The Fallout

День: 1449; Час: 2 Она находит его в тишине, лампа на столе освещает спальню тусклым светом, он спиной прислоняется к углу кровати. Его дверь приоткрыта, и Гермиона размышляет, знал ли он, что она придет. Он не смотрит, когда она закрывает за собой дверь или слишком долго стоит в молчании. Она не знает, вспоминает ли он о Невилле или обо всех потерянных друзьях по обе стороны баррикад. Хотя сомневается в этом, потому что подобные мысли настолько тяжелы, что начни думать об этом, уже ни за что не вылезешь из беспросветного мрака. Ей кажется, она понимает причины, по которым он не пожелал рассказывать об отце. После похорон, вспоминая о Невилле, она поняла, что не поделится этой памятью ни с кем, кто его ненавидел. Но так же, как Гермиона никогда не узнает большего о Люциусе Малфое, кроме как о зле, она действительно знакома с силой смерти и горем, которое распространяется подобно болезни. — Как ты думаешь, мы когда-нибудь вернем, что потеряли? — Нет. Он смотрит на блокнот на коленях, нерешительность отмечена пятнами чернил на пальцах. Встречается с ней взглядом, и Гермиона опускает глаза на ноги, но знает, что Драко все еще смотрит на нее. Она прочищает горло, ей нужно что-то сказать, пока ситуация не стала совсем уж неловкой... пока она не передумала. — Можно я просто... может... полежу на другой стороне кровати? — Молчание. Она настолько не хочет быть одна сегодня вечером, что готова признаться в этом вслух. — В смысле, моя кровать... она... я, ну, никог... — Ложись, Грейнджер. Ее сердце неприятно сжимается, дыхание замирает на миг. Ей неловко из-за бормотания, и она пожалела бы, что спросила, если бы приносящий дискомфорт воздух хоть немного не успокоил ее мысли. Когда Малфой отвечает, она отнекивается, и если бы она хотела этого меньше, так бы и продолжила. Если настолько неудобно ждать ответа, то сам ответ утопит ее в ужасе. Но она уже спросила, а он согласился. Кроме того, ей это нужно, иначе она бы никогда не нашла в себе смелости спросить. Все наваливается за раз: Невилл, чувство вины и беспокойство за Лаванду. Происходящее настолько интенсивно, что сводит с ума. Возможно, она могла бы пойти к Джастину, но даже не думает об этом. Ей слишком привычно приходить к Драко. Джастин совсем другой. Она обходит кровать и ложится, уставившись в потолок; напряжение не покидает ее. Он пару раз ударяет ручкой по блокноту, и она краснеет при мысли, что он может пялиться на нее, пока она чувствует себя максимально неловко. У нее больше нет причин чувствовать подобное, но раньше они лежали в постели только после секса. Секс — не то, ради чего она здесь, хотя она отдалась бы Малфою, пожелай он того. Она хочет... полежать. Будь она честна с собой, призналась бы, что хочет положить голову ему на грудь и, возможно, забыться в одеялах, но она согласится на что угодно. — Ты приняла зелья? — Да. — По этой причине в данный момент она может лежать на спине, ведь обезболивающее гарантировало, что она ничего не почувствует. Она действительно не понимает, почему он их так ненавидит. — Где бальзам? — Джастин уже все сделал. Он хмыкает, возможно, потому что ей нужно снять рубашку, чтобы кто-то нанес лекарство на спину. Без сомнения, она и раньше видела в Драко немного от собственника и ревнивца. Ей все еще нравится это. Она почти сообщает ему, что Джастин был идеальным джентльменом, и что она видит в нем лишь младшего брата, но не знает, как он отреагирует на такие слова. Она боится переступить черту — он знает, что ревнует, и знает, что она все понимает. С ним она никогда не в курсе, где находится, поэтому держит мысли при себе, как и во многих других случаях. — Ты ближе всего. — Что? — Она смотрит, как он укладывается на кровать, швыряя блокнот на пол. Она отвлекается, когда он снимает рубашку, стаскивает брюки до лодыжек и сбрасывает с ног, потому что никогда не видела, как он раздевается без определенных намерений, и думает, как грустно, что простые вещи для нее все еще настолько новы. — Ты ближе всего к свету. Теперь она вспоминает, как рассказывала ему о таких вещах, как включение телевизора без пульта, открытие замка и дверей конференц-зала, если кто-то стучит, нахождение закусок на кухне... — Ты никогда не выключаешь свет, даже если находишься ближе