Книга Астрид

На моей тумбочке куча новых книг, но ни одна из них не помогает мне отвлечься. Мне не спится, и я ненавижу себя за это, потому что завтра у меня рабочий день. Наконец, я сдаюсь и поднимаюсь с кровати. В прихожей и гостиной темно, и я на цыпочках прохожу на кухню и наливаю стакан воды. Я пробираюсь в спальню, когда Иккинг садится на диване. — Не спится? — спрашивает он. — Нет, — говорю я. — И тебе? В комнате темно, но свет луны помогает мне видеть его. Он кивает. — Я просто захотела воды, — говорю я. — Да, — он улыбается. — Я вижу это. Он запускает руку в волосы. Его белая футболка светится в тусклом свете. — Хочешь посидеть со мной, пока пьешь? — Ладно, — говорю я, подходя к стулу, но он сгибает ноги в коленях, освобождая место для меня на краю дивана. — Спасибо, — говорю я, садясь на диван, поджав ноги. — Это странно, не так ли? — говорит Иккинг, нарушая тишину. — Что? Он обводит рукой комнату. — Это. Мы. Пару недель назад мы были просто подростками, живущими с родителями, и теперь мы здесь. — Да, — говорю я. — Очень странно. Я чувствую, что он смотрит на меня. Я поворачиваю голову и смотрю на него. — Помнишь день, когда мы пошли ко мне домой, — говорит он, — и взяли книги из библиотеки моего отца? — Да. А что? — Ты была права, Астрид, — говорит он тихо. — Это беспокоит меня. Они не считаются с нами. Я боюсь дышать. Он доверяет мне, открылся именно так, как того хотели отец и Кэтрин. — Почему ты не сказал мне тогда? Иккинг вздыхает. — Я не… я не собираюсь быть парнем, которому плевать на все, что происходит. Это не я. Я смирился, но мне не плевать. — Ладно, — говорю я. — Это не значит, что у меня нет чувств, — говорит он. Я делаю глоток воды. — Я не должна была говорить, что ты ничего не чувствуешь. Это не справедливо, —извиняюсь я. — Я понимаю, почему ты так думаешь, — говорит Иккинг. — Но это не правда, — он делает паузу. — Я хочу большего. Я не хочу быть только твоим мужем. — Например? — спрашиваю я. — Ничего, что сейчас важно, — он отводит взгляд. — Это то, что у нас есть сейчас. Эта жизнь. Мы. Этот дом, — он опускает руку вниз. — Этот диван. Мое сердце уходит в пятки. Все это было прелюдией, чтобы затащить меня в постель? Я начинаю корить себя за то, что села на этот дурацкий диван. — Расслабься, Астрид, — говорит он и улыбается. — Я ни на что не намекаю. Но когда-нибудь это случится. Наши отношения не всегда будут такими, вряд ли он захочет спать на диване всю жизнь. Я не уверена, что он будет спрашивать, хочу ли я этого. Но это ради отца. — Ну, я пойду спать. Утром на работу, — я встаю и ставлю стакан на журнальный столик. Голос Иккинга останавливает меня прежде, чем я вышла в коридор. — Ты сказала мне, что ты пытаешься, помнишь? Я смотрю на него. — Да, — говорю я осторожно. — Я тоже. — Я знаю, — говорю я, наблюдая за тем, как его глаза блестят в лунном свете. Я поворачиваюсь и иду обратно в постель. Я стараюсь не нервничать, когда Хеддер ведет меня в подвал здания. Мне страшно. Но я не отступлю, помня слова миссис Хеддок. Я ей докажу. — Что мы будет делать? — спрашиваю Хеддер, пытаясь догнать ее. Хотя я выше ее, она ходит быстро. — Здесь заключенные, которых уже осудили, — говорит она мне. — Нам нужна окончательная информация от них. О их ближайших родственниках и тому подобное. Их уже опрашивали, но мы должны дважды проверить, прежде чем… — Прежде чем мы их выгоним, — говорю я. — Да, — говорит она, косясь на меня. — Я знаю, что тебе трудно понять это, зная твоего отца. Она говорит это без злобы в голосе, но я настораживаюсь. — Ну, он не любит выгонять людей, — говорю я, подбирая каждое слово с осторожностью. Не секрет, что мой отец против способов наказания таким способом. Вся моя семья против. Но мой отец осторожен. Он верен нашим