Книга Астрид

Здание суда стоит прямо напротив здания мэрии. Мои глаза скользят по мэрии, как я поднимаюсь по ступенькам суда. Я уверена, что они разобрали сцену и поставили все стулья обратно в хранилище до следующего года. Жизни десятков детей изменились, и доказательства уже убрали. Возле дверей в суд стоят двое охранников. Они в форме, и я вижу пистолеты в кобурах на их бедрах. Редко можно увидеть пистолеты. Даже полицейским нельзя было их носить — у них были дубинки, и они владели боевыми искусствами. Я напоминаю себе, что не стоит на них смотреть. Я подхожу к стойке ресепшен, и чувствую, что натерла себе пятки. Там толстый мужчина в очках, которые кажутся слишком маленькими для его лица. Он смотрит на меня, когда я подхожу ближе. — Здравствуйте, — говорю я. — Я должна встретиться с Хеддер Вереск. — А вы?.. — он растягивает слова. — Астрид Хеддок. Я вижу на его лице удивление, а затем — притворную любезность. Почти тоже самое было с лицом той продавщицы на рынке. Притворство. Я не хочу, чтобы люди боялись меня, потому что я — Хеддок. Это даже не моя фамилия. — Миссис Хеддок, — говорит он, вставая. — Я не знал, что вы придетее сюда сегодня. Если бы я знал… Я натянуто улыбаюсь. — Мне нужно найти миссис Вереск. Немного повозившись, он встает и указывает в сторону лестницы, говоря подняться на третий этаж и повернуть налево. Дверь в кабинет Хеддер Вереск открыта, и я слышу голоса, доносящиеся изнутри. Я останавливаюсь возле дверного проема и жду, чтобы кто-то заметил меня, не решаясь зайти. Там были парень и девушка. Девушка, сидящая за столом, и парень, сидевший на стуле лицом к ней. — Нет, — говорит девушка, — она вышла из себя в прошлый раз. Но ее родители не перестают кричать об этом. Президент Стоик хочет, чтобы об этом позаботились. — Ладно, — говорит парень. — Только одно предупреждение? — он наклоняется вперед. — Если это не сработает, тогда мы обвиним их в нарушении порядка и… — он осекается, когда замечает меня в дверях. — Мы можем помочь вам? — приветливо спрашивает он. — Астрид? — спрашивает девушка. Я киваю. — Нормально, если я буду называть тебя Астрид? — Конечно, — неужели хоть кто-то не будет называть меня миссис Хеддок. Она подходит ко мне. — Я Хеддер Вереск, — говорит она и протягивает мне руку. — А это Дагур Вереск, — говорит она, указывая на парня. Когда мы все обмениваемся рукопожатиями, я оглядываю Хеддер, у которой буду учиться. Ей около двадцати двух, ее кожа бледная, а ее волосы длинные и черные как смоль. На ее голове сидят очки и в ушах висят большие серьги-кольца. Она кажется дружелюбной. — Мы можем продолжить этот разговор позже, — говорит Хеддер. Он кивает мне головой и закрывает за собой дверь. — Так, — говорит Хеддер, снова садясь за стол и указывая на стул Дагура. — Ты — жена Иккинга. — Да. — И ты хочешь работать. — Да. Я жду от нее неодобрительный взгляд, но она улыбается. — Я думаю, что это здорово! Я никогда не была поклонницей подгузников и соплей.Особенно, когда тебе только шестнадцать. — Я тоже, — говорю я, и она смеется. — А что насчет тебя? — спрашиваю я. — Как ты здесь работаешь? — Мой отец был судьей, — говорит Хеддер. — Я выросла, желая бродить по этим залам. — У тебя есть дети? — наверное, нет, если она работает здесь. Хеддер чуть хмурится и смотрит в окно. — У меня никогда не было детей, — говорит она тихо. В ее голосе что-то большее, чем грусть. Стыд, возможно? — Ладно, — говорит Хеддер. — Я отвечаю за графики судей, календари и документы. У нас с тобой будет много работы. Я до сих пор не имею хорошего представления о том, что я буду делать, но