Хоооодоооррр...

Прошел уже месяц с его попадания в этот странный мир. Целый месяц, наполненный запахом сырой соломы, лошадиного пота и пресного хлеба. Первоначальный шок сменился холодной, грызущей мыслью: это не Вальхалла. На том пиру, в огромном, гулком чертоге, он всматривался в лица тех, кто сидел за главным столом, и не находил того, что искал. Ни один из них не походил на Всеотца — не было в их глазах мудрости, купленной ценой собственного ока, не было и тени божественного величия. Вместо золотых чертогов и бесконечных рек меда — грубо отесанное дерево, чадящие сальные свечи и псы, слизывающие жир с каменного пола. Все было до одури обычным, приземленным, лишенным блеска и чуда, обещанного скальдами. И самым веским доказательством обмана было его новое тело. Сперва, в горячке пробуждения, он тешил себя мыслью, что боги даровали ему облик, достойный его деяний. Но логика воина быстро разрушила эту наивную надежду. Почему он, простой воин, пусть и верный, пусть и опытный, оказался самым огромным в этом зале? Разве он мог сравниться с легендами? С хитроумным Рагнаром, чье имя заставляло дрожать королей? С жестоким ярлом Боргом или могучим Зигфридом, который, по слухам, голыми руками убил медведя? Их саги будут петь веками. Они были истинными героями, любимцами богов. А он... он был лишь одним из многих верных псов в их стае. Нет, эта награда была ему не по чину. Даже те двое, что с веселым ревом накинулись на него в разгар потасовки — здоровяки, похожие на медведей, — и те уступали ему в росте на целую голову, а в плечах были заметно уже. Все это было неправильно.       Когда он все же решил прекратить потеху и уступить, как раз поднялся воин с центрального места, с самого высоко стоящего стола. По тому как все притихли викинг понял что этот здесь главный. Речь окружающих он понимал весьма сносно и разобрался в том что произошло дальше. Тот главный воин которого один из здоровяков назвал «Лордом Старком», подошел и потребовал ответов. Когда вернулся воин которого он встретил первым в этом месте и рассказал что его — «Ходора» лягнул в голову конь, лорд Старк смягчился. Извинившись перед двумя здоровяками и остальными присутствующими, он велел запереть «Ходора» в камере пока он не примет решение о том как его наказать. Не видя смысла сопротивляться и то что на него особо не гневаются, викинг спокойно пошел со стражниками. Похоже все здесь слушались этого лорда Старка и было не похоже что ему не сойдёт с рук славная драка которая была обычным делом на гуляньях у нордов. Здесь стоило вести себя с аккуратностью и разузнать как можно больше, прежде чем переходить к более свободному поведению.       Заключение не особо его напрягало, и он потратил свое время на размышления. Старик — лекарь кое-что говорил, и расспросить его удалось. Так он узнал что Ходор это не звание или титул, а имя этого тела. Лекарь спрашивал болит ли у него голова, поэтому ли он вел себя так странно, устроил ту драку. Викинг понял что его несвойственное для этого тела поведение списали на ушиб который ему нанес конь «лорда Амбера» (так звали одного из тех кто последними полез с ним драться). Помня ту здоровую зверюгу, он прикинул что от такого удара по голове люди обычно без травм не обходятся. Из его опыта такая тварь если лягнет, и особенно в голову — то череп скорее всего проломит. Но то ли ему повезло, то ли это тело было крепче чем он предполагал. Да силы в нем теперь было непривычно много. Людей он швырял весьма просто, да и уворачивался от кулаков Амберов было довольно просто. Только нужно сбросить лишний вес, привести тело в порядок и потренироваться чтобы привыкнуть к габаритам.       