Our Blood

Утро. После сомнений

       Первая мысль, посетившая меня, когда я проснулся, была о брате. Я встал с кровати и пошёл к нему в комнату. Однако там его не было. Я проверил гостиную и зал, не было и его обуви, учебники и портфель валялись на полу, а постель была заправлена. Это значило, что он не появлялся дома со вчерашнего дня.        А ведь я совсем немного бывал в этой комнате. Брат часто был со мной, а я заходил сюда только, чтобы послушать музыку и поиграть в приставку. Ещё мне всегда нравилось смотреть на стену, развешенную самыми разными плакатами. Помню, как мы весили плакаты и Линкин Парк с Куртом Кобэйном и Дэвидом Боуи, и Бэтмена с Суперменом, и Джии Каранджи* с Твигги*, даже по фильму «Бойцовский клуб» там висит фотография главных героев. Отец не разрешал мне вешать подобное в моей комнате, но почему-то разрешал брату. Брат говорил, что папа поступал так из-за того, что я был младше. Поэтому я вырезал из журналов плакаты и приносил их в эту комнату. Иногда я просил брата найти плакат какой-нибудь музыкальной группы, он находил его и вешал на стену, а я мог заходить и любоваться.        Без брата находиться в этой комнате немного грустно, поэтому я вышел из неё и направился к отцу. Он был на кухне, завтракал перед уходом на работу.        — Пап, ты не видел брата?        Отец чуть не подавился, но я не обратил на это внимание.        — Нет, не видел. — слово «видел» он особенно подчеркнул.        — А ты потерял его?        — Мы вчера поссорились с ним… И он ушёл куда-то, сказав, что ему нужно побыть одному.        — Из-за чего вы поссорились?        — Я задавал ему те же вопросы, что и тебе вчера.        — Так… Понятно. Значит, ты хочешь знать правду?        — Что? А можно? Ты расскажешь мне?!        Отец опустил газету на стол и сосредоточился на мне.        — Если ты так хочешь. К тому же, я вижу, что ты готов.        — Я уже давно был готов.        — Это не так.        — Почему? Откуда тебе известно, готов я был или нет?        — Потому что… твой брат… Присядь.        Я сделал, как он попросил.        — Твой брат не совсем тот, за кого себя выдаёт.        — Ты хочешь сказать, что он… приёмный?        Отец молча уставился на меня.        — Пап, я подозревал это! Ты так холодно относился к нему, не обращал на него внимания, да вы даже не разговариваете!        — Нет… Дело не в этом, сынок.        Внезапно я почувствовал волну страха, горечь разочарования будто бы застряла посреди горла.        — Но… что тогда?        — Ты знаешь, что такое Тульпа?        — Тульпа?        — Да.        — Нет… Не знаю. — осторожно ответил я.        — Почитай об этом. И потом мы снова поговорим. Я уверен, ты многое поймёшь.        — И это всё?        — Прости, это всё, что я могу сделать сейчас.        — Хорошо. Спасибо и на этом.        — Так, а сейчас мне нужно идти на работу. Удачи тебе.        — Спасибо. И тебе.        Отец вышел из дома. Смотря в окно из кухни, я мог видеть, что он звонит кому-то. Но мне, увы, было не расслышать его слов.        — Да, он поссорился с ним! Он требует правды уже несколько дней подряд.        — Спокойствие, это хорошо, но нельзя сейчас упустить возможность безболезненно открыть ему глаза. Вы сделали всё по инструкции?        — Да. Я навёл его на мысль.        — Остаётся только подождать. Будьте уверены.        — Хорошо…        После того, как отец ушёл, я сразу же отправился искать информацию. Открыв крышку ноутбука, я вошёл в поисковую систему и напечатал:"Что такое Тульпа?». Интернет выдал мне какие-то странные сведения про тибетский и индийский буддизм. Ничего толкового я не нашёл. Меня начал мучить этот термин, я хотел узнать, в чём была заключена подсказка. Поняв, что в интернете я ничего не найду, я отправился в городскую библиотеку, прихватив с собой тетрадь и ручку с карандашом.

Позже. В библиотеке

       Слово «библиотека», как я думал в детстве, возникло от слова «Библия», из-за этого я считал, что библия настолько величественна, и я был рад, что её почитают, давая словам её корень. Но потом я узнал, что с греческого языка «Библос» означает «книга», я был разочарован, но библия всё равно осталась в отдельном уголке моей души — мама читала её мне, когда я был маленьким. Она искренне любила эту книгу, а я не хотел слушать сложные слова и потому просил читать мне сказки, но сейчас, каждый раз глядя на эту книгу в кожаной обложке, я вспоминаю маму. Она была такой же чистой и таинственной, как библия. Поэтому это слово прочно засело в моей душе, хоть я не верующий и никогда не был им. Вообще, вера — странная вещь. Человек не верит, но всё равно просит Господа дать ему шанс, когда он висит на волоске. Человек верит, но всё равно унижает и ворует. Люди — странные существа. Но мой принцип нерушим: вера должна быть внутри каждого человека, а вытекать из него она должна не в бесполезных ритуалах, после которых человек считает, что у него появилось право вновь грешить, ведь позже он откупится молитвами, вера должна быть в его действиях, в его отношениях к своим братьям и сёстрам, ко всему живому миру. Именно этой непорочной и сокровенной верой я обязан своей матери. Она была именно такой.        Я зашёл в библиотеку. Я довольно часто бываю здесь, поэтому заводить карточку не придётся. Мне не хотелось бы тратить время на самостоятельные поиски, но и контактировать с работниками тоже. Я надел капюшон и пошёл к стеллажам. Однако их было много, а времени так мало, что я всё-таки решился попросить помощи.        Стопка книг, добытая не без труда, лежала на моём личном столике, и я принялся за работу.        Спустя несколько часов кропотливой работы над глупыми текстами я заполнил несколько страниц записями, из которых следовало:

