Любовь зла, полюбишь и козла!

— Да как ты мог брата родного на девицу променять! Да еще и на такую, что ноги до свадьбы раздвигает! Совести у тебя нет! Ненавижу! — истерично верещал Эдриан Пьюси, метясь по всей спальне, то и дело роняя различные безделушки. Майлз, Люциан и Грэхэм валялись на своих постелях, наблюдали за представлением и беззастенчиво ржали. На самом деле поржать было над чем: ребята, до конца не проснувшиеся, начали собираться на занятия, как Эдриан увидел на шее Маркуса засосы и его конкретно понесло. Он, все еще одетый в свою нелепую пижаму с фиолетовыми докси, надрывал глотку и чуть ли не ревел. — Так вот к кому ты вчера пошел, вместо того, чтобы с друганами тусоваться! Изменщик! Я видел, как ты в раздевалку заходил! А еще мне староста доложила, что ты там о чем-то со Спиннет шептался после отбоя! Я же говорил тебе — гриффиндорку не прощу! Маркус кинул взгляд на свою палочку, лежащую на тумбочке, и пытался вспомнить хоть одно проклятие, которое можно было бы наслать на Пьюси. Но на ум ничего дельного не приходило, и Флинт никак не мог помешать Эдриану издеваться дальше. — А я верил тебе! Умереть был за тебя готов, а ты… — Эдриан наигранно громко всхлипнул, — предал меня… Закатив глаза, капитан слизеринской сборной продолжил собираться, игнорируя смешки и подколы сокурсников. Остальные ребята очень вдохновились душевными страданиями Эдриана, что решили поддержать его, называя Маркуса гриффиндорской подстилкой, пару раз они не очень лестно отозвались о Спиннет. Однако, никакие придурковатые друзья не могли испортить ему настроение, ведь сегодня он получит антидот и его задача будет закончена, что позволит ему быть свободным от угрозы исключения из школы и перспективой в скором времени действительно стать подстилкой для одного гриффера. — И вообще, я думал, мы не просто друзья! — Эдриан упал на колени и прикрыл лицо руками, надрывно рыдая. Маркус про себя подумал, что еще немного и он заставит Пьюси рыдать по-настоящему. От боли. — После того, что между нами было… — Заканчивай свою пидоросню, — прорычал Маркус, натягивая штаны, — не Спиннет это была, понял? — Ага, а кто тогда? — Пьюси тут же вскочил с колен, от его наигранной истерики не осталось и следа. — Да, колись, — добавил Люциан, все еще валявшийся на кровати. — Не ваше дело, — буркнул Маркус, перебирая всех знакомых девчонок. Можно было и соврать, но, зная своих друзей, они обязательно подойдут к названной девчонке, дабы познакомиться поближе. Иными словами попялиться на нее, оценить ее внешние данные и умственные способности, после чего вне зависимости от результата при любой возможной ситуации стебать его. — Спиннет, конечно, не красавица, но как ты смог ее закадрить-то с такой-то рожей? — подал голос Грэхэм. Маркус промолчал, но с силой запульнул тому в голову подушкой. Монтегю, получив удар в лицо, только рассмеялся, — я думал, она будет выглядеть, как мандрагора. Как раз подойдет к твоему образу отсидевшего пол жизни в Азкабане. — О, ну ты чо, главное не внешность, а душа! — Пьюси широко улыбнулся, готовясь получить чем-то более твердым, чем подушка. Флинту весь этот цирк начал надоедать. Нет, он конечно не обижался на друзей, они не один год так шутят, просто хотелось побыстрее осуществить свою цель, отсидеть пару уроков и пойти наконец на квиддичное поле, где можно будет потренироваться и переварить весь случившийся ужас. Не став более развлекать однокурсников, Маркус накинул мантию, схватил школьную сумку и двинулся прочь. — Стой, куда ты идешь? Нам не важна