А потом, в затхлой тишине темницы, пришла старуха, и его мир снова перевернулся. Когда он увидел ее, сморщенную, хрупкую, из глубин этого чужого тела поднялось непонятное, иррациональное тепло. Улыбка, глупая и безвольная, сама собой растянула его губы. Его воинская суть вопила от этого предательства, но он ничего не мог поделать. В размышления он не заметил что наклонился в три погибели и почты вырвал цепи закрепленные в потолке, а сухонькая ладошка старушки лежала на его щеке. В тот момент единственным что порадовало викинга было то что он произнес другое слово кроме уже осточертевшего «Ходор». Она оказалась его несколько раз «пра» бабушкой. Этот факт поразил его. Разглядывая позже свое отражение в мутной воде в лоханке — лицо широкое, простоватое, лет тридцати пяти от роду, — он пытался это осмыслить. Если эта женщина его прапрабабка, то сколько же ей зим? Может, и в этом мире есть свои провидцы, благословленные богами на неестественно долгую жизнь, как тот старик-пророк из Каттегата, чьи предсказания всегда сбывались, пусть и самым неожиданным образом?        С нежностью на лице и улыбаясь беззубой улыбкой, она стала говорить ему про всякое разное. Спрашивала как он, что с ним случилось? По видимому саму потасовку в чертоге она не наблюдала, но слухи до нее доходили. Она пеняла ему, что мол «Нельзя бросаться людьми и тому подобное», но с ее старческим слабым голосом это не выглядело и не звучало как-либо строго. Несколько раз она назвала его «Уиллисом» и со слабой надеждой спрашивала «не прояснился ли его разум? не вспомнил ли он кем был раньше?». Казалось ей больно вспоминать о былых годах и она с грустью смотрела ему в лицо. Когда викинг вопросительно посмотрел ей в глаза и наклонил набок голову, она правильно его поняла и по старческий размеренно стала рассказывать:       -Когда ты был еще ребенком, не старше чем Арья сейчас, — Нэн слегка споткнулась на имени этой Арии, будто хотела назвать чье-то другое имя, но сама себе кивнув продолжила — Да, Лианне было столько же. Ах какая красавица росла! Арья похожа на нее, только черты Талли не лучшим образом сплелись в ней с чертами Старков. Хмм, если бы только как Санса вся пошла в породу матери, Арья бы полностью пошла в Старков, их было бы не отличить.       — Но старые боги милостивы и не стали так терзать наши сердца — продолжила она после некоторого молчания, — Именно тогда, в тот день, когда ты помогал юному Бенджену учится обращаться с мечом. И Лианна сидя на спине лошади кружила вокруг вас, ты мой милый Уиллас свалился будто ноги отказались тебя держать. Ты трясся будто в припадке, и все твердил «Держи дверь!» (Hold the door).       Несколько минут старая Нэн вглядывалась в его лицо, сидя на табурете что стражник занес в камеру специально для нее. Её старческие глаза, выцветшие, почти ослепшие смотрели на него со слабой надеждой. Казалось эта надежда давно ушедшая, слабо трепыхалась в ее душе. Когда вернулся стражник и положил руку ей на плече, старушка печально вздохнула и попросила стражника проводить ее на кухню — ближе к очагу. Мужчина с почтением придерживая старушку под руку, медленно повел ее прочь из камеры. Перед тем как закрылась дверь камеры викинг услышал просьбу Своей бабушки «Старым богам», с мольбой дать ее единственному потомку наконец начать жить, а не существовать.       Выпустили его на третий день. Капитан местной стражи по имени Джори несколько раз повторил ему что лорд Старк был недоволен его поведением, что ему стоит вести себя спокойно и вернуться к своим обязанностям. Заверив его несколько раз своим сердечным «Ходор», викинг потопал в конюшню. За ним наблюдали еще несколько дней, но убедившись что тот ведет себя спокойно, снизили уровень недоверия.       С таким сильным телом, выполнять работу связанную с уходом за лошадьми, было не сложно. Казалось это тело вообще не устает от поднятий тяжестей. Лишь общая усталость всего тела чувствовалось по вечерам. Его тело было одновременно и даром, и проклятием. Сильное, но рыхлое. Огромное, но неповоротливое. Каждый вечер, когда работа в конюшне заканчивалась, он уходил за старую стену и начинал войну. Он истязал себя, сгоняя лишний вес, превращая мягкий жир, доставшийся от прежнего Ходора, в твердые, узловатые мышцы. Он отжимался от сырой земли, пока руки не начинали гореть, приседал, пока ноги не превращались в камень, сгибался, качая брюхо, пока к горлу не подступала желчь. Это была мучительная, однообразная работа, но с каждым днем он чувствовал, как тело становится послушнее, как