The Fallout

День: 1452; Час: 13 Гермиона на миг открывает глаза и поворачивается, пока не обнаруживает, что ее левая нога не шевелится. Перед глазами размытая картинка чего-то белого, на чем-то белом, еще на чем-то белом, и она понимает, что это не очень хорошо. Ее воспоминания возвращаются, и она снова открывает глаза. В этот краткий момент времени она свободна от запутанных мыслей. Это почти стоит сломанной ноги. Ощущение свободы исчезает и сменяется знакомым, совершенно ненавистным замешательством после миссии. Она хрипит и кашляет, при движении чувствуя тупую боль в боку. Судя по сдержанности интерьера, мерцающим огням над головой и плакату об измерителе боли возле кровати — она в Святом Мунго. Она боковым зрением замечает чье-то присутствие, поворачивается, чтобы посмотреть на соседа по комнате. Вместо этого видит белокурые волосы, напряженный взгляд серых глаз и улыбку. Улыбка определенно фальшивая. Она замечает повязку, поддерживающую его руку, и странный угол тела. — Драко. — Каким-то образом он — последний, кого она ожидает увидеть у своей постели. Они поменялись ролями. Ей интересно, чувствовал ли он себя так же, когда просыпался и обнаруживал ее рядом. — Давно пора, Грейнджер. Я думал, ты реально умрешь от сломанной ноги. — К-к… — голос скрипит, поэтому она прочищает горло, наблюдая, как он берет чашку с приставного столика. — Как долго я была в отключке? — Два дня. Ты бы очнулась раньше, но они держали тебя под успокоительными, чтобы подлечить. — Из-за сломанной ноги? — Из-за ожогов. Весь бок, от виска до голени. Немного на спине. Чем меньше движений ты делаешь, тем быстрее заживет кожа. Шрамов остаться не должно. Он протягивает чашку и соломинку. Гермиона делает глоток, прежде чем потребности тела берут верх, и она за считанные секунды заглатывает всю воду. — Я думала, что жар убьет меня. — Почти так и случилось, исходя из того, что мне сказали. Если бы ты потеряла сознание от боли, что, должно быть, почти произошло, то умерла бы к тому времени, как тебя обнаружили. Всё твоя глупая храбрость, Грейнджер. Я говорил, что она тебя погубит. — Я не мертва, — она бросает на него пустой взгляд, — Не убей мы сначала Пожирателей смерти, нам бы пришлось убить авроров. — Я бы так и сделал, но их было слишком много. У меня вышло бы убить только одного прежде, чем они убили бы меня. Финниган отказался их убивать. Я… не мог нормально двигаться, чтобы обойти Пожирателей. Оставь я Финнигана, его бы убили. И меня следом за ним. — Ситуация была дрянной. Он замолкает, а потом, словно это нечто ужасно трудное, произносит: — Я думал, что нам пришел конец. Знал, что мы с Финниганом проигрывали. Если бы отправил тебя и Джастина в обход, мы бы точно умерли, как, скорее всего, и вы оба. Между проклятиями не проходило достаточно времени, чтобы использовать портключи и не умереть. Ты... ты спасла наши жизни. Гермиона краснеет, пожимает плечами. — Это то, что мы должны делать, верно? Мы все полны глупой храбрости — и ты не исключение. Я рискнула, это сработало. Драко кивает, все еще выглядя неловко, смотрит на свои тонкие больничные штаны. — Я не услышал тебя за спиной, поэтому знал, куда ты направилась. Когда аврор назвал кодовое слово и привел в чувство остальных, я собирался последовать за тобой... но потерял сознание. — Подозреваю, так и было. Господи, Драко, твоя рука выглядит так, будто ее практически оторвало и… сломанные ребра? — Вывих сустава, трещина в плече, перелом предплечья и ребра. Я спрыгнул с третьего этажа, когда увидел пламя. Земля такого не прощает. Как и огонь — она ​​чувствует боль, обостряющуюся с каждым вдохом, и знает, что действие обезболивающего зелья заканчивается. — Я