твоя внешность! Мы ценим твой внутренний мир! Но Маркус уже спустился в мрачную, освещенную мутным зеленым цветом, гостиную, где сидело несколько учеников, подошел к скрытому проходу и, назвав пароль, вышел и быстрым шагом направился к кабинету Северуса Снегга. Сердце безумно стучало от предвкушения, на лицо лезла ухмылка, хоть Маркус изо всех сил старался сдерживать эмоции. Ему, по сути, и делать ничего не придется — он просто передаст антидот Спиннет и та сделает всю работу. И все закончится. Никаких больше обжиманий и поцелуев с парнем. Не нужно будет слушать его бесконечный треп, отвечать на надоедливые вопросы и попросту раскрывать свою душу. В голову тут же ударила неприятная мысль, что больше не будет человека, который его так любит. Для которого он так важен… Флинта передернуло. Оливер его не любит, нечего надумывать. Просто ему не повезло. Это может случиться с каждым, особенно, когда на курсах начинают изучать амортенцию. Однако некое чудовище, сидевшее внутри Маркуса, тихо нашептывало хриплым голосом: а может оставить все как есть? Не давать ему антидот. При том, что оно так же, как и сам Маркус, не собиралось сходиться с Вудом и строить с ним крепкие отношения. Просто сам факт того, что тебя кто-то любит очень греет душу… Слизеринец постучал в дверь дрожащей рукой и услышав добро декана, зашел в мрачный кабинет с разными жуткими склянками и коробками, покрытыми паутиной. Северус Снегг сидел за столом, в одной руке он держал, видимо, недочитанный «Пророк». — Доброе утро, Флинт, — беззлобно поздоровался зельевар, — я полагаю, что вы пришли за антидотом? — Маркус даже слова сказать не успел, как декан, доставая из шкафчика стола склянку с мутно-зеленой жидкостью, продолжил, — очень хорошо. Его можно пить неразбавленным, но он имеет горький вкус, и я бы посоветовал вам подлить его в любую другую жидкость, например, в тыквенный сок. Проследите, чтобы Вуд выпил весь. Антидот начнет действовать спустя час, однако для полного выздоровления понадобится гораздо больше времени и не думайте, что ваша задача закончится так быстро. После принятия антидота, Вуд будет эмоционально нестабилен, ему понадобится присмотр. Но к завтрашнему утру он будет полностью здоров. — Да, профессор, — кивнув, Флинт забрал из рук Снегга склянку и положил в карман. Пальцы словно кипятком обожгло, а внутренности зажали в тиски. Ему даже дышать стало трудно. — Можете быть свободны, — Северус Снегг вновь вернулся к чтению газеты. Маркус вылетел из кабинета и помчался в Большой зал. Рука неосознанно крепко сжимала склянку, словно она могла в любую секунду исчезнуть из кармана. Чувство предвкушения скорой свободы и непонятное страшное беспокойство взяли над слизеринцем верх, и он, плохо соображая, бежал по заполненным коридорам, расталкивая всех на своем пути. Алисия Спиннет уже ждала его возле входа, вся растрепанная и встревоженная. Девушка настороженно озиралась по сторонам, и Маркус не смог удержаться от того, чтобы не напугать ее. Убедившись, что она смотрит в другую сторону, Флинт подкрался сзади. — Спиннет, — Алисия дернулась от неожиданности, но практически сразу приняла недовольный вид. — Держи. Короче, он должен выпить весь, иначе все впустую. И пригляди за ним, Снегг сказал, что его штырить будет. Удачи. — Маркус грубо впихнул гриффиндорке склянку и собирался уходить, но стоило ему развернуться, как он наткнулся на суровый взгляд Эдриана, сложившего руки на груди. Тяжело вздохнув, Маркус схватил Пьюси за плечо и поволок внутрь. В Большом зале было не так много