…Индивидуальная или коллективная галлюцинация, затрагивающая разные органы чувств и внутреннее ощущение. В сознании тульпа может казаться самостоятельным существом и являться собеседником… …Тульпу можно вызвать самостоятельно путём самовнушения… …Это не магическое и не паранормальное явление, а иметь тульпу может даже психически здоровый человек… …Тульпа знает только то, что знает человек, имеющий тульпу… …Термин в религии Бон и оккультизме… …В 1920-х годах франко-бельгийская исследовательница Александра Давид-Неель учится материализации видений у йогов. И в результате нескольких месяцев медитации Александра вызывает тульпу сама. Разрушить тульпу оказалось трудным…

       Я закрыл тетрадь. Мне стало не по себе, моя голова закружилась. Но я не понимал, зачем отец указал мне на это? Внезапно я почувствовал помутнение, меня затошнило, и я, не выдержав, бросился из читального зала в туалет.        — Что это, бл*дь, было?! Зачем мне знать про этих тульп?!        Я смотрел в зеркало, склонившись над раковиной. Голова кружилась, и я внезапно зажмурился. Мне показалось опасным смотреть в зеркало после получения информации о каких-то существах, которых обычным языком не описать. Да что же со мной не так? Что со мной происходит?! Я не могу понять, меня водят к психологу, говорят о чём-то невообразимом, но обходят обсуждение так волнующей меня темы стороной… Мне нужно найти брата. Мне нужна поддержка. Я уверен, что со временем он поможет мне во всём разобраться.        Я толкнул дверь ногой и выбежал из уборной, а при выходе из библиотеки пробежал мимо работницы, которая пыталась заставить меня убрать за собой книги. Сейчас мне было не до этого. Я срочно нуждался в поддержке.        Попав на улицу, я понял, что не знаю, куда мне идти. Глаза бегали из стороны в сторону, оглядывая дорогу, по которой шли люди, словно муравьи, куда-то спешащие, мимолётно проносились машины, отчего голова не переставала кружиться. Я не остановился, нельзя, нельзя! Мне нужно просто идти, лишь бы идти куда-то, только не дом, где всё пропитано воспоминаниями и непониманием, а ещё… одиночеством.        Я пошёл по пешеходному переходу, плетясь за толпой людей, голова кружилась, и я всё ещё не мог взять под контроль свои способности координации. Я был словно во сне, когда пытаешься догнать что-то или убежать, но не можешь, ведь чем сильнее ты напрягаешь свои ноги и руки, тем больше они становятся каменными, а гравитация тянет вниз с невероятной мощью. Вдруг раздался звук трения шин об асфальт, а я оказался откинут на обратную, безопасную, сторону дороги, откуда я и начал свой, будучи в таком состоянии, экстремальный путь. Я не понял, что со мной произошло, пока водитель не высунул свою голову из машины и не начал кричать на меня.        — Из-вините… — это единственное, что я смог выдавить из себя.        — Почему ты не смотришь по сторонам?! — вдруг сзади меня начал кричать знакомый голос, а я почувствовал, как всё это время он держал меня, обхватив руками.        — Я… Я нашёл тебя?!        — Эдди! Не делай так больше никогда!        Я обернулся и обнял брата, как не обнимал, наверное, ещё никогда, сжав его так сильно, чтобы он больше никогда не исчезал. Это странно, потому что он был очень… мягким? Мне даже показалось это ненастоящим, ведь вряд ли человек может быть настолько мягким… Но я сразу же выкинул эту мелочь из головы.        — Послушай, — пытался перебить меня брат.        — Где ты был? Почему ты ушёл так?        — Послушай, прошу, береги себя! Ты только что чуть не попал под машину!        — Извини. Я постараюсь больше так не делать.        — Обещаешь беречь себя?        Я обещаю всё, что угодно, только не бросай меня больше так, как ты сделал это вчера. Я кричал тебе вслед, чтобы ты не оставлял меня, а ты просто шёл вперёд!        — Обещаю. Только не уходи больше!        Брат смотрел на меня глазами, полными тепла.        — Господи, ты же такой взрослый, а ведёшь себя как ребёнок. Может, мне тебе ещё и мороженку купить?        — Это стереотип, мороженное едят не только дети! Но я бы не отказался. Я с утра ничего не ел.        — Тогда пошли заскочим в кафе.        — Ты угощаешь?        — Конечно.        — Тогда пошли в Эль Константин!        — Ч-что?! Там мы максимум закажем воду. В рассрочку. — брат засмеялся, а мне стало приятно, что он понял мою шутку.        — Если серьёзно, то я хочу в Круассан*.        — Я тоже. Давно не ел сладкое.        — А как же твоя форма? Ты уверен, что хочешь прекратить спортивное питание?        — Один раз не пид*ора…то есть, один раз можно. Мне не повредит немного сладкого.        — Ахаха, значит, один раз не пи…        — Эдди, я же пошутил!        Мы засмеялись и зашли в кафе. Брат направился вглубь зала, где располагались столики, но я задержал его, дёрнув за рукав футболки.        — Давай сядем у окна.        — А я и забыл, что ты любишь у окна сидеть. Эх, ладно, давай.        Мы уселись, я взял меню и принялся искать что-то, что перевернёт все мои представления о вкусе. Теперь я вновь почувствовал себя в своей обычной шкуре, в безопасности, вне одиночества, и я выдохнул, спокойно, ни о чём не переживая. Однако спустя некоторое время брат сообщил, что ему срочно нужно куда-то идти. Он встал, положил на стол пару купюр на оплату заказа и ушёл, оставив меня одного. Я знал, что сегодня ещё увижу его, но было чувство, будто он может не вернуться…        Я не стал задерживаться в кафе надолго, ведь было скучно и одиноко. Однако пейзаж за окном был невероятно красивым: хмурое небо полностью покрылось светло-серыми облаками, а дождя, как и туч, не было. Мне по-настоящему нравится такая погода, когда солнце не слепит в глаза, а воздух наполнен странной свежестью и влагой. Но сидеть долго я не мог, я хотел поскорее вернуться домой.