рада, что ты в порядке. Как все? — Финниган разбил голову, его отпустили этим утром. Аст... ну, я слышал, что она жива. Браун тоже. На самом деле, она навещала меня вчера, я более пяти минут пытался заставить эту придурошную уйти. Еще вчера видел здесь Джастина, он оставил шоколад. — Гермиона с облегчением выдыхает после новостей о Лаванде и смотрит на стол, обнаруживая коробки с шоколадом и цветы, но она слишком сосредоточена на кое чем другом. — Ты был здесь вчера? В смысле в моей палате. — Вероятно, ей не следовало спрашивать об этом, судя по внезапно закрывшемуся выражению Драко. — Я хотел проверить, действительно ли ты настолько слаба, что сломанная нога так долго удерживает тебя без сознания. Гермиона закатывает глаза, но улыбается, потому что его оправдание неправдоподобное, о чем ему, вероятно, известно. Он ерзает в кресле, упираясь языком в щеку, и ей становится интересно, о чем он думает. Она уверена, что он также страдает от боли, поскольку ненавидит обезболивающие зелья. — Ты же знаешь, я правда не хотела найти это письмо. — Она думает, что должна сказать это еще раз, на тот случай, если он все еще сомневается в этом. Сомневается в ней. — Знаю, Грейнджер. Я… не должен был так реагировать. Их снова окутывает тишина. Гермиона проводит пальцами по краю простыни, ткань грубая и жесткая. Она думает, что сейчас он может уйти, но он этого не делает. — Оказывается, даже во сне твое сердцебиение учащается, когда я говорю тебе непристойности. — Неправда! — Она выглядит встревоженной, щеки пылают. Она не собирается соглашаться с ним, даже если это правда, поскольку его глаза загораются, он смеется, когда пульсирующий огонек, который отображает ее сердцебиение, начинает моргать быстрее. Он смотрит наверх, переводит глаза на Гермиону, рассматривает ее румянец, встречается с ее взглядом. Он улыбается кривой ухмылкой, которая всегда заставляет ее дышать немного чаще, и она признает его правоту. Но лишь в этот раз. День: 1452; Час: 18 Когда она просыпается в следующий раз, Драко рядом нет, зато есть очень раздраженный Гарри Поттер. Она может только представить, как сильно он злился все время ее отсутствия, раз ему все еще удается выглядеть таким разозленным спустя три дня, что она в больнице. Он долго смотрит на нее, его пальцы, крутящие цветок, замирают. Он вздыхает и засовывает его в вазу к другим, сжимает руки и склоняет голову. — Я рад, что ты в порядке, Гермиона. Думаю, мне стоит начать с этого. Гермиона вздыхает, потому что он даже не собирается ждать, пока она встанет с больничной койки, чтобы все ей высказать. — Спасибо, Гарри. Я рада, что ты выздоровел. — Ты думаешь, это было нормально? Не рассказывать мне о Роне, пока кто-то не сунул мне под дверь твое письмо пару дней назад... кстати, было уже поздно, потому что Люпин рассказал мне на следующий день после выписки из Мунго. Я все еще злюсь на него, но ты, Гермиона? Ты мне ничего не рассказала? — Я не хотела держать это в секрете, Гарри. Хотела поделиться с тобой и чувствовала себя виноватой за то, что не сделала этого, но Люпин сказал, что так будет лучше для твоего здоровья, и я думаю, он был прав! Ты был ранен… — Я уже прочитал все об этом в твоем письме, Гермиона, жалкие оправдания. Я был ранен? Едва ли. Мой лучший друг где-то там, ждет меня, а ты… — Он и мой лучший друг. — Ты лжешь мне в лицо и отправляешься на миссию, чтобы разыскать его, без меня! — И каково это, Гарри? — теперь она повышает голос, привставая с кровати, хотя это причиняет ей боль. Он замолкает, сжимает подлокотники кресла. Он выглядит удивленным, подозрительным, а затем жестоким. — Вот в чем дело? Это ты так мстишь… — О, умоляю. Я... — ...