народу, большинство еще либо собиралось, либо нежилось в теплых постелях. Над головой светило солнце, по голубому небу лениво плыли пушистые облака. Отличная погодка, чтобы полетать на метле. Может, совсем мало вероятно, стоит позвать с собой Вуда, дабы закончить случившееся мирно… Нет. Нет-нет-нет. Никаких Оливеров ему больше нахер не надо. После того, как гриффиндорец выпьет антидот, между ними не останется ничего, кроме старого-доброго соперничества. — Да не Спиннет это, не Спиннет, — Эдриан начал передразнивать Флинта, когда они уселись за стол, — Эдриан, заткнись, что ты понимаешь. Бла-бла-бла. — Вот именно, заткнись, — проворчал Маркус, отодвинул от себя тарелку с блинчиками и впечатался лбом в столешницу, привлекая внимание сидящих рядом слизеринцев. — Знаешь, я тут подумал, — неожиданно серьезно начал Пьюси, заставляя Маркуса еще больше напрячься, — мы с тобой лучшие друзья, братья. И ты всегда приходил на помощь, когда я нуждался, поддерживал меня в трудное время и я понял, что не должен поворачиваться к тебе спиной, я обязан поддержать тебя. В конце концов, мы не выбираем, кого любить, это происходит само… В этом нет твоей вины, Маркус. Даже если ты отличаешься от нормальных людей, знай, я всегда буду ценить нашу дружбу! Есть же там всякие геи, лесбиянки, и пусть ты… гриффиндорская подстилка, я всегда на твоей стороне! — весь свой рассказ Эдриан пытался вкладывать в голос грусть и смирение, но в конце все же не сдержал смеха. На слове «геи» Маркус невольно взглянул на гриффиндорский стол, где Оливер о чем-то эмоционально беседовал с Алисией, попутно наслаждаясь завтраком. Маркус подметил, что стакан его уже пуст. Остается надеяться, что Спиннет справилась со своей задачей. — И пусть на тебя косо смотрят, но я с гордостью буду говорить «мой друг — гриффиндорская подстилка и это нормально!» — Эдриан, не получивший никакой реакции на свою провокацию, продолжил нести чушь. Тут Маркус с Оливером встретились взглядами. На лице Вуда расползлась широкая, счастливая улыбка, но она мгновенно поползла вниз, когда Пьюси неожиданно схватил друга за руку и приложил к своей груди. — Хоть твое сердце принадлежит другой, знай, я всегда буду ждать тебя, мой капитан, — Эдриан ахнул и сильнее сжал ладонь Маркуса. — Эд, твою мать, отпусти меня! — вскрикнул Флинт, выдергивая руку из плена. От нахлынувшего ужаса по спине покатилась холодная капля пота. Он немедленно кинул взгляд на Оливера, но тот уже отвернулся, уткнувшись в тарелку. Только Алисия Спиннет пригрозила ему кулаком. — Пф, да ладно, не будет же она ревновать ко мне, — Эдриан театрально закатил глаза. А у Флинта появилось распирающее желание немедленно оправдаться перед Оливером, заверить его в том, что Эд придурок и просто дурачится. Но так же резко он осознал, что ему незачем объясняться перед Вудом. Они не встречаются. Они не любят друг друга. Между ними НИЧЕГО нет. — На самом деле, мне все равно с кем ты встречаешься, — без шуток проговорил Эдриан, — если у вас там любовь и все такое, то проблем нет. Только не смей ей поддаваться на матчах. — Да не встречаемся мы, — раздраженно прорычал Маркус. Терпение лопалось, и он был готов дать Пьюси в морду, хоть тот действительно не понимал всю серьезность ситуации. Мысль о том, что завтра все закончится, больше Флинта не утешала. Он не мог понять, что чувствует, и внешние раздражители бесили, как никогда раньше. — О, смотри, стрекоза пришла, чо ей нужно? — удивленно произнес Эд, указывая в сторону выхода. На пороге стояла профессор Трелони, укутанная