всего. — А смысл? — Он потягивается, прижимаясь ладонями к стене, мышцы напрягаются, бедра приподнимаются. Она почти переосмысливает идею заняться сексом. — В этом весь смысл. — Неубедительно. Надеюсь, ты уснешь со све... — Да без проблем. Ведь именно ты вскакиваешь и зашториваешь окна, когда на улице светает, потому что нуждаешься в темноте. Он хватает ее, на лице появляется странное выражение — будто он пытается казаться уверенным, когда на самом деле это не так. Притягивает Гермиону к себе и прижимается лицом к ее волосам и подушке. Он выдыхает ей в шею, и она притворяется, что прижимается к нему вовсе не из-за нахлынувших чувств. — Тьма кромешная. Она молчит, в голове не осталось слов, но что-то теплое появляется внутри там, где была пустота и боль. Она обнимает его за плечи и прижимается головой, как ребенок, закрывая глаза от света и растворяясь в нем, лишь бы остановить ход мыслей. Возможно, это должно казаться неловким. В самом деле. Но это не так. День: 1448; Час: 8 Маргарет улыбается, перекидывает волосы через плечо и проводит пальцем по костяшкам Драко. Гермиона смотрит на происходящее так долго, что хлопья пересыпаются через край миски, падают на кухонный стол и сваливаются на пол. День: 1449: Час: 13 — Это необходимо? — Да, — бросает Гермиона, добавляя ленту к записке. — Кто-то может посчитать это подозрительным. — Здесь никого не бывает. Я не была в этом доме ни разу прежде... вряд ли вообще кто-то бывал. — Гермиона понимает, что довольно груба с Маргарет, но та все равно игнорирует ее тон. — Это место захвачено крысами, все шкафы заполнены гнилой пищей. Именно поэтому мы выбрали это место, — более подробно объясняет Джастин. — Но если кто-то появится, из-за тебя они поймут, что мы здесь. — Никто не появится, — Гермиона выплевывает слова, посылая Маргарет злобный взгляд в ответ на ее постоянную потребность осуждать выбор Гермионы. Ладно, должен быть выбор, но, блин, серьезно? — Даже не знаю. Ты спрашивала Драко? — Пальцы Гермионы замирают на ленте, и она сжимает челюсти. — Я спрошу его, чтобы убедиться... — Тебе не нужно спрашивать Драко, потому что я оставляю записку… — начинает Гермиона, медленно поворачиваясь к Маргарет с таким видом, о котором большинству известно одно: опасность, опасность, опасность. — Не Малфой принимает здесь решения. Гермиона хочет оставить записку Гарольду на случай, если он появится, и она это сделает. Точка. — На этот раз Симус на ее стороне. Гермиона очень близка к тому, чтобы швырнуть в Маргарет ботинок, когда пять минут спустя та заходит через открытую дверь в спальню Драко, садится рядом с ним на кровать и что-то щебечет. Драко смотрит на Грейнджер, но она, избегая его взгляда, быстро удаляется. День: 1449; Час: 16 Они находят четыре тела и Феникса, запертых в некогда бывшей морозильной комнате. Гермиона не уверена, хорошо или плохо, что морозильник не был включен — член Ордена жива, но в тот момент, когда они с Джастином открывают дверь, обоих тошнит. Она не знает, как долго гнили трупы, но вонь настолько густая, что она уверена — ей никогда от нее не избавиться. Обернув руку вокруг плеч дрожащей женщины, Гермиона с абсолютной ясностью вспоминает Лаванду. Она вдыхает слишком глубоко: зловоние рвоты, гниющей плоти, мочи и фекалий застревают в легких. Она держит себя в руках, открывая маркер зубами, и пишет «О З:М Д:?», что значит «Обнаружены Заключенные: Мертвы; Дни: Неизвестно». Это стандартная форма при отправке пострадавших в больницу. Когда Джастин возвращается, Гермиона уже перенесла женщину в Мунго при помощи портключа. — Я нашел скатерти... больше ничего. — Его голос приглушен рукой у рта, и Гермиона выбегает из комнаты за глотком чистого воздуха. Она рада, что не ела перед уходом, когда снова давится рвотой при виде следов испражнений, оставляемых ее ботинками. — О боже. Джастин все понимает, поэтому отводит взгляд, тяжело сглатывает и бросает ей пару перчаток для мытья посуды. — Не знаю, смогу ли это сделать. — Мы должны. Просто смотри, чтобы ничего не попало на кожу, и не вдыхай. Трупы — выгребные ямы бактерий. Джастин кивает, отворачиваясь от вида перед ними. Гермиона смогла взглянуть только тогда, когда они впервые открыли дверь, и этого было достаточно, чтобы она знала — остальные мертвы. Тела