из-за финальной битвы? Ты действительно превратилась в настолько злопамятную?.. — Эй! Раз уж мы затронули тему, Гарри, ты заметил, что я никогда не высказывалась об этом? Ты заметил, что я, очевидно, была обижена, похоже, сейчас ты чувствуешь то же самое... предательство... но я решила, что если я вообще подниму этот вопрос, то лишь после войны... — Я... — Нет. Ты меня послушай, Гарри Поттер. Я знаю, что ты злишься, но я лежу в больнице после того, как почти умерла, а ты хочешь поговорить об этом сейчас? Гарри, я люблю тебя, но ты ведешь себя, как эгоист... — Это я эгоист? Не я отказался рассказать тебе о Роне, потому что был зол на… — Я поступила так не поэтому! Я не рассказала о Роне, потому что так было лучше для твоего здоровья, не только физического, потому что ты мог бы сбежать, но и психического... по крайней мере, пока ты не пришел в себя после убийства Волдеморта! Ты... — Твоему поступку нет никаких оправданий, и я не приму извинения! Если бы ты была на моем месте... Гермиона опускается обратно на кровать, пытаясь ослабить режущую боль в боку. — Может быть, ты прав. Прости, Гарри. Невилл был мертв, Рон пропал, я боялась, что ты... еще не пришел в себя. Я должна была рассказать тебе. Наверное, я вообще не подумала. — Именно, не подумала. Потому что отправилась искать Рона, не сказав мне еще и об этом. Гермиона пожимает плечами. — Может, это было некое подсознательное желание отплатить тебе за то, что ты не рассказал мне о битве с Волдемортом. Ты не знал о Роне, ты все еще лежал на больничной койке, и я не была уверена, насколько ты... стабилен. Но в большей степени я действительно просто не подумала. — Как ты могла, Гермиона? Она ненавидит поглощающее чувство вины независимо от того, как он заставлял себя чувствовать на протяжении большей части войны. Она ненавидит, что ей все еще не жаль, и она задается вопросом, какого человека это из нее делает. — Гарри... это была очень долгая война. За прошедшие годы я участвовала в стольких битвах, в стольких миссиях. И я сражалась в них без тебя. В мыслях был полный бардак, я тонула в рутине. Ты... — Я понимаю, — шепчет Гарри. — Ты можешь злиться. Можешь не прощать меня. Но это правда. — Я устал злиться, — из его уст это звучит странно, поскольку она знает, что Гарри всегда ставил эмоции выше разума. — Гарри, это... Мне потребовалось много времени, чтобы понять, кто я такая без Гарри Поттера. С тех пор, как приехала в Хогвартс, ты, Рон и эта война определяли мою жизнь. Мне потребовалось много времени, чтобы понять это, и я все еще учусь, все еще расту. Но прошли годы с тех пор, как я проводила больше пары дней с тобой и… — Гермиона, я никогда не хотел, чтобы ты узнала, кто ты без меня. В смысле... хочу, чтобы ты знала, кто ты такая как личность, но я никогда не хотел переставать быть частью твоей жизни. Ты мой лучший друг. — Она не осознает, что плачет, пока его пальцы не касаются ее щек. — Ты тоже один из моих лучших друзей, Гарри. И мы справимся с этим, что бы ни случилось на нашем пути, я знаю, мы справимся. Но ты должен знать — все, что я делаю... не обязательно будет связано с тобой. Каждое решение, которое я принимаю в своей жизни, больше не будет вращаться вокруг тебя. — Думаю, это нормально. — Гарри кивает и дарит ей кривую улыбку, которая возвращает ее в Хогвартс быстрее, чем что-либо другое. — Но больше никогда, ладно? Если ты собираешься отправиться куда-либо и рискнуть жизнью, пока я рядом, я хочу знать об этом. Если это что-то важное, я хочу знать об этом. Идет? — Думаю, это нормально, — повторяет она, слегка улыбается и склоняется, когда он осторожно обнимает ее за голову. Все оказывается проще, чем она думала, но позже станет