в несколько слоев шали и с многочисленными побрякушками на шее и руках. Ученики смотрели на нее с недоумением, ведь профессор прорицания очень редко покидала свою башню. Маркусу же было абсолютно побоку до нее, ровно до того момента, как она двинулась в сторону гриффиндорцев. Слизеринец сразу понял, что от этого ничего хорошего ждать не стоит. И оказался прав, Трелони остановилась возле Вуда и Алисии и, размахивая руками, произнесла очередное свое предсказание. «Блять. Блять. Блять», — крутилось в голове у Флинта, когда Вуд, слушая профессора, грозно нахмурился, сжал кулаки, а потом и вовсе вскочил с места и помчался прочь. Алисия окликнула его, но Вуд даже не обернулся. Маркус же в это время проклинал все на чем свет стоит, не зная, как ему лучше поступить: сделать вид, что его это не волнует или броситься в след, остановить и узнать, в чем дело. Однако, если он бросится сломя голову за гриффиндорцем, что подумают другие студенты? Какие выводы сделает Эдриан? Решив не рисковать, Флинт остался сидеть на месте. А Оливер бежал еле сдерживая слезы и переполняющий его гнев. «Человек, которого ты так любишь, использует тебя в своих целях», — в голове крутился потусторонний голос Сивиллы Трелони. Зато все встало на свои места. Вот почему Маркус так неожиданно воспылал к нему сильными чувствами. Узнал, гад слизеринский, что Оливер влюблен в него, и решил не упускать возможностей! Наверняка рассчитывал на то, что Вуд ему на матчах поддаваться будет! Но как? Как он узнал? Неужели Алисия рассказала? Может, она, видя его страдания, помчалась к Флинту разведать обстановку и случайно проболталась? Да быть такого не может, в конце концов, Алисия не дура! Глаза болезненно защипало, в горле застрял соленый ком, мешающий дышать ровно. Почувствовав, что наступающую истерику не сдержать, Оливер ворвался в первое попавшееся на глаза пустое помещение, а если точнее — закрытый туалет для девочек, где обитала Плакса Миртл. Как только дверь захлопнулась, Оливер надрывно зарыдал во весь голос, захлебываясь слезами. Сердце разрывало на куски. Почему он такой дурак?! Почему доверился Флинту, прекрасно зная, какой он подлец? А Спиннет ведь предупреждала, говорила ему! Но такое неожиданное признание Маркуса, словно пелена на глазах, не позволила разглядеть очевидного. Вуд наклонился над раковиной, включил холодную воду и умыл лицо, намочив волосы и ворот мантии. Бросив взгляд на свое отражение, Оливер испытал ужасное отвращение: глаза опухли от слез, лицо покрасневшее и отекшее. Жалкий, ничтожный вид. Так рыдать только потому, что какой-то уродливый тролль захотел им воспользоваться. Оливер твердо решил, что вместо того, чтобы лить слезы, он даст Флинту в морду. Пусть знает, что за свои поступки нужно отвечать! Набравшись храбрости, гриффиндорец уже начал представлять, как из разбитого носа Маркуса ручьем льется кровь. Однако, пальцы пробила крупная дрожь, колени подогнулись, и Вуд не сдержал новую волну рыданий. Маркус его не любит! А ведь все так хорошо начиналось! Чтоб эту Трелони кентавры да во все… Мерлин, Севилла же всегда всякий бред несет. Постоянно предсказывает кому-то мучительную смерть, а на деле этот кто-то живет долгую счастливую жизнь. Ни одно ее предсказание не сбылось, так почему он должен верить ее словам? Может, Маркус сейчас бегает по всему Хогвартсу и ищет, весь обеспокоенный и нервный. В голове тут же прокрутилась сцена, где Эдриан Пьюси держит Флинта за руку и смотрит так восторженно-влюбленно, шепчет ласковые слова… Ревность больно кольнула в