раздутые, кожа гниющая, мертвая. — Одного за раз? Ты начнешь с одной стороны, а я с другой, складываем вещи вокруг них, кладем портключ… куда-нибудь сверху? — Да, да, — соглашается Гермиона, но ни один из них не двигается. — Черт, я не могу этого сделать. — Это вопрос уважения не только к телам, но и к целителям. Мы не можем отправлять разложившиеся трупы, потому что... — Я знаю, знаю. На счет три? — спрашивает Джастин, и Гермиона хватает другой край скатерти, они глубоко вдыхают и забегают в морозильник. Они задыхаются уже после первой секунды. Гермиона слышит, как кого-то тошнит позади нее: Драко рвет в раковину, Маргарет — на обувь, а спина Симуса исчезает за углом. Гермиона какое-то время наблюдает, как плечи Драко вздымаются, осознавая, что она впервые видит, как он реагирует на любую смерть, с которой сталкивается. Правда, не существует способов избежать естественной реакции на зловоние. Оно раздувается в комнате, заполняя воздушные полости горячей, гниющей вонью, более мерзкой, чем Гермиона в состоянии вынести. Джастин взглядом умоляет побыстрее закончить, поэтому Гермиона снова хватается за свой край ткани, странно кашляя или задыхаясь, и задерживает дыхание, когда они бегут к выходу. Крысы разбегаются, и она старается как можно меньше смотреть на тело, накрывая его тканью и быстро пряча под ней от макушки до пяток. В некоторых местах тело сжимается, а в других ощущается резиновым воздушным шаром, но она пытается игнорировать это чувство, выбегая из морозильника. — Я бы помогла вам, ребята, но у вас, похоже, своя система, которая отлично работает, — кричит вслед из коридора Маргарет. — Где портключи? — Лицо Драко искажено гримасой, но он все еще в комнате и делает гораздо больше, чем мешок дерьма по имени Маргарет. Гермиона официально признает, что терпеть не может эту женщину. — В кармане, — Гермиона выпячивает бедро в его сторону, не осмеливаясь смотреть на свои перчатки или предполагать, что на них может оказаться. Драко тоже этого не делает, залазит четырьмя пальцами в ее карман и вытаскивает мешок. — В каком до больницы? — Первый, который ты вытащил. — «Те, что нужнее всего. Те, что нужнее всего.» Она ждет, пока он положит остальные мешочки обратно в ее карман, но он этого не делает, запихивая их в свой и указывая подбородком в направлении морозильной камеры. — Остался последний. Все трое глубоко вдыхают и одновременно входят. Джастин и Гермиона стоят над последним трупом, Драко наклоняется возле нее, чтобы положить ленту на лоб мертвеца, стараясь не касаться кожи. На этот раз они выбегают в прихожую, захлопывая за собой дверь морозильника. Гермиона срывает одну перчатку, прежде чем снова позволяет себе дышать. — Она не слазит, — паникует Джастин, Гермиона сталкивается с той же проблемой: пот на ладонях приклеивает латекс к коже. — Расслабься. Я видела нож, когда полоскала рот. — Маргарет сжимает плечо Джастина, и Гермиона перестает царапать запястье о дверную раму в попытке стащить перчатку. — Нож? Ты не разрежешь их, это... Гермиона освобождает одну руку, ни при каких обстоятельствах она не доверит Маргарет с ножом оказаться рядом с собой, поэтому берет его сама. Джастин следующий на очереди; они разрезают резину от запястья до кончика указательного пальца, пронзая перчатку и используя давление на нож, чтобы оторвать ее от руки. Драко плотно закрывает за ними дверь, но запах уже вырвался в коридор. Гермиона знает, что потребуется гораздо больше, чем просто покинуть это место, чтобы избавиться от въевшегося в нос запаха, поэтому, принимая душ, возможно, ей придется стереть два или три слоя кожи. Она старается не думать о телах как о чем-то большем, нежели о трупах, потому что знает — представь их людьми, и это приведет к мыслям, благодаря которым ее отправят в Мунго. — Это было отвратительно, — говорит Маргарет, морща нос. — Ты и понятия не имеешь, — голос Гермионы резок, но ей все равно. — Мы нашли кое-что наверху. Использованная посуда, одежда, которую недавно забросили в машинку, она не лежит там и пары дней, и вчерашнюю газету. — Симус поднимает скруток, ухмыляясь, постукивает им по стене. — Так что дом все еще занят. — Ага. И что будем делать? Гермиона смотрит на Драко и видит, что он смотрит на нее. — Подождем, чтобы увидеть, вернутся