сложнее. Так было всегда. — Люпин собирает команду. Мы оба будем в ней. Мы найдем Рона вместе. Также он привлечет пару авроров, Лаванду... — Только не ее. — Что? — Я обещала. Я сказала Лаванде, если случится так, что ее жизнь будет висеть на волоске, то она больше не вернется на эту войну. Я обещала. — Она сказала. — Гарри слабо улыбается и пожимает плечами. — Лаванда предложила собрать команду. — Что? — Она это предложила. Сказала, что есть незаконченное дело. Гермиона издает смешок, качает головой. — Гриффиндорцы. Это должно было прозвучать игриво, но Гарри пристально смотрит на нее. Он барабанит пальцами по пластику кресла и произносит осторожным голосом: — Еще Люпин вводит в команду Малфоя. — Проблем не будет. В смысле, из-за Люциуса. — Есть ли, э-э-э… — Он снова пожимает плечами, не встречаясь с ней взглядом, и она знает, что будет дальше. — Вы с Малфоем друзья? — Хорошие друзья, я бы сказала. — Она бы сказала, очень даже хорошие; она почти смеется. — Черт! — Гарри сжимает губы, кивает, и Гермиона думает, что не только Гарри должен изучить новое «Я» старого друга. Даже простой разговор показал изменения в том, какой он сейчас. — Он шел по коридору прямо перед тем, как я вошел в твою палату, и пялился на меня. Я думал, это из-за произошедшего, но ты сказала, что проблем нет... Гермиона краснеет и пожимает плечами. Драко сказал, что не испытывает к Гарри ненависти. Если только Драко не знал, что Гарри придет сюда, чтобы накричать на нее. Малфой не первый раз пытается защитить Грейнджер от ее же друзей, но она отказывается видеть в таком поступке нечто большее, чем есть на самом деле. Они с Драко друзья, по крайней мере, она так думает. Также они могут быть любовниками, но еще и друзьями. — О боже, — взволновано произносит Гарри, и Гермиона встревоженно поднимает голову. — Да! Шоколадные лягушки! Можно одну? Мне они так нравятся, но их всегда нужно быстро съедать, пока все кругом не перепачкали... Лицо Гарри озаряется улыбкой, как у сумасшедшего, когда он продолжает свою тираду, и Гермиона думает, что, может быть, он не так уж сильно изменился. Она улыбается, когда лягушка выпрыгивает из его рук, и смеется, когда Гарри запрыгивает на ее кровать, чтобы поймать эту лягушку, потом быстро падает и смеется так громко, что входит целитель, а Гарри начинает бегать по комнате в тщетной попытке поймать конфету. Он с улыбкой хватает лягушку, и Гермиона театрально хлопает в ладоши, не обращая внимания на боль, припекающую бок. Потому что сейчас она в этом нуждается так же, как и он. День: 1453; Час: 7 Гарри приносит ей чистую сменную одежду, но ботинки все еще забрызганы кровью и грязью. Она думает, что должна их почистить, но они ей нравятся такими, что странно, и она никогда никому в этом не признается. После трех дней пребывания в Мунго в скучной дымке встреч и обезболивающих зелий она слегка расслабляется. Она много спит, ей не приходится слишком часто беспокоиться, но каждый раз, когда она требует, чтобы ее выпустили, ей увеличивают дозу зелий. Ботинки напоминают ей о деле. Они напоминают последний раз, когда она обувала их, о миссиях, о смерти, о войне. О поисках Рона. Поэтому она не чистит их, а крепко шнурует и моет руки, когда пачкается о бронзовые заклепки. Лаванда появляется вскоре после того, как уходит Гарри, глаза сияют от слез благодарности, и Гермиона обнимает ее достаточно крепко, чтобы та сделала большой глоток воздуха, когда высвобождается из объятий. Гарольд со своей жуткой усмешкой тоже здесь, они все еще вместе, и Гермиона почти уверена, что видит Дина Томаса где-то в тумане лиц. Хотя она ни в чем не уверена, потому что помнит, как ей улыбается Невилл, и требуются часы, чтобы