оно из тюрьмы превращается в оружие. Днем же, работая в конюшне, он не просто махал лопатой или граблями. Каждое движение он превращал в тренировку. Резкий поворот, уклонение от воображаемого удара, выпад — он заново учил это огромное тело двигаться, как подобает воину, вплетая смертоносный танец боя в мирную крестьянскую работу. А после своей изнурительной работы он стоял в тени и наблюдал за тренировками во дворе. Мальчишки Старка и их гвардейцы. Он видел их стиль, их приемы. Весьма неплохо, если речь идет о поединке чести. Они крепко стояли на ногах, хорошо держали щит и рубили с плеча. Но это была игра. Игра с правилами. «Благородные», как он понял, превыше всего ставили эту свою «честь». Не бить в спину, не бить лежачего, не использовать подлые уловки. Он мысленно усмехался. Пусть попробуют рассказать о «чести» десятку саксов, которые окружают тебя в грязи и крови, пытаясь выпустить тебе кишки. В настоящей битве есть лишь одно правило — выжить. А для этого все средства хороши: песок в глаза, удар в пах, плевок в лицо, чтобы на мгновение сбить с толку. Эти же северяне, благородные и честные, в настоящей мясорубке долго бы не протянули. Их честь стала бы их саваном. И сами Старки и их воины - дрались используя лишь оружие в их руках. Самое большее что они позволяли себе сделать это пнуть противника в грудь чтобы опрокинуть его или двинуть локтем или кулаком своему противнику в лицо или поддых. Викинг полагал что в настоящем бою, в сшибке они будут менее благородны, но ведь какой пример они подают своим детям? Еще этот "мастер над оружием" Сир Родрик, недовольно делал замечания бойцам когда те так или иначе выходили за рамки того что он считал честным поединком. Ведь хорошо если молодые и неопытные бойцы успеют осознать что во время настоящего сражения все будут пытаться лишь выжить и за одно отправить на тот свет как можно больше врагов. Что никто, не станет соблюдать правила честного боя, и каждый будет готов использовать любую возможность умертвить своего врага. Пнуть по ногам и свалить на землю, дать по яйцам, выдавить глаза, бросить песка в глаза или плюнуть в лицо. Викинг не раз делал так перед тем как его противник умирал. Удивительно как плевок в рожу способен отвлечь противника и заставить того ослабить защиту. Месяц. Он дал себе месяц, чтобы стать сильнее и понять этот мир. Теперь время пришло. Он не собирался до конца своих дней носить клеймо безобидного дурачка и таскать ведра. Он был воином, и доказать это можно было лишь одним способом — через насилие. Во время очередной тренировки сыновей лорда, когда толпа гвардейцев и слуг сгрудилась у ристалища, выкрикивая советы и подбадривая бойцов, он медленно, вразвалку, подошел и встал у всех за спиной. Огромный, молчаливый, как скала. Он не смотрел на спарринг. Он искал глазами свою цель. И долго ждать не пришлось. Из-за общего настроя и желания храбриться совсем скоро один из молодых стражников обернувшись заметил конюха и недолго думая решил выделиться за его счёт. - Эй недоумок! - начал этот молодец, радостно улыбаясь, - надеюсь ты почистил моего коня? Его вопрос по сути был неуместным. Последний раз этот недоросль седлал своего коня ещё три дня назад, когда в свою очередь вернулся с отрядом который доставлял груз черным братьям, на стену. И полагать что его конь ещё не чищен или не кормлен ( учитывая как строго с этим было в Винтерфелле), было по крайней мере наивно. Но по видимому ему не хватило то ли времени, то ли ума, чтобы придумать более продуманный повод докопаться до безобидного конюха (на которого почему то окружающие стали подглядывать с опаской, по крайне мере с тех пор как он вернулся с патруля). О том что не стоило докапываться до конюха изначально, нет, такая мысль даже не посещала его голову. Удалой молодец сделал шаг в сторону великана и запрокинув голову, взглянул ему в лицо и ткнул тому в район груди. - Надеюсь я увижу свое отражение в боках моего коня - скалясь сказал стражник, -.