One More Night 'Could Turn into Forever'

Тремя неделями ранее. – Ну привет, Шлемовая Башка. Блейн Андерсон развернулся всем корпусом и увидел, что Сантана, заметив, как он открывает машину, направилась к нему с непонятным выражением лица. Ее юбка слегка развевалась на ветру, и, как только девушка остановилась рядом, тут же поплотнее запахнула свою куртку. Странно было вспоминать, что когда-то Блейн пытался представить Рейчел в одной из таких униформ; он откидывался на спину, воображая эту картинку, и запускал руку в штаны, пытаясь мастурбировать на такие фантазии. Конечно же, в конце концов, он начинал думать о Курте, уткнувшемся лицом в матрас и приподнявшем вверх свою попку, поэтому кончал почти сразу же, как только представлял те звуки, что может издавать Хаммел из-за трахающего его сзади Блейна. Но сейчас ему даже не нужно такое воображать. Андерсон задрожал. Может, Курт захочет встретиться с ним позже, чтобы пообедать замороженным йогуртом, а потом позволит Блейну слизать сладкий вкус ягод со своих губ. Да, просто прекрасный способ провести сегодняшний вечер. – Здравствуй, Сантана, – поприветствовал он ее. – Тебя подвезти? – Мы пойдем и выпьем кофе, – ответила она, щелкнув кнопкой на брелке и закрывая свою машину. – Встретимся там. – Эээм… звучит, конечно, мило, но у меня как бы есть свои дела, которые нужно сделать. – Какие? Вроде Хаммела? Андерсон уронил тетрадь, которую в этот момент пытался затолкать в сумку. Он застыл на месте, чувствуя так, будто его пнули, затем завязали в узелок и бросили в какой-то капкан. Удовлетворенная улыбка расцвела на лице Сантаны. Она подмигнула ему, затем приложила пальчик к губам, призывая вести себя тихо. – Итак, – сказала девушка, – кофе? – Д-да, – в ужасе забормотал Блейн. – Кофе звучит… звучит очень даже хорошо. – Тогда увидимся в Лайма Бин через десять минут. х х х х Андерсон никогда в жизни не нервничал так, как сейчас. Он постукивал пальцами по своей кружке, дожидаясь, пока Лопез вернется из дамской комнаты. Блейн даже на минутку задумался о том, чтобы слинять с «места преступления», избежав тем самым разговора, который должен был состояться, но затем девушка появилась рядом со столиком, поменяв униформу на повседневную одежду. – Ты переоделась, – заметил он. Блейн ненавидел эту свою дурацкую привычку: указывать на очевидное, когда нервничает. Это было одним из тех небольших качеств, которые его в себе раздражали, не говоря уж о том списке грехов, которыми вообще нельзя ни с кем было поделиться – кроме Курта, разумеется. Хаммел знал о нем вообще практически все. Боже, Андерсон должен был найти способ, как вообще думать о нем гораздо меньше. – Я иду на свидание после того, как мы с тобой закончим, – пожав плечами, объяснила Сантана. – Ох, это здорово. – Ммм, но мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне. – Послушай, – начал Блейн, решив предпринять попытку проконтролировать грядущую катастрофу. – Я не знаю, с чего ты решила… – Прекрати вешать мне лапшу на уши, – немедленно прервала его девушка. – Я знаю. – …О чем? – Что ты гей, – прямо ответила она. – Ч-что? Я не… – И, во-вторых, я знаю о тебе и Курте. Поначалу Блейн тупо смотрел на нее, задумавшись, как она вообще это выяснила, но затем понял, что поступил невероятно глупо, выдав себя подобной реакцией. Прикрывая свой шок, Андерсон громко фыркнул, а после закатил глаза и покачал головой. – Ты чокнутая, – произнес он. – Между мной и Куртом ничего не происходит. – И когда ты произносишь это, твой нос становится в два раза длиннее, Пиноккио*. – Мы просто друзья, – сказал Блейн. – Просто иногда пьем вместе кофе и делаем домашнюю работу. – Да ладно? Потому что я никогда не видела вас вместе. – Мы ездим… мы ходим в другие места. – Потому что ты не хочешь, чтобы вас вдвоем увидел кто-то еще. – Да. Нет! Нет, вовсе не… слушай, ты же знаешь, как люди относятся к Курту. Если… если кто-то увидит нас вместе, то подумает точно так же, как и ты. Но мы лишь друзья, мы хотим быть друзьями, и чтобы никто не осуждал нас за это. – И если за мокко и домашкой ты проталкиваешь свой язык между его распахнутых губ, то в этом, конечно же, нет