One More Night 'Could Turn into Forever'

Еще один раз быстро превратился в несколько раз в неделю (и только по той причине, что Рейчел заперлась в своей комнате после репетиции, чтобы попрактиковать соло для Вест-Сайдской истории), и, хоть Курт и чувствовал легкую грусть, когда видел Блейна, обнимающего Рейчел за плечи в коридоре, по большему счету ему было все равно, пока ладонь Андерсона находилась у него в штанах. – Я никогда... не с другим парнем, – выдохнул Блейн в жаркий и влажный воздух, царивший в машине. – Просто... поверни свою руку... о боже, да, вот так, – простонал Курт ему в плечо. – Вот так? – переспросил Андерсон, подкручивая запястье с каждым движением вверх. У них оставалась лишь пара минут, и рука Андерсона была слишком сухой, движения слишком грубыми, однако новизна этого действия – когда рука другого парня двигалась на его члене – позволяла Курту не замечать подобных вещей. Он толкался в кулак Андерсона так сильно, как только позволяли ему слишком узкие джинсы, спущенные на бедра. Блейн терся о его бедро, тяжело дыша в такт повторяющихся действий, и Хаммел с силой вцепился в его плечо. Он мог чувствовать, как мышцы Андерсона напрягались под кожей, мог чувствовать каменный стояк Блейна под плотной тканью его джинс и горячее дыхание брюнета на своем ухе. А еще Курт мог чувствовать, как Андерсон большим пальцем обводит головку члена, заставляя его задыхаться и корчиться от наслаждения. Хаммел уже вот-вот готов был кончить, и он знал, что в связи с этим бормочет всякую ерунду, но ничего с этим поделать не мог. Ему просто необходимо было кончить. Он просто обязан был, ведь через пару минут Курту надлежало быть дома – в противном случае, Хаммел просто сойдет с ума. – Б-блейн, – запнулся он. – Я… пожалуйста, мне нужно… – Кончи, – потребовал Андерсон. – Я не могу… боже, я не могу появиться дома со спермой по всему моему… – Кончи в мою руку, – сказал Блейн, целуя парня в висок. – Давай же, кончи мне в руку. – Но ты же… – Хочу, чтобы ты сделал это, – продолжил брюнет, по-прежнему потираясь о бедро Хаммела. – Хочу почувствовать это. Ощутить на своих пальцах. Милостивый Боже. Курт выдохнул, а Блейн продолжил дрочить ему с такой энергичностью, будто хотел вытащить этот оргазм из его тела. – Блейн, – простонал Хаммел, утыкаясь лицом в соблазнительную впадинку между плечом и шеей Андерсона. – Хочу, чтобы ты кончил на мои пальцы, я… я хочу облизать их начисто… и попробовать тебя на вкус, – прошептал он низким, прерывающимся голосом. – Черт, так сильно хочу тебя попробовать, Курт. И это изображение в его голове – как Блейн обводит языком один из своих пальчиков, испачканных спермой – стало для Хаммела отправной точкой. Он кончил с громким криком, изливаясь в кулак Андерсона. Лишь несколько капелек попало на его живот, но это вовсе не беспокоило Курта, наслаждающегося невероятным оргазмом, полученным от руки Андерсона. Когда эта самая рука внезапно покинула его тело, Хаммел, наконец, поднял голову с плеча парня и увидел, как талантливый язычок Блейна скользит между пальцами, начисто их облизывая. Веки Андерсона, затрепетав, опустились. И он застонал. Курт мог лишь только зачарованно наблюдать, как Андерсон чистил свою руку самым естественным способом. Хоть Хаммел и знал, что пялится на него широко раскрытыми глазами, опустить взгляд он не мог, потому что, черт подери. Черт подери. Курт и подумать не мог, что нечто столь неприличное может быть таким сексуальным. И никогда – абсолютно никогда – у него не получилось бы выбросить это изображение из головы. У них не было слишком много времени побыть вместе – по крайней мере, с Куртом. У них почти не хватало свободных минут на оргазмы, чего уж говорить о неприличных и невероятно живых фантазий посреди такого. – Боже, – пробормотал Блейн после того, как пальцы стали более-менее чистыми. – Я…. я понятия не имею, откуда взялась эта идея. – Как