Smithereens
9 мая 2019 г., 00:19
Вечер
Я решил, что больше не могу проявлять свою слабость и портить своим любимым людям жизнь и дальше. Я начал подозревать, в чём дело. Весь вечер отец заглядывал в мою комнату и даже занёс мне печенье с молоком. Он бывает таким заботливым очень редко. Но раньше, когда с нами была Мама, он… был таким всегда. Каждое утро мы ели воздушное печенье с ванилью, приготовленное мамой, и утро всегда было тёплым, и неважно, дождь за окном или снег. Но ближе к семи годам моего существования утренний запах пряного теста постепенно переставал заполнять наш дом. Мама чувствовала себя всё хуже, и… Нет! Всё. Хватит! Хватит вспоминать её золотые кудри и тонкие длинные руки. Прошу, не нужно. В комнату заглянул отец, он спас меня от «утопания» в своих собственных сетях. — Эдгар, я выйду в магазин ненадолго. Справишься без меня? — Конечно, пап. Не переживай. — отец, видимо, думал, что мне сейчас эмоционально приходится нелегко. Хотя он угадал. Но теперь я был настроен скорее решительно, чем пессимистично. Я хотел разобраться, и сейчас был идеальный для этого шанс. Отец каждые три дня выходит в магазин по вечерам, поэтому я, сгорая от ожидания, лежал в своей кровати, читая Таинственную историю Билли Миллигана, правда, вникнуть в то, что было напечатано маленькими чёрными буквами, я не мог из-за глубоких размышлений. Настроения читать не было совсем, но и пялиться в одну точку — тоже. Нужно было занять свой мозг чем-то фоновым. Брат бы отругал меня за такое пренебрежительное отношение к книгам. А ведь это именно он научил меня по-настоящему любить книги. Он рассказывал мне классные истории, но никогда не рассказывал конец или «главный секрет» этих самых историй, из-за чего я, как ошпаренный, читал, нет, проглатывал книги одну за другой. Наконец, отец вышел из дома и я пулей помчался вниз по лестнице, устремляясь прямо к кабинету отца. У нас в семье было не принято посещать эту комнату, и мы с братом редко бывали там. Но сегодня мною владело не детское любопытство, какому я однажды поддался, а чёткая цель. Да, один раз я уже пытался пробраться в эту комнату: мне было 8 или 9 лет, я пробрался в кабинет из обычного любопытства, но отец застал меня врасплох. Тогда мне здорово досталось, но совершенно не понял, что я сделал плохого. Если честно, до сих пор не понимаю. Внутри было темно, однако я не стал включать свет, остерегаясь того, что он будет заметен с улицы. Пришлось достать фонарик. Комната была обычным маленьким кабинетом, со шкафами и столом посередине. Однако кроме этого, в комнате была старая мебель и одежда, коробки с прочим хламом. Стало ясно, что этой комнатой отец давно не пользовался. Но пыли, как на коробках, на дверной ручки с внутренней стороны не было, а значит, пару раз отец всё-таки посещал свой кабинет. Шкафов было слишком много и перевернуть их все заняло бы много времени, которого у меня нет. И к тому же, я бы оставил свои следы, потому что всё было покрыто пылью. Пробыв в этой темнице целых 10 минут, я уже было начал сомневаться в вероятности выполнения своей цели, но внезапно понял, что каждый поход к врачу сопровождается записью в медицинской книжке, и так как мы были с отцом у врача недавно, книжка тоже использовалась недавно. Я начал осматривать шкафчики на наличие следов пальцев на слое пыли. И нашёл один единственный такой шкафчик, я открыл его так, чтобы не касаться запыленных мест и не оставлять улики, внутри оказалась довольно толстая медицинская книжка на моё имя. Да! Наконец-то! Я посмотрел на часы и понял, что нужно сваливать отсюда как можно скорее. Положив карточку себе под кофту на всякий случай, я почти выбежал из комнаты, экономя драгоценные секунды, что было не зря, потому что дверь хлопнула и в дом вошёл отец сразу же после того, как я пересёк поле его видимости. Я заскочил в комнату и спрятал книжку в тумбу. Я отдышался, подумав, что наконец приоткрою завесу над тайной, которую от меня скрывают. Но не тут-то