ничего гейского. – Мы не вместе. – Боже, это становится жалким, – раздраженно застонала Сантана и наклонилась вперед. – Я знаю, Блейн. Вы двое продолжаете развлекаться уже какое-то время, и в это все определенно вовлечены кое-какие чувства. Я видела, как сегодня ты пел эту песню Курту. И то, как он светился и нервничал, будто впервые смотрит «Дневник памяти», развеяло последние сомнения. – Ты не могла бы просто замолчать? – зашипел Андерсон, оглядывая других посетителей кофейни и мысленно умоляя, чтобы здесь не было никого из школы. – Нет, пока не признаешься. – Ну, я и не собираюсь, поэтому просто… пожалуйста. Пожалуйста, замолчи. – Задаюсь вопросом, а знает ли Берри, – продолжила Сантана и самодовольно откинулась на спинку стула. – Честно говоря, она похожа на девушку, которая может быть твоей бородой так долго, как вы позволяете ей смотреть на свои поцелуи. Кстати о поцелуях – я припоминаю один между вами на вечеринке Рейчел. Готова поспорить, вы оба думаете, что мы все забыли об этом. Именно тогда все и началось? Ты впервые попробовал на вкус язык другого парня и тут же продался? Один раз попробуй, хей – в комнатушке новый гей? – Если ты не замолчишь, клянусь, я тебя ударю. – А я пораню тебя лезвиями, которые ношу в своих волосах. – Просто… блять, – зарычал Блейн. – Что ты хочешь от меня? – Когда я говорила, будто мне нужно от тебя что-то? – Так ведь это очевидно, что ты решила меня шантажировать или еще что-то такое же ужасное. Поэтому говори, что это? Ты хочешь денег или еще чего? – Мне от тебя ничего не нужно. – Тогда почему ты сейчас вообще со мной разговариваешь? Сантана отвела взгляд и посмотрела по сторонам, убеждаясь, что никто не прислушивается к их разговору, а затем сделала глубокий вдох, решительно кивнула и наклонилась вперед. – Потому что я тоже, – сказала она. – …Тоже что? Спишь с Куртом? – Нет, ты, маленький…. Аргх! Я лесбиянка. После этого девушка замолчала, не отрывая от него взгляда, даже не моргая, пытаясь угадать реакцию Андерсона. Который, к слову сказать, был несколько ошарашен этим признанием. Последний раз, когда он слышал сплетни, то был уверен, что Сантана спала с Паком каждые выходные и развратничала с половиной других парней в школе. Чем дольше Блейн думал об этом, тем больше все вставало на свои места. Лопез была как раз тем типом человека, который, чувствуя себя абсолютно неуверенно, начинает вести себя нахально и, можно сказать, напоказ. Переспав с большей половиной мужского населения МакКинли, на нее, вероятнее всего, навешали ужасный ярлык вроде «подстилка» или «шлюха», но… может, Сантане проще справляться с чем-то таким обидным, нежели с «лесбиянка». – Почему ты говоришь мне об этом? – смягчившись, спросил он. – Потому что тебе следует быть осторожным, – объяснила она. – Я всецело за то, что ты должен быть тем, кто ты есть, и остальное бла-бла-бла, которым кормит нас мистер Шу, но мне известно, что ты чувствуешь, когда хочешь открыться всем на своих условиях, а не на чьих-то там еще. – Ты… ты думаешь, что кто-то еще знает обо мне? – Я думаю, что они вполне могут прийти к такому же предположению, если ты продолжишь распевать ему все эти романтичные песенки перед всем хором и пялиться на его задницу так, как делал это сегодня во время танцевальной репетиции. Блейн вздрогнул. – Я пялился? – Да я вообще решила, что твои глаза и его задница как два магнита. Ты не смог бы отвести взгляд, даже если бы попытался. – Блять, – выругался Андерсон. Честно говоря, задница Курта действительно сегодня выглядела фантастически. Он надел джинсы – те самые, которые обтягивали настолько, что Блейн мог видеть в них практически все – и все же танцевал так же изящно и гибко. Как вообще такое можно было проигнорировать? – Я не понимаю, почему ты давно уже не порвал с Берри и не сделал Хаммела своим. – Потому что, попытайся я, Рейчел начала бы Третью Мировую, – устало произнес он. – И она была бы вселенских масштабов. – Хм. Вообще да, ты прав. Она вцепится ногтями и зубами, лишь бы сохранить тебя. – Но становится все сложнее, – признался Блейн. Они уже выложили все карты на стол, и, в то время как довольно странным было