разбитое сердце. Оливер разгневанно вскрикнул, ударяя кулаками по мраморному умывальнику, чем привлек внимание Плаксы Миртл. Неопрятное приведение девочки вылетело из унитаза, разбрызгивая воду на полу и осторожно поплыло к Оливеру. — Кто это у нас? — звонкий голос Миртл эхом отдавался от стен. Оливер вздрогнул от неожиданности. — Вид у тебя жалкий, — Миртл усмехнулась. Вид чужих страданий приносил ей немалое удовольствие, так она больше не чувствовала себя одинокой, — и почему ты плачешь? — Пошла вон отсюда! — проревел Оливер, достал палочку и запустил в приведение заклинанием «Ступефай». Несмотря на то, что красный луч прошел сквозь нее, Миртл испуганно взвизгнула и нырнула обратно в унитаз. Оливер выронил палочку и не совладав с чувствами, со всей силы ударил кулаком по зеркалу. Осколки со звоном посыпались на пол, руку обожгло болью и из глубоких порезов покапала алая кровь. Вуд невольно вспомнил, как пару недель назад вскрыл себе вены осколком зеркала. Желание снова причинить себе физическую боль, пустить как можно больше крови или же на самом деле покончить с собой, вновь им овладела. Но в этот раз не от разделенной любви, а из-за чувства мести… Он умрет, а Флинт до конца своей жизни будет мучиться чувством вины, ненавидя себя, мучая себя каждый день, каждую минуту. Нет, он не может. Он обещал родным и друзьям. К тому же, это путь слабых. Но боль так терзала изнутри, рвала на части, заставляя горькие слезы литься из глаз. Оливер никогда не думал, что безответная любовь может причинять такие страдания, которые ничем нельзя заглушить. Хотелось напиться до беспамятства, потерять сознание и избавиться от чувства полной безысходности. Обессиливший морально, Оливер вновь замахнулся по остаткам зеркала. Пальцы хрустнули, кажется, он сломал средний и указательный, но по телу пробежала странная волна облегчения. Свалившись на пол, гриффиндорец обнял колени и уткнулся в них носом, тихо всхлипывая. Как быть дальше он не знал. Где-то вдалеке звучали чужие голоса, ученики шли по коридору, не подозревая, что за дверью с табличкой «не входить. Ремонт» сидит зареванный, окровавленный капитан гриффиндорской сборной. Он со стыда сгорит, если кто-то увидит в его таком подбитом состоянии. Главное, чтобы Плакса Миртл никому не разболтала, а она еще та сплетница. Вскоре прозвенел звонок, за ним следующий. Оливер потерял счет времени, просидел в закрытом женском туалете несколько часов, терзая себя мыслями о Маркусе. Он не мог представить жизни без него, все вокруг стало серым, безнадежным. Кровь на руке засохла, раны пульсировали, но гриффиндорец был настолько истощен, что даже подняться с места не мог. Входная дверь хлопнула, за хлопком последовали чьи-то тяжелые шаги, но Оливеру было уже плевать. Пусть смеются, если так хочется, его жизнь все равно разбита и ничто не сможет собрать осколки обратно в одно целое. — Оливер, — послышался голос с нотками раздражения. У Оливера внутри что-то оборвалось: Маркус пришел за ним. — Мы тебя везде обыскались. Вставай, тебе нужно к Помфри. — Уходи, — хрипло прошептал Оливер. Резкое, неожиданное желание броситься Маркусу на шею и расцеловать его за то, что он его не бросил, искал, возможно переживал, напугало Оливера. Как бы он того не хотел, нельзя поддаваться соблазну, который вскоре вновь причинит ему боль. — Ты можешь рассказать, что случилось? Мы со Спиннет чуть не поубивали друг друга, пока искали тебя, — Маркус не сразу понял, что сболтнул лишнего. Оливеру не стоило знать, что он объединился с чокнутой гриффиндоркой. По