было, ведь отец весь вечер заглядывал в мою комнату и здесь я не смогу уединиться. Чёрт! Но у меня была идея. Я положил медицинский документ обратно под кофту и вышел из комнаты, прихватив с собой кошелёк. — Пап, я пойду прогуляюсь. Буду в закусочной неподалёку. — крикнул я, спускаясь с лестницы. Обычно я ухожу без предупреждений, но сегодня отец особенно трепетно относился ко мне, поэтому я решил зря не вызывать у него беспокойства. — Подожди! — отец вышел в прихожую, чтобы остановить меня. На его лице читалось сомнение, но он всё-таки не решился противостоять моему желанию уединиться. — Ладно, хорошо. Не задерживайся допоздна сегодня. — Да, пап. Я ещё поищу брата, думаю, мы вернёмся вместе. — Да… Поищи. — отец как-то вяло ответил на мою последнюю фразу и ушёл на кухню, а я отправился в кафе.Ближе к ночи. Закусочная
Я зашёл в закусочную и заказал что-то, что просто должно было лежать у меня на столике, чтобы люди не посчитали меня странным. Хах, это так нелепо… бояться быть странным. Никогда ни в ком не любил эту черту. Однако, как говорилось в какой-то древней притче, больше всего нас раздражает в других то, что есть в нас самих. И, о бог! Эта притча истинна! Я очень хочу перестать сковывать самого себя, хочу быть собой и не бояться, что кто-то покрутит пальцем у виска. Крутите! Крутите! Пока я буду собой. Мир так несправедлив… Я не стал садиться за столики внутри кафе, здесь было достаточно шумно из-за подвыпивших мужчин, во всю издающих осуждающе-поощрительные выкрики в сторону футбольных команд из телевизора, висящего на деревянной стене. Осуждающе-поощрительные? Как это возможно? Попробуйте когда-нибудь прислушаться к таким крикам и вы заметите, как невероятно правдивое и истинное мнение этих мужчин меняется каждую минуту. Но я не советую вам случайно узреть их незаслуженную гордость, когда их любимая команда забивает гол, совершенно не относящийся к объекту гордости. Я вышел на улицу и сел за пустой столик, озарённый синим неоном висящей на верху кафе вывески. Напротив, через несколько столиков, расположились парни из школьной команды футболистов, но я не обратил на них особого внимания, ибо я слишком сильно хотел поскорее заняться изучением своей истории болезней. Однако я не успел даже открыть книжку. Меня отвлекли крики тех парней. Кажется, я их заинтересовал. Не живётся же им спокойно… Я развернулся к футбольной группе и увидел среди них… знакомых выпускников. Ох, только не это. Нет-нет, только не сегодня. Вот ведь говно. — Хэй, зверёныш! Я постарался просто игнорировать их до тех пор, пока они не поймут, что я просто забитый мальчик, который ни с кем не хочет иметь дело. Но я вспомнил, как мы с братом здорово задели их самолюбие на стадионе, именно поэтому сегодня они от меня не отстали. Я своей спиной, словно третьим глазом, почувствовал, как они встали из-за столиков и пересели ко мне поближе. Да, несмотря на то, что я был повёрнут к ним спиной во избежание лишних переглядок, я чувствовал все их движения, которые были нацелены зацепить моё внимание. Стало ясно, что просто так они не отвяжутся. Внезапно я почувствовал, как что-то задело мою спину: под мои ноги упал смятый пластмассовый стаканчик. Ну что за высокоинтеллектуальный юмор? Что за ирония, мастерски переходящая в сарказм? Я прямо чувствую эту остроту и искру комедии… Не юмор, а говно. И это их по-настоящему развлекает? Я посмотрел на стаканчик, валяющийся у меня под ногами, и невольно увидел в нём себя: такой же помятый, будто отказывающийся выпрямлять спину, чтобы встретиться лицом к лицу со своей жизнью, я валяюсь под чужими ногами, хозяин которых не протянет руку и не отправит меня в должное место, а только наступит в дополнительный раз ногой и пнёт куда подальше, навсегда забыв обо мне. Неужели мне реально только что стало жаль пластмассовый стаканчик? Оскорбления и зазывания продолжались, а я всё больше и больше терял самообладание. Мало того, что я не могу открыть желанную книжку, так