говорить с кем-то, кто знает его секрет, Андерсон обнаружил, что не может остановиться. – Мне все сложнее притворяться, что я люблю ее, и еще сложнее быть вдали от Курта. Он так терпелив в этой ситуации, и я отвратительно чувствую себя за то, что удерживаю его вдали от себя, но… я пока не готов. – Именно поэтому я и ни с кем не встречаюсь. – Мне показалось, что ты упомянула грядущее свидание. Сантана одарила его взглядом, в котором отчетливо точно читалось: «Ты сейчас серьезно, да?» – Ох, – выдохнул Андерсон, ощутив, как жар прилил к щекам. – Ты имела в виду свидание с девушкой. – Нет, блин, с Обамой. Конечно же с девушкой, идиот. Проигнорировав это оскорбление, Блейн допил свой кофе. – Послушай, я всего лишь пытаюсь сделать что-то мудрое и предупредить: ты опасно близко подходишь к той черте, за которой начнутся определенного вида слухи. Если ты не станешь вести себя осторожно, то вы – вдвоем с Хаммелом – окажетесь на первой странице этого сборника сплетен, который школа называет газетой, и тогда тебе конец. – Я этого не хочу, – немедленно отозвался Андерсон. – Мне вовсе не хочется, чтобы правда выплыла на поверхность до того, как я буду готов. – Тогда будь осторожен. Это все, что я хотела сказать. В наши дни. Блейн глубоко выдохнул, когда закончил пересказывать события. Он посмотрел на Курта, и тот отчетливо увидел беспокойство в глазах брюнета, словно боялся, что Хамммел всерьез рассматривает перспективу поджарить его заживо за раскрытие их секрета. – Ты пялился на мою задницу? – спросил Курт, пытаясь немного ослабить возникший дискомфорт. – Это сейчас не главная проблема, – слабо улыбнулся Блейн. – Значит, она знает, – пожав плечами, подвел итог Курт. – Не похоже, что она собирается разболтать кому-то. Хотя то, что Сантана – лесбиянка, теперь приобретает больше смысла. В прошлые выходные я видел их с Бриттани в магазине, и они выглядели вполне мило и уютно. Гораздо уютнее, чем обычно. – Ты не думаешь, что она нарочно что-то скажет? – Нет, – произнес Курт, абсолютно уверенный в своем ответе, – потому что ты о ней тоже знаешь. Сантана никогда и ничего никому не скажет, потому что у тебя есть подобный компромат на нее. Иначе бы ей смысла не было раскрывать перед тобой этот секрет. – Ты прав, – протянул Блейн. – Меня это просто напугало, знаешь? Она вместе с нами состоит в Хоровом кружке – она сидит напротив нас – и… и знает. Это странно. – По этой причине ты прогуливал репетиции? – спросил Хаммел. – Я нервничал из-за этого какое-то время, – признался Андерсон. – Я все ждал, что она сбросит эту новость на всех, словно бомбу, чтобы посмотреть, как мы неизбежно окажемся по уши в дерьме. Ей нравится быть причиной громких скандалов. – Не думаю, что в этот раз она так поступит. – Вероятнее всего. Но я все же волнуюсь. – Значит, из-за этого разговора с ней ты и стал всех отталкивать от себя? Потому что Сантана сказала тебе вести себя осторожнее? – Думаю, это заставило меня действительно задуматься о своих поступках и о том, как я веду себя с Рейчел. И это… ну, тогда я понял, как много боли приношу тебе из-за всего этого. – Блейн, – произнес Хаммел и обнял парня за плечи, притягивая ближе к себе. – Единственное, что причиняет мне боль – это постоянно видеть тебя таким несчастным. Я ведь тысячу раз говорил тебе, что понимаю, почему ты не готов признаться остальным. – Но тебе приходиться прятаться со мной и терпеливо соглашаться, если мне нужно проводить время с ней, тогда как я хочу быть только с тобой. – Тогда расстанься с ней, – отступив, ответил Курт. – Я могу лишь раз за разом говорить с тобой об этом, потому что не могу предложить других вариантов. Андерсон вздохнул, уткнувшись лицом в выемку между плечом и шеей Хаммела. Курт почувствовал его губы на своей коже, легчайший шепот поцелуя и то волнительное ощущение в животе. Рот Андерсона всегда сводил его с ума, и не имело значения, в каком месте Блейн прижимал его. – Я знаю. Прости меня. Просто ты… я не могу не думать, что ты заслуживаешь лучшего. Но после я чувствую себя виноватым, потому что не хочу, чтобы ты был с кем-то другим, потому что я тебя хочу. – И я с тобой, – пообещал