Иначе.. Что "Иначе" окружающие не узнали, так как молодой стражник с воплем переместился в центр круга, где мгновение назад скрестили мечи сыновья лорда. Все замерли в недоумении. И не дав им опомниться Викинг шагнул в круг. Он подошёл к Черноволосому парню с серыми глазами и требовательно вытянул руку. Молодой стражник кряхтя и бранясь поднялся с земли. Стоило наследнику лорда заметить гневное выражение лица стражника, он лукаво ухмыльнувшись протянул тому свои тренировочный меч. Тот не будучи трусом охотно принял его. Черноволосый неуверенно отдал свой меч огромному конюху, и так как пожилой мастер над оружием лишь молча наблюдал, молодой стражник примеряясь двинулся на своего обидчика. Харвин, красный от унижения, с ревом бросился вперед. Его тренировочный меч со свистом рассек воздух, метя Уиллису в левое предплечье — классический первый удар, чтобы проверить защиту противника. Уиллис почти не сдвинулся с места. Он лишь слегка повернул корпус и лениво поднял свой клинок. Раздался глухой, деревянный стук. Меч гвардейца отскочил, будто ударился о каменную стену. Рукоять меча бастарда, хоть и была полуторной, лежала в его огромной ладони неуверенно, как игрушка. Веса в клинке почти не чувствовалось; он ощущался коротким и легким, словно нож для резки хлеба. Для такого тела нужен был настоящий двуручный зверь, а не эта зубочистка. — Ах ты, недоумок! — взревел Харвин и обрушил на великана град ударов. Он рубил справа, слева, сверху, пытался колоть, переходя с одной стойки на другую. Весь его гнев, все его унижение выплескивалось в этой яростной, но бестолковой атаке. А викинг просто играл с ним. Он отступал на шаг, и меч Харвина со свистом проходил в дюйме от его груди. Он делал легкий наклон, и клинок проносился над головой. Большинство ударов он просто блокировал — коротким, экономным движением, почти не вкладывая силы. Он видел каждую ошибку гвардейца: слишком открытая стойка, замах от самого плеча, отсутствие работы ног. Этот мальчишка дрался глазами и руками, забыв, что настоящий бой начинается со ступней. Краем глаза Уиллис заметил, как седые бакенбарды сира Родрика дернулись от удивления. Старый мастер над оружием больше не видел перед собой слабоумного конюха. Он видел то, чего не видели другие: идеальную работу ног. Огромное тело двигалось с неожиданной легкостью, каждый шаг был выверен, каждый поворот — точен. Откуда? Откуда у простого конюха, который всю жизнь боялся собственной тени, такое понимание боя? В голове старого рыцаря на мгновение возник образ: не Ходор в простой рубахе, а гигант, закованный в вороненую сталь, с огромной секирой в руках. Неудержимый вал из плоти и железа, сметающий все на своем пути. И в этот момент сир Родрик понял — если этот огонь снова зажегся в великане, то его долг, как мастера над оружием, превратить этот огонь в контролируемое, смертоносное пламя. Он будет его тренировать. Тем временем Уиллису надоело. Эта игра перестала быть забавной. Когда Харвин, тяжело дыша и выдохшись, замахнулся для очередного отчаянного удара, викинг шагнул не назад, а вперед, навстречу. Он не стал блокировать. Он ударил своим мечом по клинку гвардейца — коротко, жестко, под правильным углом. Раздался резкий треск. Меч вылетел из ослабевших пальцев Харвина, перевернулся в воздухе и воткнулся в грязь ристалища. Прежде чем гвардеец успел осознать, что произошло, Уиллис сделал еще один шаг, и холодное, тупое острие тренировочного меча уперлось ему в горло, прямо под подбородок. Во дворе повисла мертвая тишина. Было слышно лишь тяжелое, паническое дыхание Харвина и карканье вороны на стене. Толпа замерла, не веря своим глазам. И тут тишину разорвал одиночный хлопок. Робб Старк, стоявший у края ристалища, с восторгом на лице бил в ладоши. Мгновение спустя к нему присоединился Джон, на его губах играла удивленная ухмылка. Словно получив разрешение, толпа взорвалась. Это не были овации герою, но в воздухе висело оживление и громкие, удивленные хлопки. Конюх. Слабоумный Ходор. Только что на глазах у всего замка играючи одолел гвардейца. Уиллис опустил меч и, не удостоив поверженного противника даже взглядом, развернулся и пошел к Джону, чтобы вернуть ему его «зубочистку». Он сделал свое заявление.