Сгусток

      После того как Эррор пересек порог и за ним закрылась дверь, никто не произнес и слова. Стояла оглушающая тишина. Напряжение было столь велико, что разрезать его могла лишь титановая бензопила.       Внутри Найтмера пылало желание прижать к себе важного монстра, но наравне с этим шло желание переломать ему все кости. Неспособный выбраться из противоречий, принц кошмаров просто пожирал взглядом воскресшего пленника.       Эррор видел зажатую в щупальцах сферу с сознанием своего ребенка и покорно ждал действий кошмара. Он решил, что вырвет ребенка из щупалец осьминога, даже если ему придется трахаться с этим ублюдком. Впрочем, он очень надеялся, что подобное не потребуется. И Антивирус выполнит свою часть плана быстро: раскроет вход в замок Найтмера, ориентируясь на код ниточки, обвязанной вокруг правого запястья, — часть готовой программы для портала.       Эррор едва удержал себя от желания коснуться ниточки и ощутить тепло надежды. Поверить, что он не один, что за его спиной друзья и семья — ценности, которые он обрел за последние несколько лет. Он не один!       Задумчиво перекатив сферу с щупальца на щупальце, Найтмер кивком головы указал на диван. И Эррор покорно сел на промятое сиденье.       — Я думал, ты мертв, — разорвал тишину Найтмер.       — Не твоими усилиями жив, — огрызнулся черный скелет.       — А чьими?       Найтмер обошел диван сзади, положил руки на плечи бывшему соратнику… пленнику. И это прикосновение едва не заставило разрушителя скулить от ужаса. Сдержался. Но когда его тело обвили щупальца, он едва слышно всхлипнул. Сильнее сжал зубы.       — Впрочем, не важно, — Найтмеру и не требовался ответ. Главное, тот, кто был ему нужен, наконец рядом. — Главное, ты здесь. И наш ребенок тоже.       Эррор бросил на сферу полный боли взгляд. Он терял хладнокровие быстрее, чем хотел. А хватка осьминога становилась сильнее, властнее, требовательнее. Сейчас кошмар мог сделать все что угодно, потребовать все что угодно, но молча наслаждался грубыми объятиями и чужим страхом. Вот только почему-то этот страх был очень горьким. На вкус та еще мерзость.       Внутри Найтмера набатом звучало требование: «Остановись! Не трогай! Оставь его!» Но он не слушал. Он продолжал пить горький напиток эмоций и никак не решался сделать хоть что-нибудь.       Посадить опять в темницу? Нет. Это не приведет ни к чему хорошему. Уже не привело.       Но тогда что ему делать? Как заставить разрушителя быть с ним? Найтмер понимал, что не в состоянии удержать черного строптивца на добровольной основе. Единственная причина, по которой тот явился, покоилась в сфере.       — У нас вышел очень сильный ребенок, — Найтмер не без гордости посмотрел на сферу. — Маленький кошмар. Похож на меня…       — Он никогда не будет таким, как ты! — выплюнул Эррор и вздрогнул: щупальца сжались сильнее.       — Почему? Раз он мой ребенок, то будет.       — Он сильнее тебя. И не поддастся тьме.       Эррор ожидал, что за его слова он будет как минимум покалечен, но Найтмер молча стоял сзади и сжимал в осьминожьих объятиях. Будь у разрушителя глаза на затылке, он бы увидел, как на лице кошмара отразилась гамма болезненных эмоций.       — Посмотрим, — сказал он и обошел диван.       Теперь они были лицом к лицу. Родитель, который желал вернуть свое дитя, и родитель, этого дитя недостойный. У обоих — темное горькое прошлое и океан ошибок, трупов за спиной. Но один сумел преодолеть себя, выплыть, второй же оставался на дне с грузом ответственности, которую вытянуть не мог.       Они стояли в тупике отношений; все, что осталось от их прошлого, — это неприязнь и ребенок. Но если Эррор понимал это, то Найтмер упорно бился в стены тупика, рассчитывая найти выход.        — Эррор, ты должен быть моим.       Это был не вопрос. Утверждение, сказанное уверенным в своем праве монстром.       — Я никому ничего не должен! Особенно тебе.       — Ты выносил моего ребенка…       У Эррора аж магия по костям прошлась синими искрами, голос наполнился ядом и болью:       — Я выносил своего ребенка, Найтмер! Своего! А ты для него лишь набор генетической информации и лишний груз. Единственное твое участие в его судьбе — это непрекращающееся насилие!       — Пусть так, но зачем ты его родил? Хотел отомстить? Вырастить кошмара, чтобы тот меня сверг?       Эррор замялся, ведь таков был план хранителей. И его тоже отчасти.       Когда Даст принес его хранителям, Эррор был испуган, растерян и легко поддался на манипуляции Инка. А потом…. А потом принял прошлое и свое дитя.       — Все может быть. В любом случае он просто ребенок. Ему всего ничего от роду. Отпусти его.       На это Найтмер лишь посмеялся.       — Лишить себя такой удобной морковки? Ну нет! Ради этого ребенка ты будешь прыгать так высоко, как я прикажу, и падать так низко, как я захочу, — Найтмер играючи перекатывал сферу по щупальцам, пока она не оказалась в его руках. — А если нет, — во взгляде заиграло безумие, — то он будет страдать так сильно, как тебе и не снилось.       Ужас на лице разрушителя заставил повелителя кошмаров улыбаться шире. Да, в его руках действительно удобная морковка для послушного ослика. Но надолго ли?       И тут Найтмеру пришла воистину ужасная идея.       — Не бойся. Я сломаю тебя, и ты подчинишься мне, и тогда… мы будем жить как семья, — он наклонился и почти коснулся черной челюсти. Всмотрелся в дрожащие от напряжения зрачки и выдохнул в чужой рот. — Мы заключим союз.       — С ума сошел?! — Эррор побледнел от ужаса осознания, что если не отбрыкается, то осьминог поймет, что его бывший подельник уже принадлежит другому.       — Может и сошел. Я не могу любить, — вдруг сказал кошмар. — Но я знаю, что любовь — это все те же оковы, ограничивающие желания и свободы. Так почему ты не хочешь принять мои правила, Эррор? Поверь, я могу быть нежным, когда меня слушаются. Я могу быть терпеливым, и я был таким, я терпел твое поведение очень долго. Я показывал тебе свою лояльность и показываю сейчас.       Найтмер наклонился ниже, коснулся черной челюсти своей и поцеловал.       От поцелуя у Эррора едва не начался рвотный позыв. Он не отвечал, вжимался в спинку дивана, до треска ткани впивался острыми костяшками пальцев в обивку. Как же сильно это требовательное и грубое желание отличалось от терпеливого и нежного обращения супруга! Инк никогда не принуждал его к соитию столь грубо и умел намекать и возбуждать, не прибегая к грязным приемам. А ведь у Инка не было души, и он тоже не умел любить.       Киллер, в отличие от Эррора, отвращения скрывать не пожелал и даже прервал босса:       — Найт, мне можно уйти? — все это время убийца молчал и изображал мебель.       Быстрый взгляд Эррора, умоляющий «не уходи», он проигнорировал.       Найтмер с неохотой посмотрел на самого верного своего соратника и ощутил от него волны обиды, горечи и омерзения. Это, будто пощёчина, отрезвило и заставило отклониться от поглощенного ужасом черного скелета.       — Нет. Будешь свидетелем. А еще ребенка подержи.       Сфера откочевала к Киллеру, и тот окончательно сник.       — Мне кажется, это плохая идея.       Но Найтмер от Киллера лишь отмахнулся и задумался над тем, какое обещание ему дать и какое потребовать. Пусть насильно, но Эррор мог его принять. И тогда их магия образует связь.       — Эррор, — кошмар возвышался над дрожащим черным скелетом, как готовая упасть и раздавить волна. — Я обещаю тебе, что буду более нежным. Я больше не буду заковывать тебя и удерживать… на цепях. Пока ты послушен, я не буду угрожать нашему ребенку и калечить тебя. Просто поклянись быть послушным и верным мне и моим идеалам. Стань моим слугой. И я стану твоим господином.       Эррор молчал. Он посерел от страха, понимая что очень скоро повелитель кошмаров узнает о его несвободности, и никто не в состоянии прогнозировать, что тогда произойдет. А значит, надо тянуть время.       «Антивирус, ради всех богов, и пустоты, и Вируса в придачу, работай быстрей! Инк… хочу снова тебя увидеть, — он бросил полный боли взгляд на сферу в руках Киллера, и душа забилась быстрее. — Пусть калечит, урод. Только бы с Ради ничего не случилось».       Как мог смело, Эррор усмехнулся и спросил:       — С чего ты взял, что так просто наденешь на меня оковы, осьминог?!       Вместо ответа кошмар кивнул Киллеру, и над сферой завис нож, недвусмысленно намекая на возможную судьбу ребенка, если Эррор сию же минуту не продаст свою свободу.       — Он и твой ребенок. Неужели ты будешь калечить собственного наследника?       В глазах Найтмера мелькнуло нечто человеческое, но тут же погасло.       — Прежде всего, он мне опасный конкурент. Но да, он мой ребенок. Вот только раз ты смог родить этого, то сможешь родить другого.       От столь ужасающего расчета у Эррора в горле встал горький ком, а перед глазами — мутная пелена. Он просто не знал, что еще может сказать или сделать, чтобы удар не пришелся по Радиеру.       — Я хочу увидеть ребенка, — хрипло попросил он, едва не добавив «в последний раз».       Найтмер вывел изображение сна, словно голограмму. Радиер сидел в окружении рваных игрушек и мастерил из их частей кого-то похожего на Эррора и Инка. Эта картина заставила Эррора отпустить на волю слезы.       — Видишь, я не причинил ему вреда, — как мог ласково сказал Найтмер и потянулся за новым поцелуем. — Я могу быть добрым и терпеливым. Ну же, прими меня. Поклянись мне в верности, и я буду добрым и терпеливым для тебя. Только для тебя.        Невольно Эррор усмехнулся. Он подумал, что услышь он нечто подобное вместо подвальных приключений, то может, все бы сложилось иначе.       Его молчание Найтмер принял за согласие и потянулся к глючной душе, желая увидеть формирование связи. Вот только натолкнулся на неожиданное. И едва не взвыл, осознавая, что именно он видит.       — Кто?! — из глотки вырвался не голос — рык. Рот преобразился в пасть чудища, а в глазах горело адово пламя.       В такой ярости Найтмера видели лишь однажды, когда Дрим победил его в честном бою, доказав, что далеко не «принцесса». Тогда в живых все остались лишь благодаря чуду и быстрому бегу.       — Кто посмел?!       Словно татуировка, словно вырезанные на дереве инициалы, на душе монстра следы чужой магии сплелись в крепкие узы поддержки и любви.       Эррор не ответил. Он погасил зрачки и не дышал. Он уже не надеялся, что его и Радиера успеют спасти. А значит, судьба вновь лишь в его собственных руках. Что ж, этот бой должен был состояться рано или поздно. Так почему не сейчас?