Дома. Ближе к вечеру

       Я зашёл в дом, случайно хлопнув дверью, и услышал шаги отца, спускающегося по лестнице.        — Сын, нам нужно поговорить.        — Поговорить? Это что-то новенькое.        — Ты свободен сейчас? Пошли. — он повёл меня на кухню. Мы сели за стол и отец начал медленно, обдумывая каждое слово, говорить.        — Я хочу поговорить насчёт твоего брата.        — Наконец-то! Я всё ждал, отец, когда же ты начнёшь обращать на него внимание. Ты заметил, что у него проблемы? Он постоянно скрывается, уходит куда-то, он перестал ночевать в доме!        — Я… — отец растерялся. Было заметно, что он не знал, что ответить, и ему нужно было время на обдумывание. — Малыш… Мы обязательно узнаем, что происходит. Хорошо?        — Д-да. — на моих глаза, кажется, стали выступать слёзы.        — Я думаю, что ты должен отпустить его.        — Что?        — Ты должен позволить ему сделать то, чего он хочет.        — Но я не знаю, чего он хочет. О чём ты вообще? Пап, он ведь… он ведь такой же ребёнок, как и я. Но он всегда был посторонним в нашей семье. Я этого не понимаю.        — Я бы мог тебе всё объяснить, — отец положил свою ладонь на мою руку. — я очень этого хочу. Хочу просто дать тебе ответ, выложить всё как есть. Но тебе от этого не будет лучше.        И в этот момент, кажется, внутри меня начала бушевать буря. Я откинул руку отца, мой голос начал еде заметно дрожать от злости.        — А может, я сам уже могу решать, что для меня лучше?! Вы все меня учите, учите и учите! Ты, доктора, психологи! Чему вы хотите меня научить?! Я с самого детства посещаю больницу, как какой-то псих! В школе меня все сторонятся, они считают меня психом! Хотя… может, так и есть?        Да, у меня есть некоторые проблемы. Например, проблем с социализацией. Я буквально ненавижу общество, ненавижу тупых людей, как они обращают на меня внимание и как не обращают. Я ненавижу себя, но я привык жить с этой ненавистью, привык принимать все неудачи как данность, да я редко бываю весел, но никто из психологов об этом не знает, а значит и проблемы, которому им нужно вылечить — нет. Тогда почему же это продолжается?        — Сынок, нет! Не думай о таком.        — Почему я не должен думать, что я псих? Ведь ты же водишь меня к психологам с детства, несмотря на то, что я уже перестал впадать в панические атаки из-за мамы.        — Ты перестал это делать только полгода назад, но я верю. Я верю тебе. И ты поверь мне.        Я увидел мокрые от слёз глаза отца, и моя злость осела на дно, я почувствовал горечь и сожаление: зачем я сорвался на отца? Он ведь ничего плохого не сделал. Почему я так жесток? Я не выдержал и потянулся к отцу, а он в ответ потянулся ко мне. Мы сидели в обнимку и почти рыдали, как двое маленьких девочек. Но отец сказал мне:"Не думай, что мы выглядим жалкими. Это не так, сынок. Мужчины — это те, кто может плакать. Мы с тобой мужчины.» И тогда вся боль исчезла, лишь осадок растерянности и неопределённости напоминал о себе и о тех вопросах, которые мучили меня с каждым днём всё сильнее… Так что же со мной не так?