ли они домой? Они ждут всю ночь. Никто не спит. Никто не показывается. День: 1450; Час: 5 Грубая, мозолистая кожа, неровность под пальцами. Мягкий изгиб, два ребра, жесткие волоски, затвердевшие соски, что ударяются о ее ладони. Сердцебиение учащается, тело сталкивается с телом, под кожей перекатываются мышцы, сокращающиеся под ее исследующими ладонями, сухожилия растягиваются, сжимаются, живот вздрагивает. Гермиона следит за тем, чтобы кожа запомнила каждое ощущение, а тело — каждый его изгиб. Шероховатость новых шрамов, повышенная гладкость старых, его живот, прогибающийся от ее прикосновений, контуры таза. Прямо сейчас они вдвоем стирают воспоминания о телах в морозильной камере. Еще один участок жестких волос, стон, что грохочет под щекой, когда она дразнящим касанием обводит внутреннюю поверхность его бедер. Это уносит все заботы прочь. Ладони, поочередно касающиеся то грубой, то нежной кожи, обхватывают ее руки и тянут вверх. Она прижимается к нему кожа к коже; текстура его волос, мягкое касание губ к шее, челюсти, уху, щеке. Его руки обвиваются вокруг нее, мускулы сжимаются для более плотного обхвата, его исследующие пальцы скользят по ее спине. Его дыхание у ее виска, горячий влажный рот. Он заставляет ее забыть себя. День: 1450; Час: 9 На самом деле, переспи Драко с Маргарет, это не считалось бы изменой. Нет никаких правил, которые бы мешали кому-либо из них так поступить, и хотя Гермиона знает, что в настоящее время он спит только с ней, он все равно мог бы, если бы захотел. У него нет причин не делать этого, и Гермиона даже не уверена, достаточно ли она хорошая любовница, чтобы держать при себе. Ей кажется, что хорошая, потому что он всегда возвращается, но она все равно не уверена. Он в любое время мог бы переспать с кем угодно. Гермиона ненавидит даже саму мысль об этом, ненавидит достаточно сильно, чтобы относиться к Маргарет так, будто та слеплена из кучи дерьма и постоянно воняет. Ее ревнивый гнев усиливается, когда Маргарет смотрит на Малфоя чрезмерно долго. Он слишком красив. Гермиона думает, что ей бы стоило спутаться с уродливым парнем, но еще она знает, что, вероятно, этого бы не случилось ни с кем, кроме Драко. Гермиона считает, что у нее нет реального права на ревность, но ей приятно чувствовать, что Драко ревнует ее. В самом начале, когда он отказывался целовать ее, считая, что она проводит время с кем-то еще. Затем охватившая его ярость, когда он подумал, что они с Гарольдом встретились в ее спальне посреди ночи. Ни один из них не имеет права чувствовать нечто подобное, но это не значит, что их это останавливает. Она не знает, смогла бы продолжать спать с ним, если бы он спал с Маргарет. При мысли о том, чтобы остановиться, уродливый ожог ревности превращается в нечто иное, и она чувствует тошноту. Но она действительно не знает, сможет ли смотреть на него прежними глазами, осознавая, что другие женщины смотрят на него с теми же мыслями — он для них такой же предмет вожделения, как и для нее. Это заставляет чувствовать злость и ярость, это опасно, потому что из-за этого она теряет себя. У Гермионы комплекс единственного ребенка, вот в чем дело. Она просто не умеет делиться. Но он знает о ее ревности, потому что она даже не думает ее скрывать. Она негативно реагирует почти на все, что говорит или делает Маргарет, и Драко слишком часто ловит ее взгляд, чтобы не понимать происходящего. Он никогда ничего не говорит, никогда не реагирует — просто смотрит в ответ. Так было до этого утра. Они взяли за привычку оставлять отметины на телах друг друга в тех местах, которые можно спрятать под одеждой, если вообще собирались оставлять какие-либо отметины. Гермиона винит туман похоти и — ладно! — собственнический инстинкт, за след, оставленный на его шее прошлой ночью. Он выглядит ярко-красным пятном на коже — она уж позаботилась о том, чтобы засос остался надолго. Драко выходит из ванной, прикрывая ладонью шею. Приподнимает бровь и смотрит на Грейнджер, зажимая рубашку в руке. — Ой. — Она надеется, что невинная улыбка сработает, но, судя по его ухмылке, этого не случается. В аптечке есть зелье, которое через две минуты избавит его от засоса — и она знает, что ему это известно. Вместо этого Драко набрасывает рубашку, подходит к ней, хватая