Музыка нашей любви

Сделай мой голос рингтоном рассвета, Я знаю твой запах, я помню, как это Волосы, нежность, подушки и стоны, Сделай мой голос утра рингтоном.

♫ Ночные Снайперы — Рингтоном

Кажется, я готова бесконечно смотреть на тебя спящую — расслабленную, спокойную, такую родную. Ресницы дрожат, но ты отчаянно пытаешься сделать вид, что всё ещё спишь. Я целую тебя в плечо и обнимаю за талию, подтягивая ближе. Родинки усыпают твою кожу, как звёзды — ночное небо, и так же сплетаются в созвездия; ужасно хочется поцеловать каждую из них. — Родная, я же знаю, ты проснулась... — шепчу тебе на ушко и нежно прикусываю мочку. — Аххх… Что ты... — договорить у тебя не выходит. Дар речи крадут мои руки — я мягко накрываю твою грудь ладонями, обводя соски кончиками пальцев. — Разве не видно?.. Я помогаю тебе расслабиться, иначе твоя работа скоро сведёт с ума нас обоих. Аргумент про работу оказывается решающим — в последнее время она отнимает у тебя столько сил, что оставшегося едва хватает на еду и сон. Я всё понимаю и не жалуюсь, но скучаю зверски и знаю — ты тоже. — Иди ко мне, — бормочешь ты, и, развернувшись в моих объятиях, тянешься за поцелуем. Нет, солнце, сегодня у руля побуду я... Не без труда отстранившись от твоих губ, медленно спускаюсь вниз: веду приоткрытым ртом по шее, горячими ладонями глажу тебя по рёбрам, постепенно подбираясь к животу. Целую, оставляя яркие отметины, под сердцем, вдоль пупка и ниже, приближаясь к самому сладкому. — Моя девочка… Только моя!.. — глухо выдыхаю я и стягиваю с тебя трусики. Наградой мне становится твой тихий одобрительный стон, отзывающийся стуком крови в висках — и не только в них. Зелень в твоих глазах заволакивает туманом, но во взгляде будто бесенята пляшут, когда я глажу тебя по внутренней стороне бедра. Шепчу: — Я хочу тебя всю, — и ты тянешься ко мне, желая быть ещё ближе. — Не сдерживайся. Тебе нечего стесняться. Ты такая красивая... — Я касаюсь тебя, сначала легко, чувствуя тепло и влагу, потом сильнее, увереннее, проскальзывая внутрь — одним пальцем, чтобы не причинить боли. Ты тяжело дышишь, такая мягкая и расслабленная после сна, что моего терпения не хватает надолго, и к первому пальцу присоединяется второй. Дыхание срывается в жалобный стон. Я ритмично двигаюсь внутри, постепенно ускоряясь, заставляя тебя уже почти кричать от приближающейся разрядки. — Нет, котик, — во рту пересохло, мой голос предательски хрипит, — потерпи. Ещё слишком рано. — П-пожа-а-алуйста, — едва слышно просишь ты, смаргивая непрошеные слёзы и подаваясь бёдрами к моей руке. И я не могу тебе отказать. Сколько бы ни прошло времени — я никого не полюблю так, как тебя. Нет и не будет для меня кожи нежнее твоей, запаха слаще и пьянее. Тысячи ароматов смешались в нём воедино, кружа голову и сводя с ума. Я, не вынимая пальцев, ныряю лицом между твоих ног, припадая губами к клитору. Обвожу его языком, неторопливо, тщательно, а потом едва-едва сжимаю зубами и быстро лижу. Влажно. Обжигающе. Сумасшедше. Твой крик сливается с трелью телефонного звонка. — Да, доброе утро, — голос серьёзен, будто это и не ты секунду назад кончала, выкрикивая моё имя. — Не надо так орать! Я не виновата, что в городе пробки. Нет, я пом… — остаток диалога я уже не слышу, потому что сползаю с кровати, довольно утирая губы тыльной стороной ладони, натягиваю джинсы и футболку и иду за кофе для тебя. В кофейне за углом жуткая очередь, и я боюсь, что вернувшись, обнаружу пустой номер. Опять. ...