это не важно. Я помню охранников в дверях, пистолеты в кобурах, и знаю, что я в нужном месте. Мой отец будет доволен. В пятницу моей первой рабочей недели, я просыпаюсь рано и иду в душ, пока Иккинг завтракает. Хеддер попросила, чтобы я пришла в девять, чтобы мы могли попасть в судебный зал, и я не хочу опоздать. Пока я одевалась, я слышала, что Иккинг вошел в ванную. Я жду, пока он закончит, чтобы почистить зубы. Когда звук воды стих, я жду несколько минут и вхожу. — Ой, извини, — говорю я, застывая в дверях. — Я думала, ты закончил. Иккинг смотрит на меня, нижняя половина его лица покрыта пеной, а в руке у него бритва. Он обернул пояс полотенцем, и я вижу его накаченные мышцы живота. Его темные волосы зачесаны назад. Я заметила маленькую, бледно-коричневую родинку прямо под его ребрами. Я не знаю, куда смотреть. — Все нормально, — говорит он. — Здесь есть место. Места на самом деле очень мало, но я прохожу вперед, когда он делает шаг в сторону, чтобы дать мне место. Было очень тихо. В ванной пахнет мылом и мятой.Я смотрю на свою зубную щетку и на раковину. Но после того как я вытираю рот и выпрямляюсь, мой взгляд ловит взгляд Иккинга в зеркале. Мы смотрим друг на друга, и все мое тело трепещет. Я стараюсь думать, что обычная жена делает в такой ситуации, но у меня не было идей, учитывая то, что я выросла без матери. Прежде чем я успеваю передумать, я поворачиваюсь и быстро целую его голое плечо. — Спасибо, — говорю я ему. Мое сердце пытается выбраться из груди, а губы горят.Я рискую взглянуть на Иккинга, думая о том, что может произойти дальше. Он мой муж, а наши тела разделяет несколько полосок ткани. Сейчас может настать тот самый момент. Мое дыхание учащается, и тут он смеется и вытирает с лица пену. — Что? — спрашиваю я, чувствуя, что краснеют щеки. — Почему ты смеешься? Он выходит из ванной, и я следую за ним в спальню. — Честное предупреждение, — говорит он. — Я собираюсь снять полотенце. Я выхожу в гостиную. Слышу шуршание одежды, а затем выходит Иккинг, одетый в шорты и футболку. — Ты не ответил мне, — напоминаю я. — Что смешного? Он проводит рукой по все еще влажным волосам. — Не принимай это на свой счет, Астрид, — говорит он. — Это не то, чего я хочу. И ты тоже не должна. Разочарование поглотило меня. — Прости, что мы не можем быть, как все остальные, — говорю я. — Прости, что я не всегда знаю, что нужно сделать или сказать в нужный момент! Иккинг поднимает брови. — Я не идеален. — Ну, для нас, простых смертных, сложно быть правильными, — говорю я. — Я не могу расстроиться, разозлиться или смутиться. Ты чувствуешь что-нибудь? Он выдыхает и делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад. — Да, — говорит он тихо. — Я чувствую, — его зеленые глаза горят, а мои легкие сжимаются от напряжения. — В этом и есть смысл, Астрид. Я хочу, чтобы ты тоже чувствовала. Я открываю и тут же закрываю рот, не зная, как реагировать. — Забудь, — говорит Иккинг. Последнее, что я слышу, — стук входной двери. Что вы наденете на ужин со своим врагом? Я стою посреди спальни и смотрю на гору своей одежды, лежащей на кровати. Единственное платье, которое у меня есть, я надевала в день своей свадьбы, и я не хочу надевать его снова. Одно скольжение материала по моей коже заставляет меня поморщиться. Но почему-то я думаю, что миссис Хеддок не оценит, если я приду в шортах и футболке. Я хочу свернуться калачиком с одной из книг, которые я позаимствовала из библиотеки Президента Хеддока. Но я должна встретиться с семьей Иккинга — игнорирование ни к чему хорошему не приведет. Президент и миссис