за руку, чтобы стащить с кровати. Он пальцами зарывается в ее волосы, оттягивая голову назад, и Гермиона думает, что он вот-вот поцелует ее, пока его губы не касаются шеи. Она стонет в его плечо, когда он сильно втягивает кожу. Прикусывает, посасывает, и она закрывает глаза и сжимает в кулаки его рубашку. Когда он заканчивает, ласкает отметку языком, оставляет дорожку влажных поцелуев до уха. — Примитивно, Грейнджер. День: 1450; Час: 10 Симус свирепо смотрит на ее шею, Маргарет пялится, а Драко ухмыляется, когда улавливает ее румянец. Джастин слишком занят жалобами на свои сожженные блины, и ничего не замечает. Гермиона размышляет, испытывает ли ее Драко, и если да, тогда что она должна вынести из его действий. Если так — она понятия не имеет. День: 1450; Час: 15 «Мой дражайший сын». Гермиона моргает, перечитывает, снова смотрит. Она обращает внимание на дату, отмечая, что письмо было написано один месяц и три дня назад. Размах идеального почерка, широкие окружности, женская рука. Она почти приступает к чтению, но вместо этого прикрывает письмо какими-то бумагами, не позволяя любопытству победить. Нарцисса, его мать. Гермиона считала ее мертвой. — Пусть ты меня трахаешь, но это не дает никакого права копаться в моей личной жизни. Гермиона закрывает глаза, выдыхает ругательство. Малфой звучит разъяренно, и она понимает — он знает, что она нашла, иначе ему было бы все равно. Конечно, Драко всегда был глубоко уединенным человеком, но если бы она держала в руках лишь набор планов, он бы не стал так злиться. Это злоупотребление доверием. Как долго он там стоял? Ждал, чтобы проверить, прочитает ли она письмо? — Я искала планы, Драко, клянусь. — Гермиона поворачивается к нему, пораженно опуская руки. — И ты не могла подождать пять минут, пока я приму душ? — Его тело все еще напряжено. Драко закрывает дверь, это плохой знак. — Я правда подумала, что это что-то неважное. — Что-то неважное? Приходишь в мою спальню и роешься в моих вещах? — Драко, это куча старых планов и карт! — А новые планы, конечно же, будут лежать в самом низу? — кричит он, на лбу вздувается вена, костяшки на сжатых кулаках белеют. — Я не знала! Сколько раз я была в твоей спальне с возможностью просмотреть все вещи, пока ты спал, или был в душе, или на миссии? Но я никогда этого не делала! Я уважаю твою личную жизнь, дело не в этом! — Она нуждается в доверии, которое он ей оказал, доверии, которого не осознавала до этого момента. Они пережили слишком многое, чтобы добраться до нынешнего уровня отношений. Это была долгая, тяжелая борьба — шаг вперед и два назад, и Гермиона не может позволить всему вернуться к самому началу. Она отказывается сдавать позиции из-за какой-то случайной находки. — Чушь собачья. Убирайся. — Что? — Убирайся. Немедленно. — Драко, это не чушь, если задумаешься хоть на минуту... — Я не собираюсь... — Я никому не расскажу! Разве я когда-нибудь что-нибудь расска… — Чертовски верно, ты никому не расскажешь. Тебе не придется беспокоиться о собственной некомпетентности в бою, Грейнджер, я сам тебя убью. Она смотрит на него, моргает, его слова причиняют боль. Хотя она знает, что он говорит это только из-за злости, а не потому, что действительно так считает. По крайней мере, она надеется. Малфой подходит к ней, хватает за руку, и она слишком сильно ударяется спиной о стену. Она плачет от боли из-за ран на спине, но он просто продолжает смотреть на нее пылающим взглядом. — Поклянись Богом. — Драко... — Поклянись. Богом. Я слишком долго и слишком усердно работал, чтобы моя мать умерла так же, как и все остальные, ты поняла? — Ей требуется слишком много времени для ответа, и он отшвыривает ее от стены, возможно, чтобы отбросить в сторону, но Гермиона шлепает его ладонью по голове прежде, чем он успевает хоть что-нибудь предпринять. — Как ты смеешь. Ты можешь попытаться причинить мне столько боли, сколько захочешь, Драко Малфой, но я не соглашусь ни на что, если сама не посчитаю это нужным. — Она сильно толкает его, но он едва двигается. — Мне жаль, что ты не доверяешь мне настолько, чтобы знать — я не сделала этого нарочно, и я не расскажу об этом ни единой живой душе. Но сейчас ты делаешь мне больно… Внезапно он отпускает ее, отступает, словно ей потребовалось произнести