выбить из головы мысль, что на самом деле он жив. Она помнит Драко, хотя и не знает, был ли это сон — она ​​проснулась на две секунды, пробормотала что-то о болеутоляющих зельях и снова уснула. В то время ей снилась величайшая мечта маленькой девочки о танцах с феями, и она понимает, что, должно быть, ее очень сильно накачали успокоительными. Ее нога исцелена, на коже не осталось следов ожогов — все чудеса магических лекарств. В больнице также позаботились о ранах на спине. Позже целитель спросил ее, хочет ли она избавиться от всех шрамов: у нее была небольшая коллекция из детства и с войны, наиболее заметной из которых была маленькая полоса на скуле и длинная полоса на плече. Даже не успев подумать, Гермиона ответила отрицательно. Не то чтобы ей не хватало напоминаний о войне в воспоминаниях, или на кладбище, или в мире, который они должны будут восстановить. Но казалось, что она... заработала их. Как будто они были знаками, которые она носит с самых первых лет борьбы. Это напоминание для нее — вот то, что я отдала. Она гордится ими, хотя не уверена, что это обретет смысл в глазах других. А может, так и будет. У Драко тоже есть шрамы, она видела шрамы даже у Лаванды, девушки, которая высоко ценит гладкую кожу без изъянов. — Готовы идти? Гермиона вскидывает голову в сторону голоса, в руке похрустывает подписанная форма на выписку. Да, она слишком расслабилась. — Вы кто? Они оба одеты в форму авроров, но ей не нравится тот факт, что они держат палочки в руках. Она же не вернет свою, пока ее не выпишут. — Аврор Дэвидс и аврор Финниган. Мы здесь, чтобы сопровождать вас. — Сопровождать меня? Я вполне способна сама с этим справиться. — Это правда. — Мы здесь по приказу Командования. — Гермиона приподнимает бровь и встает. — Люпина? Они не отвечают, и поэтому она вздыхает, выходя из комнаты и слыша, как позади они начинают шагать в ногу с ней. Драко называет их аврорскими жмурами, теми, кто смотрит, ходит и ведет себя подобно роботам. Она не знает, едят ли они вообще без приказа. Она только слегка улыбается, когда передает форму выписки женщине за стойкой, мысли слишком заняты предстоящей встречей с Люпином. — Это моя палочка. — Гермиона указывает на аврора, как будто он этого еще не знает. — По приказу... — Немедленно верните мою палочку. — Случись что-нибудь серьезное, от этого будет зависеть ее жизнь. Один из них, Дэвидс — она догадывается по отсутствию рыжих волос, — протягивает ей пергамент. Гермиона смотрит на знакомые каракули Люпина: приказ забрать ее, проводить до MH19 и конфисковать палочку. Печать Ордена виднеется под ее большим пальцем. Она со злостью швыряет бумаги назад и сердито вышагивает к точке аппарации. Ее ослепляют вспышки света, как только она поворачивает за угол. Гермиона останавливается, моргая под белыми и красными огнями, которые лишают ее зрения, и два аврора хватают ее под руки, подталкивая вперед. Камеры, расположенные по обе стороны коридора, ведущего к вестибюлю, представляют собой две линии не унимающихся журналистов, удерживаемых стальными барьерами. — Мисс Грейнджер! Мисс Грейнджер, известно что-нибудь о Роне Уизли? — Мисс Грейнджер, вы здесь кого-то навещали или получили ранения? — Где вас ранили? — Как Гарри Поттер? — Получено сообщение, что Гарри Поттер проходит курс лечения... — Гарри... — Правда ли Рон... — Вы... Гермиона ошеломлена и уверена, что увидит несколько нелестных фотографий с вытаращенными и закрытыми глазами. Во время войны ей никогда не доводилось иметь дело с журналистами, и она никогда не думала, что придется. Для нее понятие прессы сводилось к старой газете, которую она находила каждые пару месяцев. Конечно, это не ряды камер