Сгусток

      Инк и Эррор склонились над сыном. Радиер не просыпался. А Дрим где-то шатался!       — С ним все в порядке? — беспокойно метался возле постели Эррор.       — Уверен, он скоро проснется.       — А я — нет! — черный скелет погладил сына по голове и весь сжался. — Что если он все еще в хватке Найтмера и не может проснуться, потому что в плену? Я даже думать боюсь, что этот психопат может сделать с ребенком! Инк, я очень боюсь!        — Знаю, — хранитель прижал к себе трясущегося супруга и пообещал: — Все будет хорошо. Что бы ни случилось, мы со всем справимся. Вместе.       Дрим появился через полчаса. Вид он имел изрядно виноватый. В глаза друзьям старался не смотреть. Те, впрочем, не дали ему и секунды оправдаться — накинулись, как пираньи на труп:       — Где ты был?!       — Простите, — Дрим уперся взглядом в пол. — Вначале с братом разбирался, потом с Рипером, — он не знал, как признаться в проступке. — Простите…       — Потом, — отмахнулся Эррор. — Вначале скажи: что с Радиером?!       Дрим поднял голову и удивленно переспросил:       — А что с ним?       — Он не просыпается, — Инк указал в сторону комнаты ребенка.       Дрим тут же забыл о провинности и бросился к племяннику. Склонился над ним, коснулся его лба своим и закрыл глаза. Вот только он не смог попасть в сон ребенка.       Испуганный вид друга сломал последнюю планку разума Эррора, и тот открыл портал в мир Найтмера. Благо его успели удержать.       — Я пойду к этому ублюдку и выбью из него все дерьмо!!!       — Я хорошо понимаю твое желание, — Инк загородил собой проход и, сверкая алыми зрачками, прокричал: — Но нельзя быть столь опрометчивым!       — А я буду! — рычал в ответ Эррор. — У него сознание моего ребёнка! И я не позволю ему сломать его, как он сломал меня! И если ты не отойдешь…       — Я не могу подвергнуть опасности еще и тебя! Не отойду! Хоть убей!       Дрим вмешался в столкновение супругов, словно рефери в боксерский матч.       — Боюсь, мне надо вам кое в чем признаться, — сказал он. Глубоко вздохнул и произнес: — Найтмер чуть не убил меня, и, чтобы сохранить себе жизнь и отвлечь его внимание, я сказал то, о чем должен был молчать, — он сделал глубокий вздох. Посмотрел на разрушителя и полным раскаяния голосом признался: — Я сказал ему, что ты жив, Эррор.       Черный скелет замер и побледнел.       — Ты что?       — Дрим, это правда, или ты просто решил нас шокировать, что бы мы не передрались? — понадеялся Инк.       Дрим виновато склонил голову:       — У меня не было выбора. Если бы я умер и Найтмер получил бы последнее золотое яблоко, меня уже нельзя было бы воскресить. И ДримТейл уже нельзя было бы перезапустить без непосредственного искреннего желания Найтмера. А такому не бывать. Простите. Я подвел вас.       Инк глубоко вздохнул, выпил белой краски и без гнета эмоций понял, что подобное действие было верным, хоть и поспешным. Потому на друга он не злился. В отличие от Эррора, который стоял, дрожал и ужасался. Но быстро взял себя в руки и вновь вернулся к вопросу о ребенке:       — Я с тобой потом поговорю, — устало выдавил он. — Лучше скажи, как нам отбить Радиера?              Радиер очнулся в комнате, доверху заваленной игрушками и сладостями. Он знал, что все еще спит, и знал, что в плену. Но чего он не понимал, так это отношения к себе. Слишком уж оно было терпеливым и добрым.       Найтмер изо всех сил пытался показать ребенку себя с лучшей стороны.       — Отпусти меня, — попросил Радиер.       — Нет, — раздалось из ниоткуда. — Ты останешься здесь.       — Зачем я тебе?       — Ты сын Эррора.       — И что?       Найтмер промолчал. Он и сам не мог описать этого «И что». Почему он так хочет оставить рядом с собой сына монстра, которого он едва до смерти не замучил? Почему этот ребенок заставляет гореть внутри души огонек давно забытых эмоций?       — Хочешь что-нибудь?       — Домой хочу.       Найтмер появился рядом. Он сел на пол точь-в-точь в такую же позу, как Радиер, и устало спросил:       — А Дрим точно твой второй родитель?       В ответ тишина.       — Твой родитель-Эррор ведь жив, да? Дрим не обманул?       В ответ Радиер насупился и промолчал. Впрочем, Найтмера мучил уже не этот вопрос. В его голову залетела мысль — страшная и гнетущая, сладкая и приятная — может, этот ребенок не Дрима? Может, это его ребенок?       Когда повелитель кошмаров насиловал Эррора, он не думал о последствиях: просто хотел сломить и подчинить. Хотел, чтобы черный сильный монстр принадлежал только ему, подчинялся только ему, был только его. Отказывался слушать голос внутреннего Я, умоляющего: «Не надо! Ты пожалеешь!» — который оказался прав. Найтмер жалел о том поступке и когда думал, что убил и сейчас, и когда видел перед собой ребенка, которому являлся отцом по магии, но не был родителем, ведущим в жизнь.       Не был — будет!       Найтмер видел много своих черт в этом ребенке и удивлялся каждой.       Его ребенок. Его ребенок от единственного, к кому он испытывал хоть грамм теплых чувств, сидел перед ним и сверлил его недовольным взглядом. И почему испытываЛ? ИспытываЕТ. Найтмер сладко улыбнулся от мыслей, что еще не все потеряно и он может вновь увидеть Эррора, обладать им, стать ему хозяином.       Внутреннее Я пыталось пробиться через маниакальные мысли и прокричать, насколько это неправильно, желать подобное. Но вместо крика Найтмер услышал лишь тихий шёпот, неспособный изменить ход его больных мыслей.       — Здесь твой дом, — сказал он Радиеру. — И ты не будешь одинок. Скоро я верну Эррора. И в этот раз он не сможет сбежать от меня.