слова вслух, чтобы до него дошло. Он сжимает ее плечи, и опускает руки в стороны. Гермионе интересно, был ли он настолько зол, что действительно не заметил, что причинил ей боль. Все это может привести к смерти его матери, она видит это в его глазах. Она разозлилась и была слишком решительно настроена, чтобы тоже чего-то не заметить — например, возможного для Нарциссы исхода. Но все же... — Если ты когда-нибудь снова так со мной поступишь, я позабочусь, чтобы не осталось никого, кто мог бы защитить твою мать, Драко. Клянусь. Богом. Она демонстративно выходит из комнаты. Он позволяет ей. День: 1450; Час: 20 Есть библиотеки, полные идеальных цитат — груды литературы, которую люди читают и перечитывают, потому что она говорит правду, затрагивающую самые глубины души, какой бы темной, уродливой или красивой она ни была. Тексты принимают сложность человеческого состояния и формулируют все в элегантные линии, приобретающие мастерскую выразительность. Гермиона прочитала многие из этих книг. Она озвучивала многие из этих цитат. Но, несмотря на весь интеллект, долгие часы учебы, куски жизни, посвященные чтению, она понимает, что в этот момент пройденного пути недостаточно. Кажется, все небо оказалось в огне, и в тот миг, когда оно осветило мир светом и жаром, опалило ее лицо. — Вот дерьмо. — Именно эти слова складываются из всего прочитанного количества литературы. Волшебник стоит от нее достаточно далеко, поэтому она видит только его капюшон и маску; его фигура наклоняется. Она подбрасывает блокирующее заклинание, которое прорывается сквозь ее тело, из ее палочки, как раз когда волшебник выпрямляется и очерчивает рукой с палочкой дугу. Огненная буря следует за ним, опаляя синее мерцание защитного щита перед Грейнджер. Она закрывает глаза, скрежещет зубами, заставляя магию наполнить палочку. Сила заклинания волшебника подобна физическому удару, и ей приходится пятками упираться в землю и игнорировать внезапное ощущение мертвой тяжести в руках. Она концентрирует магию, проталкивая ее через палочку, крича сквозь зубы, тем самым выплескивая часть энергии. Мышцы горят от ярости, она сыта по горло, но отказывается сдаваться, поскольку это равносильно смерти. Внезапно все заканчивается: сила его магии, разрывающаяся ее собственной, внезапно исчезает. Она открывает глаза, когда он аппарирует, и замечает зеленый поток. Созданное им пламя поглощает большое здание, которое они обыскивают; ее сердце колотится под отвратительным натиском страха. — Мне пришлось выйти за пределы твоего барьера, чтобы добраться до него, поэтому я подождал, пока пламя нас прикроет. Но он все равно ушел. — Джастин задыхается, а когда хватает ее за плечо, Гермиона замечает, что ее трясет от использования такого количества магии. — Он мог вернуться в любое место. — Она поспешно озирается. — Нет, он знает, что все кончено. Двое против одного, он наверняка умрет. Очевидно, в этом здании не осталось ничего, что он мог бы спасти. Или он считает, что мы здесь с Орденом, а значит, будет подкрепление. Он в меньшинстве. — Их поступки не всегда имеют смысл, — огрызается она, и жалеет о своем тоне. — Там остался хоть кто-нибудь еще? — Один из них выпустил искры об эвакуации, как только загорелось небо. Разве ты не видела? — Я была немного занята, — фыркает она, благодарная за уровень адреналина, поскольку только благодаря ему еще на ногах. Она удивлена, что не потеряла сознание, учитывая количество энергии, отнятое у нее защитным заклинанием. — Дерьмо, — шепчет Джастин, и она замечает зеленые искры рядом с горящим зданием. Оранжевый значит все чисто, синий — эвакуация, красный — медицинская помощь, фиолетовый — смена плана, а зеленый — подкрепление. Они бегут к свету; к тому времени, как обнаруживают Драко и Симуса, уже потные от бега и огня. Гермиона едва не падает в обморок, когда замечает, с кем они сражаются: авроры. Их трое, они одеты в стандартную форму, и одного она знает по нескольким миссиям. Палочка Драко летает вперед и назад, и она видит, как, следуя движению палочки, куски стены и кирпичи отрываются от здания и летят навстречу Смертельному проклятию. Симус выкрикивает оглушающие заклинания, которые перестают действовать уже через пять секунд. Пара ног выглядывает из-за деревянной обивки, и