и репортеров, нападающих на тебя со вспышками и вопросами. Знают ли они, насколько все это банально? Есть ли у них какие-либо идеи помимо публикации списков пострадавших или страниц некрологов? — Гермиона, несколько вопросов! — Гарри с кем-то встречается? А вы? — Вы нашли Рона? — Причастен ли Драко Малфой... — Ремус Люпин и… — Гермиона, вы думаете... Гермиона смотрит прямо на стену, когда один аврор отпускает ее руку, а другой хватается крепче. За секунду она перемещается из хаоса в тишину. Прямо перед ней к небу возвышается Малфой мэнор, и девять человек держат направленные на нее палочки. На короткое время она думает, что Люпин выжил из ума и приставил ее к расстрельной стене. Стоящие в линии авроры направляют палочки на Дэвидса, когда тот приближается к ним, держа в руке показанный ей ранее приказ. Здоровенная женщина с жестким выражением лица хватает пергамент и рассматривает его более тщательно, чем Гермиона. — Свободны. Девять авроров разворачиваются, словно их дергают за ниточки, и Гермиона наблюдает, как они снимают охранные чары. — Что-то новенькое. Авроры не отвечают, другого она не ожидала. Когда ворота открываются, Гермиона вырывает руку из захвата Финнигана и поднимается по широкому холму, на котором стоит поместье. Ей было интересно, что означает MH19. Они всегда называли это место просто «Мэнором». Или «Местом, где обитает зло», но для нее это слишком драматично. У дверей они снова показывают приказ, и Гермиона входит внутрь, погружаясь в могильную тишину. Она следует за аврором Финниганом по двум лестничным пролетам, по извилистому коридору, к синей двери. Выжидающе смотрит на дерево, когда они останавливаются перед входом. — Моя палочка? — Командование приказало конфисковать ее, — грубовато произносит Девидс и поднимает кулак, чтобы постучать. Гермиона чувствует волшебный импульс напротив, когда Джастин открывает дверь. Она может лишь читать по губам, когда он спрашивает, есть ли у нее ее палочка. Она отрицательно мотает головой, и он шире распахивает дверь, приглашая ее войти. Магический барьер в дверном проеме задевает кожу, когда она проходит через него. Авроры поворачиваются к ней спиной, но остаются напряженными и осторожными. Гермиона закрывает дверь и задумывается, осознает ли Люпин, что все это было лишним. — Добро пожаловать в новую штаб-квартиру. — Что случилось с Гриммо? — спрашивает Гермиона, глядя на стол перед собой. Драко, Лаванда, Симус и Джастин сидят вокруг него, и она понимает, что это значит. — Раскрыт. — Не в первый раз. — Учитывая количество заключенных, которых они взяли, и тот факт, что Гриммо находится в маггловском мире… — ...снова пришлось воспользоваться Мэнором в качестве штаб-квартиры. — Гермиона кивает, заканчивая предложение Симуса. Они могут использовать любое количество магии для защиты поместья, и это не будет иметь никакого влияния на соседей-магглов. Они несколько раз покидали Гриммо, так что когда опасность минует, они вернутся, чтобы снова начать пользоваться этим местом. Пожиратели смерти уже знают о Мэноре, но поместье обладает силами к сопротивлению. Они бы узнали о появлении Пожирателей задолго до того, как те прошли ворота, и не было никакого шанса причинить вред невинным — по крайней мере, гражданам, которых они называли «невинными». — Как думаешь, как нас накажет Люпин? Например… — Джастин замолкает, когда дверь открывается, и в комнату входит Минерва Макгонагалл. — ...