и я, – выдохнул Курт со смешком. – Но, кажется, мне это понравилось. – Ты… правда? – Может, если делать это не каждый раз. Но подобное – на самом деле то, что я бы хотел услышать еще раз. – Что и требовалось доказать, – с широченной улыбкой произнес Блейн. – И для сведения, поверить не могу, что когда-то считал себя натуралом. – Почему ты говоришь это? – Потому что я никогда не устану от вкуса твоей спермы. х х х х Даже если они не перекатывались по кровати, не уединялись на заднем сидении автомобиля, Курт чувствовал приятное головокружение. Конечно, вместе с этим у Хаммела было небольшое чувство вины за то, что они делали это за спинами у всех остальных, особенно за спиной Рейчел Берри, но сдержать то счастливое чувство, что радостно пузырились где-то глубоко внутри при виде Андерсона в школе, Курт не мог. Он также и ревновал, но несколько недель, следующих после Дня Благодарения, Хаммел чувствовал себя на седьмом небе. У него был бойфренд. Ну, может, не совсем настоящий бойфренд. Блейн не был исключительно его парнем, но у Хаммела был кто-то, с кем можно было смеяться, с кем можно было целоваться, и с кем можно было обниматься. У него был прекрасный парень, которому нравилось пить кофе и слушать Бродвейские песни на виниле. У него был Блейн – великолепный, нелепый Блейн, который признался ему в своей любви к комиксам. Временами, слишком уставшие от Хора или репетиций Вест-Сайдской истории, чтобы валять дурака, парни сидели в Старбаксе, в то время как Блейн читал свои комиксы, а Курт листал Vogue. Они занимались своими делами, в то время как горячие кружки кофе медленно остывали рядом с ними, их лодыжки слегка соприкасались, а робкие улыбки расцветали на их лицах. Однако, когда время было на стороне парней, они тратили его на изучение тел друг друга, используя губы, языки и руки. Хаммел исследовал родимое пятно на спине Блейна, думая, что может потратить часы, прокладывая вдоль него дорожку поцелуев. Андерсон же заметил россыпь бледных веснушек, покрывающих бледные плечи Курта, и прослеживал их кончиками пальцев, будто рисуя неведомое созвездие, точно повторяющее блеск звезд в его глазах. Невероятно, как быстро они перешли от быстрой дрочки руками на заднем сидении автомобиля до ленивого обнажения друг перед другом, словно у них было в запасе все время мира. – Мне нравится это местечко, вот здесь, – однажды признался Хаммел, когда они лежали, обнявшись на кровати Андерсона в тишине пустого дома. Он нежно нажал большим пальцем на одну из соблазнительных ямочек на бедре парня. Кожа здесь была невероятно мягкой и гладкой, и она взывала ко всем чувствам Курта, как сирена к разуму моряка. – Почему? – ласково спросил Блейн, целуя Хаммела, удобно устроившегося у него на плече, в затылок. – Кажется, это потому, что только мне позволено прикасаться к тебе здесь. По крайней мере, это моя догадка. – Но есть множество других мест, к которым ты прикасаешься, а другие – нет. – Я знаю, – произнес Курт. – Но мне нравится это. – А мне кажется, что тебе нравятся они все, – подразнил его Блейн, утыкаясь носом в мягкие волосы Курта. – Хмм, – пробубнил что-то Хаммел, скользя рукой к набирающему силу члену Андерсона. – Думаю, ты прав. Услышав довольный вздох Блейна, Курт принялся поглаживать Андерсона до полной твердости, а после поцеловал ту часть груди парня, до которой смог дотянуться. – Люблю, когда ты прикасаешься ко мне, – прошептал Блейн. – И даже неважно, где именно; мне просто нравится чувствовать на себе твои руки. – Врунишка, – произнес Курт с застенчивой улыбкой и поднял голову, чтобы заглянуть Андерсону в глаза. – Ты знаешь, где тебе нравится больше всего. – Да, это место явно из первой тройки. – Ох, правда? Какие же тогда остальные два? Румянец, появившийся на щеках парня, не имел ничего общего с ладонью Хаммела на его члене. Курт вопросительно приподнял бровь, и Блейн обхватил рукой его