Гермиона готова поспорить, что там прячется Маргарет. Симус сидит на земле в пропитанной кровью рубашке, его рыжие волосы темнее, чем должны быть. Он тихо покачивается, некоторые из его заклинаний не попадают в цель. Рабочая рука Драко свисает под странным углом, она покрыта кровью, и ему приходится использовать другую руку; его рубашка странно бугрится в районе ребер. Джастин пытается отстреливаться оглушающими заклинаниями, уворачиваясь от них, Гермиона бросается через переднюю часть здания на другую сторону. Существует лишь одно заклинание, которое заставит авроров атаковать и двигаться подобно марионеткам — Гермиона знает, что им придется либо убить их, чтобы спастись, либо уничтожить наложившего Империус волшебника. На самом деле, она не думает; ее разум сосредоточен на твердой решимости, которая, как она с трудом признает, может ее погубить. Но все, что она видит — отсутствующее, почти ошеломленное выражение лица Симуса, страх, превратившийся в ярость, оттеняемую пламенем, на лице Джастина и Драко. Он плечом упирается в дерево, скользкая грязь под ногами заставляет его постоянно топтаться на месте, чтобы не упасть. Главным образом, пораженно опущенные плечи и дрожь в его руке дают понять, что он сдался. На каждую миссию Драко отправляется без надежды на выживание, но обязательно делает все возможное, чтобы вернуться живым. Она никогда не видела его с отсутствием твердой решимости, но в какой-то момент между тем, как он заходит в здание, и появляются они с Джастином, Драко теряет веру в победу. Как будто знает, без тени сомнения: они обязательно здесь умрут. Она пугается увиденного, и почти убеждает себя, что это правда. Она доверяет ему больше, чем может сказать, и если он знает, что все безнадежно, значит так и есть. Но Гермиона Грейнджер не сдается. Ни во времена в Хогвартсе, ни на этой войне. Она не знает каким образом все получится, но ведь она храбрая, она боец. Возможно, она лучшая подруга Гарри Поттера и Рона Уизли, а также любовница Драко Малфоя, но в первую очередь она — всегда —Гермиона Грейнджер. Ноги скользят по грязи, и она падает; огонь настолько горячий, что нагревает месиво, что опаляет руки, ноги, когда оно касается ее обуви и затекает внутрь. Удар руки о землю посылает брызги раскаленной жижи ей в лицо, но она карабкается вперед, пока ноги не касаются травы; тогда она снова встает и идет. Вдыхает густой воздух, наполненный дымом и жаром, и, подавляя кашель, обходит здание. Она ударяется коленом, слышит хруст в ноге, но не кричит. На задворках сознания роется мысль, что глаза широко раскрыты и слезятся от копоти, а рот кривится от муки. Хотя вряд ли есть время на подобные раздумья, потому что жестокая боль посылает ударные волны через всю конечность, когда сверху на нее кто-то запрыгивает. Она сбита с ног, моргает, глядя на лицо рычащего над ней человека, когда рука сжимает ее горло. Гермиона пытается навести палочку на молодую девушку, но обнаруживает, что схвачена за запястье. Девушка не старше четырнадцати лет, но ее глаза кричат об убийстве, а зубы обнажены в качестве доказательства сильнейшего гнева. — Не заставляй убивать тебя, — умоляет Гермиона, когда та поднимает ее руку, чтобы выхватить палочку. Гермиона бьет ее кулаком прямо по носу, чувствуя, как тот ломается от удара. Девушка взвывает, отпуская шею Гермионы и инстинктивно хватаясь за раненый нос. Гермиона вырывает руку с зажатой в ней палочкой, ударяет девушку по горлу и в это же время сбрасывает с себя ее тело, перекатываясь на спину. Грейнджер пытается вскочить, но падает на задницу, когда боль пронзает ногу; девушка до крови царапает ей руки, вырывает клок волос. — Папоч!.. — Та начинает кричать, но Гермиона оглушает ее. Грейнджер слышит шаги бегущих по камням и шепчет проклятия, не зная, скольких ожидать. Ей нужно их отвлечь — нужно то, что выиграет время. Сперва необходимо выжить, поэтому она снова нацеливает палочку на девушку и использует другое Непростительное проклятие, и не знает, сможет ли простить себя за него. «Вставай.» Гермиона смотрит, как девушка встает; сердце колотится, рука дрожит, потому что Грейнджер уже знает, что будет делать. «Заплачь. Теперь беги вперед на звук шагов, обними человека, которому они принадлежат.» Гермиона сжимает зубы так