убеждениям, но он ведет себя тихо. Хеддер открывает дверь в конце коридора. — Но у него есть лучшее решение? — спрашивает она, поднимая брови. Она не дает мне возможности ответить, проходя внутрь. Мы в небольшом зале. Напротив есть дверь с окошком, а возле нее стоит охранник. — Привет, Эрет, — говорит Хеддер. — Мы здесь, чтобы взять заключительное интервью. — Мы готовы, — говорит Эрет. Он едва смотрит в мою сторону. — Они сказали мне, что ты будешь с утра, так что я уже позвал первого. Лэйрд, Марк. Хеддер протягивает мне руку, и я перебираю стопку папок в руках, чтобы найти нужную. Я привыкла к эффективности Хеддер, которая иногда может граничиться хамством. — Ладно, — говорит она мне. — В этот раз, смотри и учись. Ты будешь делать это сама совсем скоро. — Я буду здесь, — говорит Эрет. Хеддер кивает и открывает дверь. Там маленькая комната, в которой едва хватает места для трех складных стульев. Один прикручен к полу. Я не могу сказать, чего я ожидала, но парень, сидящий на этом стуле выглядит ненамного старше меня. Я бы предположила, что он младше Иккинга, но я смотрю в файл в руках Хеддер и вижу, что ему двадцать два. Он улыбается нам и машет свободной рукой, другая была в наручниках. — Привет. Я уж начал думать, что вы забыли обо мне. У него светлые волосы и большие голубые глаза. Его щеки красные, как спелые яблоки. Он напоминает мне куклу, с которыми мы с сестрой играли в детстве. Он привлекателен. Хеддер садится на стул напротив него, и я сажусь рядом. — Марк, — говорит Хеддер. — Полагаю, ты знаешь, почему ты здесь. — Вам нужно все проверить все, прежде чем меня выгонят. — Да, — Хеддер что-то записывает в файле. Она спрашивает у него о его семье и о всем, что было в папке. — У меня… У меня будет шанс попрощаться с моей семьей? — спрашивает он. — Да, — говорит Хеддер. — Мы сообщим тебе, когда. Марк кивает. — Я хочу поговорить с кем-нибудь, — говорит он. — Хоть с кем-нибудь, я могу объяснить… — Вас осудили, мистер Лэрд, — говорит Хеддер. — И судья признал вас виновным. Тут нечего обсуждать. — Но Вы не можете просто выгнать меня! — говорит он, повышая голос. Все мое тело напрягается, но Хеддер по-прежнему невозмутима. Она, наверное, слышала эти мольбы и игнорировала их каждый раз, когда входила в эту комнату. Мысль об этом заставляет меня хотеть блевать. — Если вы успокоитесь, — говорит она, — я пройду процедуру твоего освобождения с тобой. — Освобождения? — его голос срывается и он истерично смеется. — Это не освобождение. Это смертный приговор. — Хорошо, — говорит Хеддер, закрывая папку. — Если ты не понимаешь, значит, мы закончили. Попробуем еще раз завтра. Она идет в сторону двери. Я иду за ней, но Марк наклоняется вперед и хватает мое запястье. — Пожалуйста, — говорит он. Пожалуйста, помогите мне. Я вырываю руку и смотрю на него. Я знаю, что должна отреагировать на боль в его голосе, но что-то плавает в глубине его глаз — расчетливое лукавство, от которого мурашки по коже. Хеддер держит открытой дверь и я выхожу, учащенно дыша. — Все хорошо? — спрашивает Эрет. — Он схватил ее, — говорит Хеддер. — Но все в порядке, да? Я киваю, скрестив руки на груди. Эрет идет в комнату к Марку, а Хеддер начинает идти вперед. — Давайте немного отдохнем, — говорит она. — Он был прав, — говорю я. Она поворачивается и смотрит на меня. — Ты играла в слова с ним. Это смертный приговор. Хеддер смотрит на меня, облизывает губы и снова подходит ко мне. — Нет, я не играла, — говорит она. — Он будет жив, когда мы его отпустим. И если он хотя бы наполовину умен так, как он думает, он сможет выяснить, как остаться в живых. Я качаю головой. — Ты знаешь, что это неправда. Он умрет там. Никто не заслуживает… — Ты знаешь, что он сделал? — спрашивает Хеддер. Ее голос тихий, но твердый. — Он