Хеддок пригласили нас на ужин вчера. Нам сказали быть там в восемь, и Иккинг сказал, что они всегда ужинают поздно. Есть что-то тревожно-вычурное в этом. Я, наконец, решилась на черную юбку, короткую, но свободную, черные балетки и светло-фиолетовую майку. Я оставила волосы распущенными. Надеюсь, я выгляжу неплохо. Но у меня нет желания впечатлить их. Иккинг ждет меня в гостиной. Он надел джинсы и черную рубашку, закатав рукава. — Ты выглядишь хорошо, — говорит он мне. — Спасибо, — отвечаю я. Мои глаза смотрят на его плечи, и я вспоминаю, как он выглядит без одежды. Внизу живота стягивается узел. Я поднимаю голову и понимаю, что он смотрит на меня. — Прости за сегодняшнее утро, — говорит он. — Я не должен был смеяться. — И ты меня прости, — говорю я. — Я пытаюсь. Я просто…я не всегда знаю, что я должна делать. — Нет надо, Астрид, — говорит он. — У меня нет списка вещей, которые ты должна делать. А у меня есть. Мне кажется, он знает, что я притворяюсь. Или не знает, но мне от этого не легче. Почему он не может вести себя, как обычный восемнадцатилетний? Как тот, кто примет поцелуй от девушки? Вместо этого, Иккинн хочет искренности, которую я не могу ему дать. Солнце начинает уходить за горизонт, когда мы идем по дороге. — Как прошла твоя первая рабочая неделя? — спрашивает Иккинг. — Хорошо. Я имею в виду, пока я не делаю ничего особенного. В основном, разбираю бумаги. Но, зато мне не скучно. — Я рад, — говорит он. — Я знаю, что дни могут быть длинными, если нечем заняться. Он говорит о себе? Он уходит из дома каждое утро, но я не имею понятия, куда он ходит. И почти каждый день он приходит с заходом солнца. Может быть, он ходит к реке, в то время как я в суде. Он не говорил мне, и я не спрашивала. По мере приближения к дому его родителей, мое сердце начинает колотиться в два раза сильнее. — Хочешь за что-то подержаться? — спрашивает Иккинг. Я не понимаю, о чем он говорит, пока не смотрю вниз. Его рука — смуглая кожа, длинные пальцы — протянута мне. Мои глаза смотрят на его лицо, и он улыбается. Мой первый инстинкт — сказать «нет», хотя это намного естественнее, чем поцелуй в ванной. Но я никогда не держалась за руки с парнем, и поэтому я нервничаю. Я знаю, что должна принять его руку; Кэтрин хотела бы этого. Я кладу мою руку в руку Иккинга, и он переплетает наши пальцы. Его теплая ладонь согревает меня, и, кажется, сердце бьется спокойнее. Он держит меня за руку всю дорогу до дома его родителей и отпускает, как только мы ступили в дом. Когда к нам подошел Президент, я стараюсь сдержаться и не убежать. — Иккинг, Астрид! — говорит Президент Хеддок. Он подходит к нам с вытянутыми руками и обнимает нас, прежде чем я успеваю это понять. — Мы рады, что вы смогли присоединиться к нам. Мы хотели, чтобы вы пришли раньше, но ты же знаешь свою мать, — говорит он с ухмылкой Иккингу. — Она должна убедиться, что все идеально, — звучит, как оправдание для меня. Валка появляется за спиной мужа, с вымученной улыбкой на лице. Она одета в красную юбку и блузку с длинными рукавами, слишком жаркой для сегодняшней погоды. Я сомневаюсь, что она вообще знает, как потеть. Она напоминает мне кукол Барби, которые всегда одинаковы — пластиковые и совершенные. Я знаю, что Валка жила в моей стороне города. Но она отличается утонченная элегантность, которой не было у женщин с которыми я росла. Она похожа на царицу. Она обнимает Иккинга, который целует ее в щеку, и просто кивает мне. Я рада, что она не изображает любовь. Не то, что ее муж. Неприязнь — эмоция, которую я могу уважать.