Сгусток

      Это произошло болезненно неожиданно.       Прошло некоторое время перед тем, как Эррор смог вновь отпускать сына гулять к друзьям. И именно когда Радиер был в гостях у свапов, случилось это.       Жители АндерСвапа вдруг начали чураться темнокостного ребенка. Смотрели странно, настороженно, со все нарастающим напряжением. Блу не сразу заметил, а, когда обратил внимание, тут же спросил знакомую, у которой вдруг спала улыбка с лица, и она начала выглядеть расстроенной:       — Простите, что-то не так?       — Нет, — крольчиха поспешила поднять маленького братца на руки и унести его подальше от подозрительного ребенка, — просто подумала о плохом. Простите.       Она ушла, а Блу задумался и начал более пристально следить за реакцией на Радиера. Ему не показалось: окружающие действительно начинали вести себя рядом с ним странно. Только Шино не менялась. Да и Блу не ощущал никаких особых изменений в себе. А вот его брат нервничал при Радиере.       — Как бы описать, — задумался он. — В голову лезут не лучшие мысли. Будто все хорошее становится тусклым, а плохое — ярче.       Обеспокоенные родители стребовали с Дрима присмотреться к племяннику внимательней и выпнули их на прогулку. Хранитель позитива сделал вывод: Радиер уже начал становиться юным повелителем негатива.       — Его аура почти полностью сформировалась. Очень скоро он будет готов перенять у Найтмера пост повелителя негатива.       Новость одновременно воодушевляла и пугала. Никто не был готов к столь быстрому разрешению проблем. Думали, еще придется ждать год, может два.       Никто не был уверен в том, что должен испытывать на этот счет. В полной мере радоваться не выходило. Ведь маленький ребенок буквально оказался в зоне отчуждения, вызывал у людей и монстров негативные чувства. Лишался доброго отношения окружающих.       Никто вслух этого не сказал, но они боялись за Радиера. Боялись, что малыш повторит незавидную судьбу Найтмера.       Сам же Радиер вначале удивлялся изменившемуся к себе отношению, расстраивался, но быстро брал себя в руки.       — Не расстраивайся, — говорила ему подруга. — Даже если все эти монстры будут тебя ненавидеть. Я все равно буду твоим другом.       Верно: у него все еще были Шино и много друзей родителей. Они для него важны, а до остальных и их причуд ему дела нет. Хотя порой появлялось желание натравить на некоторых особо зубастое чудище. Но так как мама это не одобряла, малыш обходился легкими галлюцинациями.       Все чаще он путешествовал по снам с дядей Дримом, который начал учить его влиять на сны. Не спонтанно, как Радиер делал обычно, а осознанно и детально.       Но это Радиер считал скучным и больше всего любил путешествовать по снам с папой. Он любил его спокойствие и рассудительность, которым невольно пытался подражать, хотя и срывался на безумный смех или пафосный жест, чем веселил отца.       Инк тоже любил проводить время с сыном. Он удивлялся тому, как тот меняется. Вот только недавно был маленький комочек костей, который только и делал, что вякал в кроватке и сосал магию из мамы. Прошло совсем немного времени — и рядом с ним личность со своими предпочтениями и мнением. Гибкая и податливая, словно глина.       Инк невольно нервничал, ощущая груз ответственности: вырастить хорошего монстра оказалось нелегкой работой. И хранитель не мог сказать, что справляется на сто процентов, хотя и прилагал все доступные ему силы.       Когда сын задавал вопросы, Инк порой терялся: какой ответ дать, если правильного ответа не существовало?       — Пап!       — Аушки?       — Почему все так боятся испытывать боль?       Когда сын задавал подобные вопросы, Инк мечтал научиться перегружаться, как Эррор, — отличный способ уходить от ответов.       — А ты хотел бы, чтобы тебе было больно?       — Нет, но и чтобы постоянно было хорошо, тоже не хотел бы, — с серьезным лицом сказал Радиер. И начал рассуждать: — Ведь если бы было только хорошо, то как понять, что тебе хорошо? Если не случается ничего плохого, то ты не ценишь то хорошее, что имеешь. Ведь так? Но тогда почему все так боятся испытать что-то плохое?       Как обычно, его речь была слишком взрослой.       — Ради, знаешь, — Инк с трудом подбирал слова. — Они никогда не полюбят отрицательные эмоции, которые ты готов им дать. Они не научатся их ценить. И с этим придется смириться. Будь терпеливым, сын.       — Терпеть? — Радиер надулся. — А если они станут плохо ко мне относиться? Если будут причинять мне боль? Все равно терпеть?       — Нет, — Инк не знал, дает ли верный совет. — Умение быть терпеливым — это хорошее умение. Но…       — Мама сказал, что мне надо научиться постоять за себя и добиваться своего, но при этом мне надо быть милосердным, — вспомнил маленький кошмар слова Эррора.       Инк задумался на мгновение и кивнул своим мыслям:       — Эррор прав. Тебе надо научиться себя защищать. Давай, я научу тебя….       Эррор воспринял обучение ребенка самозащите благосклонно. Еще и добавил часов к этим занятиям. Шино также присоединилась к урокам. А Рипер, заглянув однажды и убедившись, что дети заняты полезным делом, обещал тоже являть свой темный лик и учить, чему сможет. Так что Радиер за день уматывался так, что даже во снах никуда бегать не хотел.       После подобных выматывающих уроков он начал ценить спокойные хождения по снам с дядей Дримом.       Из Дрима вышел на удивление хороший учитель. Он постепенно дарил Радиеру ощущение важности своего предназначения. Все чаще они пропадали на экскурсиях в ДримТейл, где ребенок слушал рассказы о прошлом этого мира.       — Знаешь, друг мой, может тебе тоже завести реб…ученика? — пошутил Инк, когда Радиер убежал играть с Шино на верхний этаж. — У тебя же появился кто-то, да?       Хранитель позитива чуть смутился и нервно дернул плечом:       — Я не хочу говорить об этом, Инк.       — Но он хотя бы хороший? — настаивал страж.       — Да, он довольно зрелый, если тебе это важно знать, — сдался Дрим. — Говорить, кто это, я не буду. Моя личная жизнь не твоя беда.       — И я этому рад, — Инк улыбнулся. — Я верил, что ты сможешь найти кого-то, способного подарить тебе душевное тепло.       — Душевное тепло, — повторил Дрим и вспомнил, каким омутом предстала перед ним душа Рипера. Его чувства утянули его в свои глубины и едва не утопили в смеси из отчаянного желания поступать правильно и желания личного счастья. Этот омут сильно напомнил его собственный. И нельзя сказать, будто с тех пор что-то изменилось кардинальным образом. Разве что омут перестал быть опасным. Оба омута. Быть любимым — это прекрасно. Ощущать его заботу, даримое тепло и стремление быть вместе, быть вопреки всему — все это безумно нравилось Дриму. — Да, ты прав. В наших отношениях мне этого не хватало.       Он не знал, что тот, о ком они говорят, подсматривает за ними через щель пространства и с беспокойством смотрит на часы, песка в которых все меньше.       Сколько осталось? Дни, месяцы? Рипер не мог знать точно и пока мог только наблюдать. Он уже принял решение и не желал от него отступать. И пусть остальные боги потом говорят, что хотят, но он поступится принципами во имя личного счастья.