Сколько раз ты оставляла меня одну, тихо прикрыв за собой дверь? Иногда я обнаруживала на тумбочке записку с ласковыми глупостями, иногда — деньги, оплатить номер ещё на несколько дней. Тогда, полтора месяца назад, это казалось хорошей идеей — поселиться в гостинице, а платить пополам. Ничего лучшего мы, влюблённые, оглушённые и не находящие в себе сил оторваться друг от друга, не придумали; благо, для работы мне нужны были только тихое место и ноутбук, а он приехал со мной в рюкзаке. Боже, я даже не помню, что именно соврала родителям, когда «пара дней у подруги» трансформировались в неделю — причём в неделю совершенно не в том месте, куда я уезжала из дома, и совершенно не с тем человеком, к которому уезжала. Кажется, они были настолько шокированы моим внезапным финтом, что ни возмущаться, ни устраивать мне дистанционный допрос с пристрастием не стали. В первый раз не стали. Потом, конечно, были ещё разговоры, долгие, и приходилось снова рассказывать про «крепкую дружбу, ну и что, что по интернету, мы же встретились и не разочаровались», врать про сложную жизненную ситуацию, и отмалчиваться, когда родители закономерно приходили к выводу, что внезапно срываться за сотни километров к человеку, которого в глаза не видел — как-то чересчур. Пусть Рита и поддерживала нашу «легенду», постепенно та трещала по швам. Со временем вопросов у родителей становилось всё больше, а ответов у меня — всё меньше. Неделя превратилась в две, те — в месяц. А теперь твоё негромкое: «‎Мне нужно на работу — и потом заглянуть домой» снится мне, и я вздрагиваю, просыпаясь. Домой. Каждый раз, слыша от тебя это слово, я чувствую себя влюблённой по уши школьницей, которая не даёт объекту чувств спокойно вздохнуть. Ты не ночуешь дома — из-за меня. Ты, в свои без малого тридцать лет, вынуждена врать родителям, потому что они не одобрят наших отношений. Таких отношений. Да и какие родители захотят подобной судьбы для своей единственной дочери? — Девушка! — видимо, меня окликают уже не впервые. — Вы будете что-то брать или нет? — Да, да, конечно. Два капучино, пожалуйста. Когда я возвращаюсь, ты всё ещё разговариваешь по телефону: — Я буду позже. Нет, в семь. Пока. Одеваешься на ходу, придерживая плечом мобильный. Поднимаешь вверх указательный палец, мол, ещё один звонок — и я вся твоя. Я указываю на стаканчики с кофе, и ты расцветаешь такой счастливой улыбкой, что все мои мрачные мысли моментально прячутся по углам. Но ты всё чувствуешь. Всегда. И понимаешь меня без слов. — Эй, ну ты чего? Куда подевался мой игривый котик, ммм? — ты подходишь, берёшь моё лицо в ладони, и предохранители летят к чертям. Я чувствую, как начинают дрожать губы, утыкаюсь в твоё плечо и рыдаю. Будто прорвало плотину. Слёзы льются и льются, меня начинает потряхивать. — Расскажи мне, что случилось. Я хочу помочь. — Ты… Ты не… — слова даются с трудом, эмоции захлёстывают, не давая довести мысль до конца. — Портье спросил, продлевать ли нам номер. — Только не говори, что ты поэтому решила обзавестись домашним аквариумом. Хотя рыбки уже есть, — твой взгляд упал на брелок с плюшевым акулёнком — мой подарок на нашу первую годовщину. Целый месяц вместе. — Скажи мне, в чём проблема? Я и так уже опаздываю, серьёзно. — Это и есть проблема, не видишь?! Мы встречаемся тайком! Я живу в гостинице, посреди чужого города! Мои родители спрашивают, почему я не возвращаюсь домой, а мама, кажется, и вовсе начинает догадываться, в чём дело. Я так больше не могу, понимаешь? Давай поговорим с родителями, моими, твоими... не знаю. Снимем квартиру. Я не хочу больше прятаться, ужинать едой из ресторана возле твоей работы и засыпать в панике, что утром тебя не застану. Я люблю тебя. В этом моя проблема. Ты прижимаешь меня к себе, и рыдания накрывают с новой силой. Горько всхлипываю, уткнувшись в воротник твоей рубашки, а ты гладишь меня по голове. — Не плачь, пожалуйста. Ты же знаешь, мне тяжело это выносить — и знаешь, что я люблю тебя. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Обещаю. Дверь номера захлопывается раньше, чем я успеваю сосчитать до пяти.