Ужин подается в столовой. Стол слишком большой для нас четверых, но он полностью заставлен. Хеддоки сидят друг напротив друга и предложили нам с Иккингом сделать также.Но он берет стул и садится рядом со мной. — Слишком большой стол, — говорит он своей матери. Я чувствую благодарность за этот маленький акт неповиновения. Миссис Хеддок не довольна изменением, но она не делает из этого проблему. Она лишь кивает. — Они все еще молодожены, в конце концов, — говорит Президент Стоик с улыбкой. Я сомневаюсь, что он знает, что Иккинг спит на диване каждую ночь. Мы едим салат и теплый хлеб с розмарином и ведем светскую беседу. Я начинаю думать, что смогу пережить этот вечер без потерь, когда президент Хеддок поворачивается ко мне с улыбкой. — Как твоя работа в суде? — Мне нравится, — говорю я. — Я работаю с Хеддер Вереск. Президент кивает. — Я хорошо знаю Хеддер и ее отца. Это займет тебя до тех пор, пока не пойдут дети. Мое сердце замирает. — Да, — говорю я. Президент Хеддок разрезает свой кусок курицы. — Ты изучаешь что-нибудь интересное? Я делаю глоток ледяной воды. — В основном, я занимаюсь практической работой, — говорю я осторожно. — Помогаю с организационными моментами, — делаю паузу. — Хеддер сказала, что на следующей неделе мы сможем работать с заключенными. Миссис Хеддок охает. — Я не уверена, что это уместно, Астрид. Не для тебя. — Почему нет? — кто-нибудь, заткните меня. — Ты всего лишь девочка, — говорит миссис Хеддок. — Некоторые вещи являются слишком взрослыми для тебя. Я сосредотачиваюсь на своей тарелке. Закрой рот, говорю я себе. Просто заткнись. Но я не могу, поэтому до боли прикусывая язык. Если я смогу выполнить план моего отца, это будет чудо. — Думаю, что если я достаточно взрослая, чтобы выйти замуж против своей воли, то и достаточно взрослая, чтобы работать там, где хочу, — говорю я, поднимая глаза. Длинная пауза молчания. Вилка миссис Хеддок падает на тарелку. — Как ты смеешь, — говорит она, широко раскрыв глаза. — Как смеешь… — Валка, — говорит Президент Хеддок спокойным голосом. — Астрид имеет право на собственное мнение. Особенно здесь, за нашим обеденным столом, — я смотрю на него. — Я призываю к дискуссии, — говорит он мне без всяких ироний. — Пока это в рамках ваших убеждений, верно? — спрашиваю я. Я опускаю вилку, чтобы никто не увидел, что мои руки дрожат. — На улицах люди не могут говорить о демократии. Президент Хеддок поднимает брови. — Твой дед поддерживал демократию, Астрид. И он проиграл. Он проиграл потому, что у него не было достаточно сторонников. — Нет, он проиграл, потому что ваш отец первым получил оружие, — мне нужно замолчать. Я делаю глубокий вдох, приводя себя в порядок. Рука Иккинга лежит на столе рядом со мной. Его мизинец дотрагивается до моего. Я смотрю на него и не понимаю, что он пытается сделать: поощрить меня или остановить. — Что случиться, если давать людям решать, какое правительство они хотят? —спрашиваю я. — Чего вы боитесь? — это слова моего отца. — Людям нужна определенность, — говорит Президент Хеддок. — Им нужен мир. У нас было достаточно войн. — Люди за забором тоже вызывают волнения? — спрашиваю я. — Люди за забором делали ужасные вещи. Наказание соответствует преступлению, —встревает миссис Хеддок. — Может быть, некоторых из них, — соглашаюсь я. — Но не все из них убийцы.