запястье, намереваясь отвести руку от своего стояка. Медленно он повел ее вперед, пока пальцы Курта не достигли округлой выпуклости его задницы. – Здесь, – робко признался Андерсон. – Я должен был догадаться об этом, – растянул последнее слово Хаммел, однако не в силах сдержаться и нежно не сжать это место. – Вероятно, да, – с усмешкой пробормотал Блейн, убирая руку Курта. Но после его взгляд смягчился, а улыбка и вовсе исчезла с лица, оставляя Хаммела на мгновение в недоумении. Блейн начал перемещать ладонь Курта вверх, над тазовыми косточками и настойчиво тянущейся вверх эрекцией, над мягкой, обнаженной кожей живота, пока не достиг груди. И здесь он приложил руку Хаммела, предварительно растопырив пальцы, прямо на ровно бьющееся сердце. – Но здесь, – сказал Андерсон, – мое самое любимое. Именно в этот момент Курт понял, что их мантра «еще одна ночь, еще один раз» никогда не станет явью. Это были лишь слова, дабы успокоить чувство собственной вины. х х х х – Хорошо. Ребята, – начал мистер Шу их ежедневное собрание Хора. – Я знаю, все мы очень заняты с открытием Вест-Сайдской Истории в эту пятницу, и ни у кого не было возможности отметить наступающие праздники помимо украшения комнаты, но до зимнего перерыва осталось всего две недели, и я хочу, чтобы у каждого был шанс прочувствовать дух Рождества. Для некоторых из вас оно здесь последнее. Возможно, это последняя возможность для вас разделить этот праздник вместе. И я знаю, что нам пришлось значительно урезать этот год; подготовка к мюзиклу занимает гораздо больше времени, чем мы думали, но мне кажется, что все вы будете просто блистать. Поэтому мы должны… – Мы с Блейном подготовили идеальный рождественский дуэт! – взволнованно воскликнула Рейчел, вытягивая Андерсона со своего места и становясь перед классом. – Знаешь, – произнесла Сантана, – для еврейки ты слишком ответственно подходишь к выбору песен для Рождества. Курту очень хотелось дать девушке пять. – Как оказалось, очень выгодно иметь широкий спектр в выборе музыки, – поспорила с ней Берри. – Я также знаю несколько песен для празднования Кванзы*. – Просто невероятно, – сквозь зубы прошипела Сантана. – Мы будем рады услышать то, что вы подготовили, – ответил мистер Шу, бросив многозначительный взгляд классу. Рейчел решительно кивнула и, широко улыбнувшись, бросилась к Брэду, сидящему за пианино, что-то шепнув ему на ухо. Курт заметил, как мужчина закатил глаза, но его пальцы приготовились к игре, а Берри заняла свое место рядом с Блейном. Андерсон, казалось, тяжело сглотнул, но затем приклеил на лицо свою обычную улыбку, и они погрузились в песню. – I really can't stay / – Я, правда, не могу остаться. – Baby it's cold outside / – Милая, снаружи холодно. – I've got to go away / – Мне пора идти. – Baby it's cold outside / – Милая, снаружи холодно. Они принялись танцевать, кружась друг вокруг друга и флиртуя, наслаждаясь прикосновениями, и руки Блейна были на талии Рейчел – Курту же казалось, будто его вот-вот вырвет. Обычно Берри была занята тем, что ловко крала все внимание во время дуэтов, но Хаммел мог с этим справиться. Это же было самой настоящей игрой в кошки-мышки с трепетанием ресниц и тем, как Блейн пальцами проводил по губам девушки, когда песня коснулась того места, где их называли аппетитными, что разрывало Курту сердце надвое. Это было в тысячу раз больнее, чем видеть их вместе в коридоре или во время ланча, но он понятия не имел, почему. Может, это было по той причине, что они с Блейном говорили о рождественских песнях всего пару дней назад, и именно эта песня начала играть по радио, когда парни были в машине. Может, это было по той причине, что они говорили о том, как исполнят ее вместе и шокируют консервативную аудиторию на каком-нибудь внушительном рождественском празднике тем, как идеально они выступят. А может, это было по той причине, что где-то в глубине души Курт начал