сильно, что боится, будто они раскрошатся под давлением, рассыплются во рту или выскочат из десен. Перелом не идёт ни в какое сравнение с охватившим ее ужасом, из-за которого она и подводит саму себя и получает травму. Как бы там ни было, она вскакивает на ноги и размахивает руками, чтобы восстановить равновесие. «Беги к нему.» Мужчина поворачивает из-за угла прежде, чем девушка забегает за него, но он слишком отвлечен видом плачущей дочери, бегущей навстречу, чтобы посмотреть на Грейнджер. Это ошибка, которая стоит ему жизни, поскольку Гермиона снимает проклятие Империуса и накладывает Смертельное. Она с трудом дышит, кислород не хочет питать легкие, это длится до тех пор, пока девушка не оказывается на полпути к ней — с этого расстояния Гермиона может ее оглушить. Даже огонь, из-за которого ее одежда пропитана потом, гладкая кожа и влажные волосы, не могут уничтожить холод внутри. Связав девушку, Гермиона подпрыгивает ближе к краю здания. Даже с согнутой ногой каждый толчок тела посылает новую волну боли. Она исчерпала свою магию, ощущение ее присутствия исчезло из тела, но Гермиона слышит крик Джастина и знает, что за домом должно быть больше Пожирателей смерти. С очередным прыжком она приземляется в густую грязь и скользит назад. Инстинктивно опускает раненую ногу для поддержки и рукой закрывает рот, приглушая крик. Все равно получается громко; она падает, и слезы, пропитанные болью, потом и дымом, покрывают лицо. Она прикусывает губы и выдыхает воздух небольшими толчками через нос, переворачивается, чтобы обхватить ногу. — О боже мой. О боже. — Она думает, что, наверное, ничего не получится, и отчаянно хочет поддаться обрушившемуся изнеможению. Но она знает, что огонь сожрет ее заживо, друзья погибнут, поэтому переворачивается и ползет, отталкиваясь одним коленом и двумя локтями. Такое ощущение, что огонь опаляет ее, покрывает кожу жаром, который она никогда прежде не ощущала. Она пытается вытереть пот с глаз и лба, но вместо этого покрывает все лицо грязью. Позади нее кричит девушка. Теперь она задыхается, и если бы рев из здания не был таким громким, ее бы давно засекли. На заднем дворе она замечает три фигуры в плащах, одна из масок поворачивается к ней, и она снова выкрикивает Убивающее проклятие. Двое других смотрят в ее сторону, и она отталкивается, откатываясь ближе к огню и, как надеется, подальше от их прицела. Она кричит сквозь зубы и вынуждена осмотреть свое тело и убедиться, что не горит, как ей кажется. Она снова толкается вперед, нацелив палочку на двух других Пожирателей, они падают навзничь. Гермиона задыхается и перекатывается на спину, поднимает палочку в небо, и над ней, подобно фейерверку, взрываются красные искры — снова, и снова, и снова. Ее находит аврор; она направляет на него свою палочку быстрее, чем он успевает поднять руки. — Они мертвы, я ВГ, — Это код на случай, если произойдет нечто подобное — Вольный Гражданин. Ни один Пожиратель смерти не может знать этого. Гермиона роняет палочку и чувствует невесомость левитирующего заклинания. — Там девушка, связанная... — Мы приведем ее. У тебя есть портключи, как и у парня из твоей команды? — Да... как моя команда? — Гермиона вытаскивает мешок с портключами, отчаянно желая получить информацию о друзьях, когда аврор применяет к ней охлаждающее заклинание. — Все живы. Малфой, Аст и рыжий без сознания и отправлены в Мунго. Другой... — Облегчение Гермионы похоже на приливную волну, но пока она сама не потеряла сознание, нужно позаботиться кое о чем еще. — Я здесь, прямо здесь. — Джастин кладет руку ей на лоб и резко отрывает, его лицо бледнеет. — Сотри память той девушке, Джастин. Она напала на меня, я ее связала, это все. — Я не забуду! — Гермиона, не волнуйся... — Сотри ей память! — Гермиона кричит, закашливается из-за боли в горле. — Я никогда не забуду, что… — Остальные крики теряются в рыданиях. — Хорошо. Все сделано. — Джастин кивает, потому что дети никогда не должны видеть, как умирают их родители. Есть вещи, которые война не должна затрагивать независимо от того, на чьей ты стороне. Гермиона чувствует накатывающую дрему, когда берет портключ и опускает руку на грудь. Ее окутывает чернота, она ощущает рывок в районе живота и теряется во тьме, пока увеличивается тянущая сила.