Курт. – Я не собираюсь никуда уходить. – Ты уверен? – спросил Андерсон тихим и немного испуганным голосом, отчего Хаммелу захотелось обнять его полностью, словно теплое одеяло, уложить на постель навсегда сохранить в безопасности. Боже, Курт самым настоящим образом попал. – Клянусь. х х х х Ко времени, как Хаммел добрался до дома, после того как они провели еще много времени в аудитории, нескромно целуясь, а после направившись в Старбакс, он был довольно-таки вымотан. Курт уселся на диван и стал разглядывать корешки DVD-дисков, выбирая, что бы посмотреть перед сном, но затем в гостиную вошел Финн с огромным ведерком попкорна и ящиком рутбира. – Привет, – произнес он, осторожно располагаясь рядом, чтобы не рассыпать еду. – Хочешь немного? Курт покачал головой, не находя в себе сил для ответа. Хадсон пожал плечами, отправляя пригоршню попкорна в рот и в процессе размазывая по лицу немного масла. Через десять минут, во время которых Хаммел слышал тихое жевание, но не встретил ни одной жалобы по поводу просмотра «Всем не с места, я невеста!», он точно знал – что-то не так. – И? – спросил Курт. – Что? – Финн, ты и двух минут не можешь высидеть, когда по телевизору идет это шоу, не повторив пару сотен раз, какое оно тупое. Мне сложно поверить, будто теперь ты можешь спокойно просмотреть целый эпизод, не имея на это какую-то определенную причину. Поэтому чего именно ты хочешь? – Всего лишь провести немного времени со своим братом. – Ты хочешь провести немного времени со своим братом за просмотром «Всем не с места, я невеста!»? – Ну, я бы, конечно, лучше бы поболтал с тобой, но тебе нравится это шоу. Поэтому, да. – Тогда перестань говорить загадками и скажи, о чем бы ты хотел поболтать? Финн открыл одну бутылочку пива и протянул ее Хаммелу, который мысленно проклял брата, принимая предложенное. Хадсон прекрасно знал, как сильно он любит рутбир. Финн прекрасно знал, что Курт никогда не откажется. Это было одной из его слабостей. – Тебя не было какое-то время, – начал Хадсон. – После Хора я имею в виду. Где ты был? – Ты что, теперь следишь за мной? Ты мне брат, а не отец. – Вообще-то, он тоже интересовался этим. Он вернулся домой рано и спросил, знаю ли я, куда ты отправился. – Просто решил проветриться. Я устал постоянно быть дома. – С Мерседес? – Иногда, – солгал Хаммел. Он давно уже не проводил время с подругой, не считая одной или двух поездок по магазинам, и, хоть и чувствовал себя немного виноватым по этому поводу, все же у Курта были другие причины для беспокойства. И одной из них было то, что Финн решил поиграть с ним в детектива. – С кем еще? – Во имя всего святого в этом мире, – раздраженно застонал Курт. – Слушай, я устал. Мне вовсе не нужно устраивать допрос. – Мне всего лишь интересно. Я не понимаю, почему ты не хочешь говорить, с кем еще дружишь. Знаешь, это странно. – Это вовсе не странно. Так уж получилось, что я не нуждаюсь в том, чтобы разбалтывать каждый секрет о своей жизни всем на свете. – …Значит, у тебя есть секрет? – Да нет у меня никакого секрета! – разозлился Хаммел. – Боже, да что с тобой? Сначала этот странный разговор на кухне, потом эти странные взгляды в школе, а теперь вот это. Я тебя не понимаю. – Складывается такое чувство, будто ты что-то скрываешь от меня. – Мы не друзья, Финн. Мы никогда не были друзьями. То, что ты начал внезапно проявлять интерес к моей жизни и решил вести себя по-братски необычно; а вот что у меня есть друзья, о которых ты не знаешь, нет. – Что насчет Блейна? Хаммел замер, почувствовав, как кровь отхлынула от лица. Нет. Подожди-ка. Боже. То Финн знает о Блейне? Неужели Сантана как-то намекнула об этом Куинн, которая, в свою очередь, доложила Хадсону? Неужели все развалится здесь и сейчас? Черт. Он паникует. Почему он паникует? Куча мыслей в голове внезапно принесли с собой еще и сильнейшую головную боль. – …А что насчет Блейна? – переспросил он, прилагая кучу усилий для того, чтобы сохранять спокойствие, несмотря на ужас, скрутивший все внутренности. – Я помню, как вы вдвоем проводили время вместе, еще до дня Благодарения, – ответил Финн. – Вы с ним друзья? – Я всего лишь помогал ему