думать о ней как об их рождественской песне. Не обращая внимание на содержание; они могли бы воздать ей должное как два талантливых исполнителя таким образом, как люди вовсе этого не ожидали. Но видеть это сейчас, как Блейн кружился вокруг Рейчел и прижимал ее к себе, словно они два недостающих кусочка одной мозаики, заставляло его хотеть забыть о том, что эта песня вообще существует. Хаммел вежливо зааплодировал, когда выступление подошло к концу, хотя больше всего ему хотелось свернуться клубочком и плакать до тех пор, пока на это больше не хватило бы сил. Позже он получил сообщение от Блейна. Мне бы хотелось спеть эту песню вместе с тобой. Да. Мне тоже. х х х х Прошедшей недели на седьмом небе вполне хватило, чтобы дальнейшее превратилось в настоящий ураган. Хаммел был благодарен тому, что в скором времени мюзикл подойдет к концу. Он невероятно устал от лицезрения любовного интереса, что проявлял к Рейчел Андерсон на сцене. Этого было достаточно и в реальной жизни, спасибо большое, особенно после их приторно сладкого исполнения Baby, It's Cold Outside двумя днями ранее. Еще хуже было то, что, несмотря на чувство гордости во время оваций, которые они получили в день открытия, Рейчел определенно точно решила украсть все внимание Андерсона на этот вечер. Курт же надеялся, что у него будет с Блейном хотя бы час или около того после выступления, но теперь же знал – он не сможет застать Андерсона одного еще Бог знает сколько. Рейчел уж точно захочет, чтобы все внимание главного героя мюзикла было приковано к ней до последнего показа Вест-Сайдской Истории в воскресенье утром, а, возможно, еще больше. Хаммел увидел, что Блейн бросил ему извиняющийся взгляд, в то время как Берри потянула его за дверь сквозь кулисы, но это не уменьшило разочарования Курта. После того, как Хаммел смыл грим, снял костюм и выполнил свои процедуры по уходу за кожей, он решил, что будет последним из труппы, кто покинет здание. Курт угрюмо опустил голову, бредя через зал без спешки. Не то, чтобы ему действительно нужно было быть где-то прямо сейчас. Однако когда он подошел к задней двери, то с удивлением заметил, что она все еще открыта. Хаммел заглянул внутрь и услышал легкий топот на сцене, а затем увидел Блейна в его сценическом образе, в одиночку практикующего один из номеров. – Привет, – сказал Курт, когда Андерсон закончил поворот. – Что… ох, привет, – слегка запыхавшись, ответил Блейн. – Я думал, что остался тут один. – Грим ужасно портит мою кожу, – объяснил Хаммел. – Я не хотел дожидаться прибытия домой, чтобы смыть это. – Понял. – Что ты здесь делаешь? Я думал, ты пойдешь на вечеринку, что устраивает Арти, вместе с Рейчел. – Я собирался, – сказал Андерсон. – Но сегодня я напортачил с некоторыми движениями, поэтому мне хотелось немного попрактиковаться. Я знаю, что могу сделать лучше. – Блейн, ты был удивителен сегодня, – произнес Хаммел, делая два шага вперед. – Почему ты… – Учитывая тот список вещей, которые я сделал неправильно, согласно Рейчел Берри, я решил, что чуток порепетировать не помешает. – Она не твой режиссер, – возразил Курт. – Если Арти не сделал тебе никаких замечаний, не думаю, что тебе стоит о чем-то волноваться. – Может быть, и нет. Но у меня не было настроения слушать ее критику весь оставшийся вечер. Ее отцы позволили мне остаться на ночь, а мне вовсе не хотелось выяснять правду на счет своих ошибок все то время, пока я пытаюсь уснуть. Желудок Хаммела словно сжался в тугой узелок при мысли об Андерсоне и Рейчел, спящих в одной постели. Хоть он и был осведомлен о том, что девушка вовсе не привлекала Блейна в этом плане, даже возможность того, как Берри могла бы прижаться к парню в середине ночи, или же Андерсон мог бы обнять ее своей рукой во время сна, оставляла во рту Курта неприятный привкус. – Ох, – неубедительно произнес он. – Я не знал, что ты собирался остаться на ночь. Думаю… это