Некоторые люди просто воруют. Зачем оставлять их умирать? — миссис Хеддок открывает рот, собираясь заговорить, но я останавливаю ее. — А что заставляет девушек вступать в брак, не позволяя им самим решать, что делать со своим счастьем? — Нашим приоритетом является не личное счастье, Астрид, — говорит Президент Хеддок. — Мы все еще пытаемся выжить, увеличивая наше население. Мы пытаемся сделать их жизни лучше. Я подавляю смех. — Так вы знаете, что лучше для каждого человека? — Да, — говорит миссис Хеддок. — Он знает, — она сердито смотрит на меня. — Ты знаешь, — говорить мне Президент Хеддок. — Ты напоминаешь мне свою мать.Конечно, ты похожа на нее. Она тоже была… слишком страстной. — Что? — шепотом спрашиваю я, но в моей голове я слышу крики. — Вы знали мою маму? — Да, — его улыбка печальна. — Я хорошо ее знал. У меня так много вопросов, что они образуют комок в горле. Я хочу кричать на него, царапать еще щеки и спрашивать, как может он говорить о ней таким нежным голосом, если он сам убил ее? Но я беру себя в руки. Если он сможет рассказать мне о моей матери, то я готова выслушать. — Откуда вы ее знали? — спрашиваю я. Ножки стула скребут по полу, заставляя меня вздрогнуть. — Хватит с меня этого, — говорит миссис Хеддок, вставая и бросая салфетку на стол. —Я приняла тот факт, что она вышла замуж за моего сына, но я не потерплю того, что она приходит к нам в дом и изрыгает бред своего отца, — она указывает на меня. Я не… — Достаточно, — говорит Иккинг. Он не повышает голоса, но в нем слышна угроза. Миссис Хеддок смотрит на сына, ее губы задрожали. — Две недели? — шипит она. — Столько времени потребовалось, чтобы она настроила тебя против нас? — Никто не против тебя, мама, — устало говорит Иккинг. У меня чувство, что он говоритэто не в первый раз. Неужели он провел свое детство, постоянно доказывая преданность собственной матери? — Валка, пожалуйста, — говорит президент Хеддок. — Сядь. Не нужно устраивать сцен. Но миссис Хеддок не собирается успокаиваться. Я не единственная, кто совершил преступление, — она смотрит на меня. Она поворачивается и выходит из комнаты, ее каблуки стучат по полу. — Извините, — говорит Президент Хеддок. Он следует за ней, и мы с Иккингом остаемся одни. Я смотрю на свою тарелку. Свечи в центре стола мерцают и светятся, отбрасывая тени на мои руки. Единственный звук — это тиканье старинных часов в коридоре. — Мне жаль, — говорю я. И мне действительно жаль. Жаль, что не смогла сдержать рот на замке. Жаль, что я не та девушка, в которой нуждаются моя сестра и отец. — Не нужно извиняться, — говорит Иккинг. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Я говорил тебе, что хочу, чтобы ты была самой собой. И это подразумевает твое мнение. Каким бы оно ни было. Я киваю. — Был один человек на нашей стороне города. Он жил за несколько домов от нас, — я понятия не имею, зачем я говорю ему это. — Пару зим назад его сын заболел. И в больнице ему не дали лекарство. — В медицине есть протоколы, — говорит Иккинг. — Они не просто раздают лекарства, —он говорит, как его отец. Я убираю руку со стола. — Я знаю это. Но сыну этого человека было очень больно, он умирал. Но они все равно вписали его имя в конец списка. Так что, мой сосед украл какое-то лекарство, спас жизнь своего сына. И твой отец выгнал его за забор. Он замерз до смерти, — я пристально смотрю на Иккинга. — Это — справедливость твоего отца. Такие поступки. Иккинг смотрит на меня. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Астрид? — спрашивает он, наконец. — Что я согласен с тем, что сделал мой отец? Какой ответ ты хочешь? — Я не жду конкретного ответа, — говорю я. — Я хочу знать, что ты думаешь. — Я думаю, — говорит Иккинг, — что мы можем любить наши семьи, не доверяя всему, что они говорят нам, — он произносит эти слова, как ни в чем не бывало. — Я думаю, что иногда всё не так просто, как думают наши отцы.