять не смогу. Он вновь прижался к губам Курта, вкладывая в этот поцелуй, казалось, все, что у него есть, и Хаммел не смог сделать ничего другого, как просто держаться за него. Он цеплялся за плечи брюнета, за его шею, спину до тех пор, пока Блейн не подтолкнул его назад, призывая лечь на заднее сидение. – Это… так нормально? – спросил Андерсон. – Да, Боже, еще как нормально, – выдохнул Курт, запутываясь пальцами в волосах парня. – Черт, какой же ты сексуальный, – пробормотал Блейн куда-то в челюсть Хаммелу, где он начал прокладывать приоткрытым ртом влажные поцелуи. Курт лишь проскулил что-то в ответ, толкаясь бедрами вперед, навстречу Андерсону. Он даже не мог контролировать собственное тело; Хаммел дрожал и задыхался в жарком воздухе машины, будто только что пробежал несколько километров. Курт не мог остановить свои руки, которые вовсю исследовали спину Блейна. Сейчас у него стоял гораздо сильнее, чем это было на танцполе, и Блейн, судя по всему, чувствовал это, потому что он прорычал ему в шею, после чего подался вперед и потерся через джинсы своим вставшим членом об его. – Я никогда… никогда не думал, что может быть так хорошо, – признался Андерсон, продолжая вращать бедрами. – Пожалуйста, только не останавливайся, – взмолился Курт, находясь в нескольких секундах от того, чтобы кончить под брюнетом. – Пожалуйста, Блейн. – Никогда, детка, Боже, – ответил Андерсон, творя своим телом какую-то темную магию, и Хаммел решил, что может чувствовать ритмичные басы играющей музыки, которая могла звучать только в баре. Или же это было биение его собственного пульса. И Блейн не останавливался; он продолжал двигаться, выгибаясь, толкаясь вперед и лаская своим языком рот Курта, будто бы гнался за вкусом из собственных фантазий. Хаммел вытянул ногу, зажатую между телом Андерсона и сидением автомобиля, и закинул ее на спину брюнета, вдавливая каблук сапога в задницу парня. Курт был абсолютно уверен, что стекла запотели, да и машина наверняка трясется, и, если бы кто прошел мимо, сомнений бы в том, что происходило внутри, не было бы. Но по какой-то причине мысль об этом сделала его только тверже, и Хаммел низко и протяжно застонал в губы Блейна. – Черт… эти звуки, которые ты издаешь, Курт, я не могу… – Давай же, – выдохнул он. – Хочу видеть тебя. Кончи вместе со мной. – Блять, я… черт, – застонал Блейн, после чего заключил губы Хаммела в очередной поцелуй, словно таким образом он мог увеличить этот гипнотизирующий ритм их вращающихся бедер. Курт какое-то мгновение балансировал на краю оргазма, пытаясь сохранить это чувство навсегда, потому что было похоже на то, как Блейн разрывал его душу на кусочки, и это было так чертовски хорошо. Андерсон кончил первым, застонав во время поцелуя, в то время, как его бедра задрожали, но то, как сильно его пальцы вдавились в кожу Хаммела в том месте, где рубашка чуть поднялась над джинсами, и привело Курта к его собственному наслаждению. Он кончил меньше, чем через десять секунд после брюнета, и это сорвало с его губ дикий и протяжный звук мгновенного удовольствия, пока Хаммел в установленном темпе вращал бедрами напротив тела Андерсона. На какое-то мгновение Курту показалось, будто он плывет, но после Блейн осторожно лег на него сверху – довольный и уставший. Андерсон чуть отстранился, чтобы положить голову рядом с плечом Хаммела, дыша тяжело и быстро прямо Курту на ухо. – Блять, – выругался Блейн. – Я ведь самый настоящий гей.