выбрать подарок для Рейчел, помнишь? – Да, но сначала Блейн сказал, что вы друзья, и что вы переписываетесь. – Да, иногда мы пишем друг другу насчет Хора. И изредка пьем вместе кофе. Мы были… один раз нас назначили партнерами на французском, – солгал Курт, прекрасно зная, что это – единственный предмет, который из всего Хорового кружка посещали только они с Андерсоном. – Значит вы с ним… хм, близкие друзья? – Нет… эммм… не совсем, – ответил Хаммел, презирая себя за запинку. – По шкале дружбы Блейн стоит так же рядом со мной, как и ты. По какой-то непонятной причине Финн неожиданно побледнел, словно увидел привидение. – Что? – настороженно спросил Курт. – Эм… ничего. Просто… неважно. Это, эм, здорово. Что вы друзья, я имею в виду. Странно только, что вы не разговариваете друг с другом в школе. – Как будто ты это часто делаешь. По той же причине я не жду от него другого обращения. Бледность Финна сменилась на красноту, и он, кажется, стыдливо наклонил голову. Хадсон вовсе не был плохим парнем, подумал Курт, и уж тем более никогда не вел себя по отношению к нему жестоко. – Все так, как оно есть, – заговорил Хаммел. – Я не хочу спорить об этом. Я всего лишь прошу, чтобы ты перестал грузиться по этому поводу и раздувать трагедию каждый раз, словно мне не положено иметь столько же друзей, как и ты. – Я не хотел, чтобы это прозвучало так. – Знаю. Но именно так и получилось. Поэтому… может, ты просто оставишь это? Пожалуйста? В течении несколько секунд Финн задумчиво жевал губу, словно это было тяжелейшим из всех предложений, сказанных ему когда-либо, а затем, наконец, кивнул. – Да. Хорошо. х х х х Через три дня Блейн, вспотевший, как никогда раньше, ожесточенно бил боксерскую грушу в раздевалке, притворяясь, что это лицо Дейва Карофски. Парень вернулся в школу после недолгого исключения, и теперь те взгляды, которыми он одаривал Андерсона, отвратительным образом покалывали кожу. Ему хотелось кричать. Вообще-то, через каждые пять или шесть ударов Блейн представлял, что теперь здесь лицо Финна. В последние дни он стал вести себя… по-другому. Временами Хадсон вообще не замечал Андерсона, разговаривая в Хоровом кружке так, словно его и нет, словно Блейн не заслуживает его внимания, как будто Андерсон – лишь жвачка, прилипшая к его подошве, и которую теперь Финн не мог оторвать. Он странно смотрел на Андерсона в коридоре, всегда разглядывая чуть больше, чем положено. И после того, как Курт рассказал ему о братском разговоре, имевшем место быть двумя днями ранее, Андерсон официально забеспокоился. То, что о них знает Сантана – это одно, но если же что-то выяснил Финн… это было совершенно другим. Еще пятнадцать минут, сказал сам себе Блейн после очередного очень мощного удара, а затем можно будет пойти в душ и на ужин с Рейчел. Возможно, Андерсон так сильно вымотается, что даже не сможет чувствовать раздражение от нее, и этот вечер закончится быстрее, чем он ожидает. После чего Блейну удастся, быть может, провести какое-то время с Куртом. Он прочитал кое-что онлайн – одну вещь, которую мог бы сделать своими пальцами, если Курт бы ему позволил. Если он об этом хорошо попросит, конечно же. Потому что Андерсон хороший мальчик. Ему просто очень хотелось поработать своими пальчиками в попке Хаммела. Дверь в раздевалку распахнулась. И внутрь вошел Финн Хадсон – такой же высокий, как и всегда. Поначалу он безмолвно посмотрел на Блейна, засунув руки в карманы, будто этот жест заставлял его казаться менее пугающим. Но это было не так. У Андерсона перехватило дыхание, а страх присоединился к адреналину, наполняя вены. Репетиция закончилась полчаса назад. Почему Финн до сих пор здесь? – Нам нужно поговорить, – наконец, произнес тот. Блейну пришлось собрать все свои силы в кулак, чтобы не застонать. Или сбежать. Или прямо здесь опустошить свой желудок. Почему это происходит именно с ним? ________________________ *Как известно, нос Пиноккио становился длиннее тогда, когда он произносил неправду. *В оригинале Курт смотрит шоу Bridezillas, который в русском аналоге называется «Всем не с места, я невеста!». *Рутбир – шипучий напиток из экстрактов кореньев и трав.