изнасиловал девятилетнюю девочку. Вырезал свое имя на ее животе, чтобы оставить ей напоминание об этом на всю жизнь. У меня переворачивается желудок, и к горлу подкатывает желчь. Я отворачиваюсь и смотрю на свою руку, которую он трогал. Я хочу вымыть кожу горячей водой. Я не позволяю себе думать о маленькой девочке, которая никогда не сможет сделать то же самое. Хеддер наклоняется ближе. — Что ты предлагаешь с ним делать, Астрид? Мы должны его отпустить? Держать его здесь вечно, кормить его в течение зимы, когда мы сами едва можем прокормить себя? Давать ему лекарства, которые могли бы помочь детям? — она пихает папку Марка Лэйрда мне в грудь. Я беру ее онемевшими пальцами. — Лично я думаю, что он заслуживает еще худшего. Я иду домой злая и даже не знаю, почему. Мой отец никогда не говорил, что люди за забором совершили ужасные вещи. И Хеддер права — Марк заслуживает худшего. Но я все равно чувствую себя обманутой отцом. «Мы можем любить наши семьи, не доверяя всему, что они говорят нам». Слова Иккинга всплывают в моей голове и я понимаю, что он прав. Иккинг находится в кухне, когда я вхожу в дом, он готовит котлеты из фарша. — Привет, — говорит он, и я бросаю свою сумку на диван. — Как пленные? Я стою в дверях кухни, так же, как и на второй день после нашей свадьбы. С тех пор мало что изменилось. Мы не спим вместе, но делимся секретами. Я больше не так неуверенна в себе. Потому что теперь, Иккинг — часть моей жизни, и я привыкла к нему. Он интересуется моей жизнью. — Ужасно, — говорю я. — Мы встретились с одним, кого выгоняют. Парень, который обидел маленькую девочку, — я не могу произнести это ужасное слово. — Но он умолял меня спасти его. Иккинг фыркает. — Ну, естественно, он умолял. — Это все, что ты хочешь сказать? Тебя не волнует, что происходит с людьми? Иккинг поворачивает кран с водой и намыливает руки. — С этим парнем? — говорит он. — Не очень. Почему волнуешься ты? — он выключает воду и берет полотенце. Я выдыхаю. — Я не знаю. Я не имею в виду именно его. Но мы не можем выгонять людей каждый раз, когда они делают что-то неправильно. Это…варварство. — Посмотри вокруг, Астрид. Мир в котором мы живем — варварство. Мы просто должны научиться жить с этим, — он кидает полотенце на прилавок. — С помощью гамбургеров на гриле и симпатичными домиками. И какова альтернатива? Было бы лучше убивать их на электрическом стуле, как раньше? Я закатываю глаза. — Теперь ты похож на Хеддер. — У Хеддер хорошая точка зрения, — Иккинг делает шаг ко мне. — Прошлой зимой мы потеряли более двухсот человек, Астрид. Двести. Ты бы предпочла сохранить жизнь сегодняшнему парню? — Это несправедливый вопрос, и ты это знаешь! Не все, кого выгнали, сделали то же самое, что и он. Некоторые люди воруют хлеб на рынке или отказываются выходить замуж. Я не думаю, что кормление этих людей — это пустая трата ресурсов. — Ладно, — говорит Иккинг. — А как насчет убийц и насильников? Что нам делать с ними? Ты хочешь оставлять их безнаказанными? — его лицо так же спокойно. — Что ты такое говоришь? — я хочу, чтобы он повысил голос, чтобы я тоже могла накричать на него в ответ. Иккинг остается невозмутимым. — Нужно применять меры, Астрид. Не важно, как жестоки эти меры. — Легко говорить, сын Президента, — фыркаю я. — Ты когда-нибудь задумывался об этом до меня, или ты целыми днями плескался в реке, позволяя другим людям беспокоится о справедливости, и о том, что правильно? Его глаза сверкают, но лицо все так же без эмоций. — Ты не должна беспокоиться о будущем, неважно, что ты думаешь, — он отталкивается от прилавка. — По крайней мере, мой отец не говорит мне, во что верить. Я резко разворачиваюсь и иду в спальню, хлопая дверью напоследок. Я направляюсь к кровати и со всей силы бью подушку.