пристрелит. Она обходит стол, останавливается перед ними и со вздохом опускает пять папок. — Всех вас можно привлечь к уголовной ответственности за дезертирство. Вы законно и магически связаны с Орденом до тех пор, пока клятва не будет разрушена после вашей отставки. Хотя все члены Ордена имеют право подать в отставку в любое время, никто из вас не связался с Командованием... — Мы не собирались подавать в отставку. — Лаванда до сих пор не научилась не перебивать профессора. — Более того, мы проделали очень хорошую работу по… — Это была несанкционированная миссия, но мы занимались делом Ордена, — мягко вмешивается Драко, все еще слишком расслабленный для дисциплинарной встречи; он откидывается на спинку стула и вытягивает под столом ноги. — Несмотря на то, что она была несанкционирована, мы следовали протоколу, спасали заключенных и отсылали вам Пожирателей смерти. — Это единственное, что спасло вас в глазах Министерства, — огрызается Макгонагалл, злясь из-за того, что ее прервали, и самой причины их собрания. — Однако это дело Ордена, и к нему будут относиться как к таковому. Я сильно сомневаюсь, что двум аврорам из Министерства, которые сопровождали вас, будет сделан выговор столь же... деликатно. Вы сдали отчеты? Кроме мисс Грейнджер. — Да. — Гермиона, ты передашь свой отчет Люпину в его офисе после встречи. — Хорошо, — Гермиона кивает и краснеет под ее тяжелым взглядом. Похоже, за время войны Минерва Макгонагалл постарела еще лет на двадцать. Гермионе стыдно смотреть ей в глаза. Возможно, если бы молодое поколение было лучше, сильнее, тогда пожилая женщина прожила бы больше спокойных дней. Но Гермиона знает, что Минерва была деканом Гриффиндора по определенной причине — она ​​ никогда бы не позволила войне продолжаться без своего участия. — Вы мои бывшие ученики, и от некоторых из вас я ожидала большего. Я надеялась, что со временем вы научитесь принимать более здравые решения, но я разочарована. Однако, пусть ваша самостоятельная миссия была глупой, она также была эффективной. Вы все нарушили основной закон, но также следовали указаниям Ордена: захватили нескольких Пожирателей и спасли многих заключенных. Мы бы в любом случае отстранили вас, но нарушение случилось в критический момент, когда все вы нужны. Поэтому мы отпускаем вас с предупреждением. Помните, что если кто-то из вас ослушается правил Ордена снова, наказание будет хуже, чем кажется справедливым за данное нарушение. Так же у вас на три месяца будут конфискованы палочки. Всем все понятно? — Да, — все облегченно выдыхают. — И все-таки, — Макгонагал собрала папки и кивнула, — я рада, что вы все вернулись живыми. В общем... молодцы. День: 1453; Час: 9 Люпин пристально изучает ее все время, пока она отчитывается о произошедшем. Она избегает его взгляда и смотрит на перо, прытко записывающее на пергаменте ее слова. Она встает, когда он кладет пергамент с отчетом в ее личное дело, все еще не говоря ни слова, но когда она направляется к двери, чтобы уйти, он сам ее разворачивает и обнимает. Объятие короткое, и она никогда не узнает, что он бормочет ей в волосы, независимо от того, как часто об этом думает, но его серьезный взгляд исчезает, когда она покидает кабинет. День: 1453; Час: 14 — Я удивлена, что ты так быстро с этим смирился. Гарри не отрывает взгляда от пергамента. — Я простил тебя в тот момент, когда ты вернулась живой, правда... — Гарри отвлекается от письма, и она видит слово «Джинни», написанное в самом верху. — Люпин был в ярости. Я решил, что мне не следует на тебя наседать, потому что подумал, что он уж точно не даст спуску. Госслужба, все дела. — О, Гарри. Ты верный слуга народа и герой, — кривляется она. Рука Гарри замирает, он смотрит на нее с непонятной улыбкой. — Ты слишком много общалась с Малфоем. Видишь! Ты точно так же странно ухмыляешься! — Он указывает на нее и смеется. — Это реально жутко, остановись. Нет, правда... Нет, прекрати. Она хохочет.