крайней мере, пока антидот не снял действие приворотного зелья. На самом деле объясняться было незачем, Маркус как раз таки у Спиннет уже выяснил все до малейшей детали, однако нужно было с чего-то начинать диалог. Легче всего прикинуться дурачком. — А ты не знаешь, — фыркнул Оливер, подняв на Флинта воспаленный взгляд. Маркусу стало не по себе, его аж передернуло. Слизеринец даже прикинул, а не легче было бы просто позвать на помощь и запереть Вуда в лазарете и дождаться, когда он придет в норму. — Нет, не знаю, — проговорил Маркус, приседая к Оливеру, чтобы незаметно оценить серьезность его ранений. Вроде бы ничего серьезного. — Смотрю, та придурошная подходит к тебе и что-то лепечет, а ты как сорвешься с места… Я вообще-то беспокоился! — Беспокоился о том, что не сможешь меня больше использовать?! — Вуд сжал кулаки, от чего руку пронзила острая боль, заставив его охнуть и сморщиться. — Перестань! — приказал Маркус, теряя терпение. Слизеринец рассчитывал, что пару милых слов заставят Оливера улыбаться, как последнего придурка, но задача оказалась намного сложнее. Дурацкое любовное зелье! Нет, чтобы он просто вел себя мечтательно-наивно, как обычно это бывает от амортенции, но нет же, этот засранец прекрасно все понимает! — Олли, послушай меня. — Уходи, — повторил Вуд, — просто уйди! Или тебе так нравится смотреть на мои мучения?! Это подло, Маркус, очень, блять, подло! Пользоваться чужими чувствами… Как я вообще мог влюбиться в такого, как ты… Флинт замер, осмысливая слова гриффиндорца. Обида накрыла с головой, хотелось послать Вуда к дементорам, закрыться в спальне и бездумно смотреть в потолок, ненавидя весь мир вокруг. Он, черт побери, нянчился с ним столько времени, поставил под сомнения свою ориентацию, тратил силы и нервы, и как выяснилось не только из-за награды, но и потому, что человеческая жизнь важнее всего прочего, а от этого придурка никакой благодарности! — Ахуеть теперь, — только и смог выдавить Флинт, зато Оливер вдруг почувствовал себя виноватым. Впрочем, он сразу же напомнил себе, кто действительно должен мучиться чувством вины. — Только не строй из себя жертву, — голос Оливера дрогнул. — О, кто бы говорил! — Маркус злился, как никогда прежде, но привычного желание вдарить Вуду не испытывал. Бить такого разбитого, уязвимого неудачника было ниже его достоинства, да и к тому же остался последний рывок, чтобы довести дело до конца. — Заткнись! — несдержанно прокричал Вуд, — я верил тебе, открыл свою душу, а ты… — А я разве нет?! — к своему ужасу, Маркус толком не понимал, говорит ли он правду или лжет. За все время, проведенное с Оливером, он конкретно запутался в себе. — Я тоже делился с тобой тем, что никому другому не рассказывал! — Оливер хотел возразить, но Маркус не дал ему и слова сказать, — ты говоришь, что любишь меня, но готов верить всем вокруг, но только не мне! Вот скажи, как я могу использовать тебя? — Матчи! — хрипло выпалил Оливер первую и единственную свою догадку. Надежда на воссоединение сцепилась со здравым смыслом в жестокой борьбе, исход которой предугадать было невозможно. Оливер так надеялся, что слова Флинта правда, что его начало мутить. — У тебя только квиддич на уме! Думаешь, я хотя бы на секунду мог бы предположить, что ты будешь мне матчи сливать?! По-твоему, я настолько тупой? — Маркус покраснел от злости и решив, что базар пора заканчивать, еле выдавил из себя несколько ужасных, пугающих слов: — Олли, я же люблю тебя. Лживое признание далось ему гораздо сложнее, чем он представлял. Появилось