значит, что я не смогу позвонить тебе сегодня. – Лучше не надо, – согласился Блейн. – Или же она начнет задавать вопросы. – Знаешь, если бы ты разговаривал со мной на публике чаще, это не показалось бы странным. – … Что ты имеешь в виду? – Мы просто… я не знаю. Хоть мы и… являемся теми, кто мы есть друг другу, все равно не кажется, что мы друзья. – Что? Конечно же, мы друзья, – запротестовал брюнет. – Да, за закрытыми дверьми. Блейн разочарованно застонал, проведя рукой по лицу. – Курт, ты же знаешь, я не могу… – Я не говорю о том, что ты должен открыться всем или что-то в этом роде, – быстро произнес Хаммел. – Но нет ничего плохого в том, чтобы люди знали о нашей дружбе. Мы уже некоторое время практикуем эти отношения, знаешь? Тогда что же такого ужасного, если они узнают, что мы иногда пьем вместе кофе. Нам обоим очень нравится музыка и театр, так что у нас действительно есть что-то общее. Быть друзьями вовсе не преступление. – Я никогда не называл это таковым. – Тогда почему ты даже не говоришь со мной в школе? – спросил Хаммел, скрестив руки на груди. Хоть он и понимал, почему Блейну хотелось держать их отношения в секрете, отпустить ревность, которая клубилась прямо под кожей, Курт не мог. Ему пришлось избегать парня всю эту неделю после репетиций, потому что Берри просто не отходила от него. Курту даже не удавалось увидеть его после школы, и знание того, что Блейн проводит лишнее время с ней, просто сводило Хаммела с ума. – Почему же ты не ведешь себя так, будто мы друзья? Или же я настолько лузер, что ты даже не можешь встретиться со мной в общественном месте? – Просто… просто перестань, – сказал Блейн. – Ты же знаешь, что я вовсе так не думаю. – Я думаю, что тебе вполне хорошо иметь при себе оба варианта, – выпалил Курт, зная, что почти потерял терпение. Они могли бы сдержать их отношения в тайне, но это не значило, что и дружбу тоже. – Ты продолжаешь говорить, будто я твой друг, но ничего не меняется. Даже до того, как ты поцеловал меня у Рейчел, или же я заметил тебя в Скэндалс, все, что ты делал – это писал мне сообщения. Ты не говорил со мной перед кем бы то ни было, ты никогда не просил пообедать с тобой, и, хоть ты и садился со мной во время репетиций Хора, то едва смотрел на меня. И теперь создается такое ощущение, будто ты даже не пытаешься. Будто… будто ты вполне доволен, что Рейчел – твоя девушка, и что я под рукой. И хоть ты и не готов сказать всем правду о себе, я думал, что ты пытаешься разрешить эту проблему. – Это не так-то просто, и ты знаешь это. – Нет, – произнес Курт. – Я не знаю этого. Потому что мы больше не говорим об этом. – Да, мы… – Нет. Не говорим. Единственное, когда ты упоминаешь Рейчел – это когда предупреждаешь меня, что должен провести с ней время, а это значит, ты не сможешь провести его со мной. – Потому что я знаю: разговоры о ней заставляют тебя чувствовать себя некомфортно. – Я никогда не говорил такого. – Тебе и не нужно было, – ответил Блейн. – Я вижу, как ты смотришь на нас, когда она рядом. Ты всегда выглядишь так, будто проглотил что-то кислое, и знаешь, что? Видеть тебя таким убивает меня. – Я не могу сдержать то, что чувствую, – пробормотал Хаммел себе под нос. – И я не могу сдержаться, ведь единственное, что мне хочется, когда ты рядом – это прижать к себе и поцеловать. И неважно, где мы и кто рядом, – произнес Андерсон. – Ты… что? – слегка шокированно спросил Курт. – Боже, – выдохнул Блейн, качая головой. – Ты что, серьезно думаешь, будто я не хочу быть твоим другом на публике? – Ну… да. Курт наклонил голову, неожиданно чувствуя себя немного глупо, все еще не в силах понять, что же пытается сказать Андерсон. – Курт, – нежно произнес Блейн, делая шаг вперед, чтобы положить руку на плечо парня. – Нет. Просто… нет. – Я не понимаю, – признался тот, пытаясь не звучать слишком жалко. – Это сложно для меня, – попытался объяснить брюнет. – Действительно