ещё и моё личное пространство и достоинство задевают таким жалким способом! Если уж и оскорбляете, то делайте это поумнее, тупицы. Я услышал очередное зазывание, но это уже было не оскорбление, а голос принадлежал… Да это же был мой брат! — Эд! Привет! Что ты тут делаешь? — Привет, бро! Я не ожидал тебя тут увидеть, но я надеялся на это. Брат смело подошёл ко мне и, подмигнув и оголив свои белые зубы группе назойливых парней, хлопнул меня по плечу и сел за стол вразвалку. По всему его виду было понятно: его ничто не беспокоит и будто бы любая угроза ему по плечу, он ничего не боится, он — гроза, спокойная, но внезапная и разрушительная. Я искренне восхищаюсь им. И сейчас, когда я чуть не превратился в раздавленный чьими-то ногами стаканчик, пришёл он, как будто бы чувствуя, что мне нужна его поддержка. Нет, нет-нет, не поддержка, а простое присутствие, ведь этого уже достаточно, чтобы я поверил в себя. И мы засмеялись. Легко и спокойно. Я чувствовал себя в безопасности. И пусть нас побьют, что уже несколько раз случалось, я всё равно буду чувствовать себя в своей тарелке. Потому что он — моя среда обитания. Кажется, эти парни начали беситься. — Пацаны, да он игнорит нас! Слышь, говнюк! — Закрой свой рот, иначе я придушу тебя прямо здесь и не побоюсь никаких побоев и тем более полиции. — брат действовал кардинально. Улыбка резко пропала с его лица, он повернулся и с полной серьёзностью произнёс слова угрозы. Это звучало, словно в каком-то триллере. — Чё?! — парень вскочил с пластмассового стула, синего из-за освещаемого неона, и брат встал в ответ, подойдя к нему поближе, тем самым сделав первый шаг навстречу, взяв инициативу на себя. А затем на его лице заиграла улыбка, какая-то странная, отнюдь не весёлая, что добавило лишь жуть в общую картину. — Думаешь, я побоюсь ударов или полиции? Думаешь, я не переживал всё это? Ты знаешь меня? Скажи мне, кто я? Каким-то магическим образом этот дерзкий парень в куртке футбольной сборной замялся и потерял былую пылкость. — Кто я? Какое у меня имя? — Я… Я не знаю тебя, придурок! — Вот именно. Ты не знаешь меня. Ударь меня. Рискни. Давай! — Слышь!.. Ты… Ты! — парню становилось всё труднее скрывать своё волнение, и он предпринял попытку толкнуть брата, но его руки дрогнули, так и не коснувшись противника. А брат выплюнул полоску картофеля фри, которую всё это время держал в зубах, прямо в лицо своему противнику и засмеялся так, словно нет никакой угрозы и всей этой группы накаченных и злых спортсменов, готовых отметелить его и меня с такой же лёгкостью, как стукнуть двумя пальцами об асфальт. Но именно в этом и была фишка. Я верил брату, хоть и боялся за него. Парень всё-таки толкнул брата, но после этого попятился назад. — Ребят, пошлите отсюда, от этого дебила можно ожидать чего угодно, не хочу об го*вно руки марать! Брат смеялся. Он победил. А я гордился и восхищался. — Ты был ох*уенен! Это было реально охрененно! — Ахах, я знаю. — он театрально поклонился, а я похлопал его по плечу. — Это было оху*енно… — повторил я, подняв голову к звёздам. Брат сделал также. И мы оба посмотрели в тёмную бесконечную синеву сверкающих точек. Вокруг стало спокойно. — А где ты был? — прервал я тишину. — Да так, были некоторые дела. — Ты что-то скрываешь от меня? — Честно? Если честно, да. Да, он любил говорить всё прямо. Без сокрытий и намёков. Прямо в лицо. — Но ты пока не должен знать об этом. Но не волнуйся, я доверяю тебе и скоро ты всё узнаешь. — Хорошо. — закрыв глаза с наслаждением, сказал я на выдохе, выпуская весь горячий воздух из своих лёгких и хватая свежий и прохладный. Внезапно я представил, что было бы, если бы у брата не получилось утихомирить этих парней и они бы напали на него. Тогда я понял, что ради него я бы пошёл на всех этих чуваков. Я посмотрел на брата, он с улыбкой смотрел на меня в ответ. — Знаешь, если бы у тебя не получилось… — Не переживай, я бы не допустил того, чтобы ты вмешался, я бы порвал ихна куски.