ощущение, что на него вылили ведро липкой грязи, которую он никогда не сможет смыть с себя. Однако глаза Оливера мигом загорелись огнем, и гриффиндорец без лишних слов накинулся на Флинта, крепко обнял за шею и глубоко, страстно поцеловал. По мнению Маркуса, они целовались непростительно долго, Вуд словно одичал и подобно дементору пытался высосать из Флинта всю душу. Но пришлось поддаваться, играть по правилам, на которые слизеринец с дуру согласился. Осталось пережить последнее испытание, а там все закончится. Можно будет облегченно вздохнуть. Рука Оливера заскользила под рубашку Маркуса, нежно огладила пресс, поползла выше, от чего по всему телу побежали мурашки. Флинт испугался, что в этот раз сбежать не удастся и замер, ожидая дальнейших действий, как последнее бревно. Оливера же это не смущало, трясущимися руками он снял с себя мантию и отшвырнул подальше, вновь потянувшись к таким сладким губам своего бывшего соперника. Маркус запаниковал. Он чувствовал возбуждение Оливера, чувствовал скорую потерю анальной девственности. Но было одно утешение: он ясно понял, что не влюблен в Оливера. Вот совсем нихера. Единственное, чего ему хотелось в данную секунду — быть где-нибудь еще. Не важно где, но лишь бы подальше от Вуда, который так беззастенчиво трется об его бедро. Северус Снегг не предупреждал, что Оливера разнесет настолько сильно! — Я люблю тебя, — прошептал Оливер, болезненно впиваясь в шею Флинта зубами. Маркус простонал от дискомфорта, однако гриффиндорец принял жалобные стенания Флинта совсем иначе и продолжил свою пытку. И Маркус наконец решился. Если этого не сделает он, это сделает Вуд. Расстегивая пряжку ремня на брюках Олли, Маркус невольно вспомнил отрывок из песни распределяющей шляпы «Там хитрецы к своей цели идут, никаких не стесняясь путей» и нервно усмехнулся. Вот да, тут она не прогадала. Чтобы не вылететь из школы, Маркус собирался… — Ох! — Оливер протяжно простонал, почувствовав шершавую ладонь Маркуса на своем члене. Острое удовольствие пронеслось по телу, мозг отключился окончательно, и Вуд больше не мог себя контролировать. Он жаждал Маркуса, всего и сразу, без остатка и как можно дольше. Но его желаниям не суждено было сбыться. Флинт быстро двигал рукой, стараясь довести тихо стонавшего Оливера до оргазма как можно быстрее. К счастью, буквально через пару движений Вуд тяжело задышал, скривился и сжался, в тот самый момент ладонь Маркуса стала влажной. Оливер блаженно улыбнулся, коротко поцеловал слизеринца в уголок губ и потянулся к его ширинке. — Мне не надо, — лихорадочно протараторил Маркус, — то есть, я… я уже все. Типа, я смотрел на тебя и… — Флинт почувствовал себя полным идиотом, но уж лучше так, чем новый скандал от Вуда из-за невставшего достоинства. Возможно, Оливер бы и засмеял его, если бы не был настолько уставшим. Они пролежали на полу в обнимку еще около получаса, после чего Маркус все же настоял на том, что гриффиндорцу стоит посетить мадам Помфри. Довольный Вуд не возражал, и вскоре они двинулись в больничное крыло. У Маркуса складывалось ощущение, словно он очутился совершенно в незнакомом месте, все вокруг казалось слишком странным и неправильным. Голова гудела, сердце по-прежнему отбивало свой чокнутый ритм, но на удивление, мыслей никаких не было. Он просто шел по коридорам, пропускал мимо ушей фразы Оливера и ни о чем не думал. Маркус не запомнил, как, отдав Оливера в руки Помфри, добрался до своей кровати. Смотря в темно-зеленый полог пустым взглядом, он незаметно провалился в крепкий сон.