трудно находиться рядом с тобой и не прикасаться. Я не говорю о том, чтобы прикасаться в этом смысле. Я говорю о небольших вещах. Таких, как, сидя рядом с тобой на репетициях Хора, все, чего мне хочется – это взять тебя за руку или пододвинуть твой стул ближе к своему. Я не могу смотреть на тебя в коридоре, потому что знаю, мне захочется поцеловать тебя или… или обнять тебя. Даже смотреть на тебя становится все сложнее. Поэтому я ничего этого не делаю. Потому что гораздо проще оставаться вдали от тебя. Ну, ладно, не совсем проще, но это останавливает меня от такого, что могло бы вызвать сплетни. Смахнув рукой слезу, которая все-таки скатилась из уголка его глаза, Хаммел пожал плечами. Он чувствовал себя глупым. – Помнишь тот день, когда ты пришел ко мне перед Днем Благодарения, и Финн увидел нас на крыльце? – спросил он. – Конечно. – И ты сказал… сказал, что не хочешь, чтобы я думал, будто ты меня стыдишься. Такого и не было. По крайней мере, тогда. Но сейчас… прошло почти два месяца с тех пор, и сейчас… я это чувствую. Глаза Андерсона расширились от ужаса, и Курт тут же обнаружил себя в его крепких объятиях, окруженный знакомым запахом и теплом. Хаммел глубоко вздохнул, заставляя себя не плакать. Он ненавидел то чувство одиночества, которое владело им на прошлой неделе, хоть Блейн и был все это время на расстоянии вытянутой руки. – Я никогда не мог бы стыдиться тебя, – прошептал он ему на ухо. – Никогда. – Но складывается такое впечатление, будто ты вполне доволен держать меня… как запасной план, – признался Хаммел. – Будто ты решил остаться с ней. Или может ты просто… она просто привлекает тебя гораздо больше, чем ты думал. И это пугает меня. – Тебе абсолютно нечего, – сказал Андерсон, отстраняясь, чтобы взглянуть ему в глаза, – бояться. – Но… – Нет, – Блейн потянулся к его руке, сжимая ее своей ладонью и прикладывая к отчаянно бьющемуся сердцу Хаммела. – Я нахожусь вот здесь. Это мое любимое место, помнишь? – Я думал, что твое сердце – это любимое место, к которому я прикасаюсь. – Это так, – кивнул Блейн. – Но это мое любимое место, где мне нравится быть. Прямо здесь, в твоем сердце. Потому что ты всегда в моем. И неважно, где я и с кем, я всегда здесь, с тобой. Каждый раз, когда твое сердце бьется, это… это я, понимаешь? Это я говорю тебе: я рядом. – Но ты всегда вместе с ней и… – Курт, – прервал его Андерсон. – Рейчел ничего для меня не значит. Эти слова словно ударили Курта. Последний раз, когда они поднимали тему Берри, Блейн все еще был в сомнениях по поводу своего отношения к ней. Но это – когда он признает, будто девушка для него ничего не значит – огромный шаг вперед в правильном направлении. Любые аргументы, которые мог бы предложить Хаммел, были удачно подавлены губами Блейна, теплыми, гладкими и немного солоноватыми от слез, которые, кажется, незаметно скатились по его щекам. Андерсон сильнее сжал пальцы на талии Курта, и Хаммел обнял парня за плечи, уверенно настроенный на том, чтобы отказаться от дыхания, если бы это позволило целовать Блейна целую вечность. И чем дольше длился поцелуй, тем сильнее убыстрялся пульс, и с каждым резким ударом сердца в голове Курта отдавалось: Я рядом. Я рядом. Я рядом. Курт решил, что Блейн был неправ в том сообщении, что послал как-то давно; секреты, безусловно, гораздо веселее, когда они не для всех. И на данный момент Хаммел был спокоен насчет решения Андерсона хранить это все в секрете – спокоен до тех пор, пока сможет держать в памяти этот момент. Он просто не знал, как долго еще сможет относиться к этому с пониманием. Они были слишком поглощены друг другом, чтобы услышать приглушенный щелчок двери, раздавшийся где-то в темноте зала. ____________________________ ‘*Кванза – празднования, подчёркивающие связь афроамериканцев с культурными традициями Африки; проходят в США ежегодно начиная с 1966 г., в период с 26 декабря по 1 января.