Сладкая корица

Жаль, что у меня не хватило смелости вытащить бластер. Просто чтобы проделать дыру в этом проклятом чёрном плаще, когда он шёл передо мной. По крайней мере, Мариам была жива и казалась невредимой. Она явно плакала, но не было никаких видимых признаков физического насилия. И всё же она казалась подозрительной спокойной – почти убийственно спокойной, что заставляло меня нервничать. Что ситх сказал ей? Что он с ней сделал? Она посмотрела на меня, – жалость ли я увидел в её зелёных глазах? – прежде чем опустить взгляд, когда её уводили. Итак, я остался наедине с ситхом. Необычная ситуация, насколько я знал. Вокруг ситха всегда было несколько помощников, офицеров, штурмовиков, потому что он был очень ценным активом для Империи. Я не знал, почему он отпустил всех штурмовиков – должно быть, это была прихоть. Он был известен как очень капризный, непредсказуемый человек, доставляющий частые головные боли тем, кто должен был гарантировать его безопасность и благополучие. Я мог бы избавить их от этой головной боли. Я мог бы застрелить ситха здесь и сейчас, и ничто бы меня не остановило. Величайший человек на свете… Человек, которого любит моя любимая… Я не мог этого сделать. Ради Мариам, ради себя, я просто не мог. Я забрался на своё место, чувствуя головокружение. Боже, как бы я хотел исправить то, что сделал. Сначала я надеялся, что они её просто допросят, а потом отпустят: она не сделала ничего плохого. Она собирала изображения ситха, она собирала официальные материалы о нём, она заявляла, на самом деле более разумно и сдержанно, чем обычная девушка её возраста, что она высокого мнения о нём. Все были влюблены в голо-звезду или поп-идола когда-то в подростковом возрасте. Но подростковая глупость не была преступлением в этой галактике! Мариам влюбилась в ситха – разве это чем-то отличается? И всё же на сердце у меня было тяжело. Вся эта ситуация стала слишком серьёзной для такой незначительной вещи, даже смехотворно серьёзной. Я не могу представить, что привело ситха сюда лично, но он был здесь – и это могло означать лишь то, что это было дело высшего уровня важности. Вероятный смертный приговор, но, судя по тому, что я знал, пытки. И это я навлёк всё это на Мариам. Должно быть, произошла какая-то ошибка. Должно быть, я ослышался. Я, наверное, недопонял. Или ситх – я снова вспомнил Тондаля – снова решил проявить бесцельную жестокость, чтобы удовлетворить свою отвратительную жажду крови и боли? "Неудачное дело". Я чуть не подпрыгнул. Его чёрная маска бесстрастно смотрела на меня. Он что-то сказал? "П-простите, милорд?" "Я сказал, что надеюсь, что ваш отец в добром здравии". "О. Да, благодарю вас, милорд". Я отчаянно пытался очистить свой разум. Я не был уверен, что это то, что я услышал изначально, или что я вообще что-то слышал – возможно, это был просто хрип его респиратора. С трудом удерживая взгляд на носках ботинок, глубоко засунув руки в карманы, я нащупал продолговатый предмет. Коробочка с благовонными палочками Мариам. Я спас её от уничтожения… хотя, нет, давайте посмотрим правде в глаза – я украл её. Я не знал точно, зачем я это сделал – раньше я никогда ничего не крал. Внезапно мои руки стали грязными. Его глазные щитки уставились на меня долгим, тяжёлым взглядом. "Хорошо", пророкотал он. Хорошо. Мой мир развалился на части, а он сказал "хорошо". Я был вором, убийцей, слизью… Хорошо. Мариам умрёт. Хорошо. Я уже почти определился со своей целью, хотя ещё не решил, как её достичь. Вернувшись на «Опустошитель» я быстро пообедал в офицерской кантине. Потом поболтал с друзьями. Затем я заступил на дежурство: два часа на своём корабле, готовый вылететь по первому требованию. Потом регулярные ремонтные работы. Забавно, как повседневные мелочи приобретают иной смысл и уникальную ясность. Затем я пошёл в центр сообщений и быстро позвонил своим родителям. Бедный отец. Интересно, что они ему скажут? Они сказали семье Тондаля, что он был "убит в бою". Это было довольно стандартно, хотя иногда приводились и другие причины гибели. Что ж, подумал я, они что-нибудь придумают. Смехотворно легко смеяться и болтать, когда знаешь, на чьей ты стороне. Нет, отец, я в порядке, правда. Просто я отработал две смены и почти не спал… Вернувшись в свою комнату, я упал в кресло и выудил коробочку с благовониями. Меня поприветствовал знакомый горько-сладкий аромат, принося с собой воспоминания о том, как мы с ней стояли на террасе, её волосы щекотали моё лицо. Я зажёг палочку, наблюдая, как медленно и томно танцует дым. Сладкая корица. Милая, милая Мариам, что я с тобой сделал? Теперь ты можешь презирать меня. На мгновение я подумал о маленькой бутылочке виски, которую держал в шкафу, но потом передумал – слишком много алкоголя было причиной моего позора. Я уставился на глухую стену. Так что же это будет? Бластер? Всегда есть альтернатива присоединиться к Восстанию. Не было особой разницы, учитывая скорость, с которой мы… на которой мы сбивали пилотов повстанцев. Но, по крайней мере, я смог бы внести свой небольшой вклад в дело уничтожения этого проклятого ситха и, возможно, искупить свою вину в собственных глазах. Нет, я был слишком грязен для искупления. И Мариам, милая Мариам с Коричных Облачков, не одобрила бы. Значит, бластер? Ирония жизни. Я был пилотом тай-файтера, что само по себе было самоубийство – ну так, чего ж волноваться? По воле Силы, и с небольшой помощью от самого себя я бы мог с лёгкостью погибнуть в следующей битве. Но бластер был бы более почётным способом – это было бы посланием, завещанием, в то время как просто быть взорванным на атомы было бы истолковано лишь как то, что ты никудышный пилот, ничего более. Боже, о чём я только думал – у меня не осталось чести… Так что же это будет?