Монахиня

Солнце взошло, его лучи проворно пробрались в мою комнату через небольшое оконце. Сегодня я не мог порадоваться ни новому дню, ни солнцу. Всю ночь и начало утра я провёл в чтении молитв; то, что произошло со мной ночью не на шутку испугало и насторожило меня. Знаю, я же мужчина, а тем более священник! Я не должен бояться ничего и уж тем более верить во всякую нечисть. Я абсолютно согласен с тем, что это всё ересь и в Святом месте не должно быть никакой нечистой силы, но… то, что я видел сегодня ночью потрясло меня! Может, надо мной так несмешно пошутили? Хотя, кому тут шутить? Вряд ли сестры будут так шутить, да и зачем им это? Вот именно, им это ни к чему, а значит, я видел точно что-то… очень странное, по крайней мере. Прочитав «Отче наш» и сжав в руках крест, я продолжил сидеть на каменном полу, тупо смотря на дверь. Моему мозгу было сложно переварить всё то, что произошло… а ещё и эта сестра Иветта… Клянусь, я был слегка ошарашен и удивлён её поведением у озера, правда. Её поведение и раньше не давало мне покоя, но наша встреча ночью окончательно испортила мне всё представление об этой деве. Что она хотела этим добиться? Явно не того, чтобы меня отправили обратно в Лондон. Тогда, что? Об этом я могу лишь догадываться. Неожиданно в дверь раздался громкий стук. Я испуганно осмотрел дверь и, нерешительно поднявшись на ноги, подошёл к ней. Прижавшись ухом к двери, я прислушался к звукам, доносящимся из коридора. — Открой мне, это я, папа, Мария… Донёсся до моих ушей тоненький голосочек. Я взмахнул головой, отгоняя все дурные мысли, и открыл дверь девочке. Та быстро вбежала в комнату, устроившись на кровати. Закрыв дверь, я подбежал к ней и хотел уже обнять, но сдержал сие проявление чувств. Должен признаться, что я уже довольно-таки привык к тому, что Мария называет меня отцом… да я привык и к ней самой в целом. Девочка широко улыбалась мне, хоть у кого-то ночь прошла хорошо. Как только я увидел её, то моё сердце частично успокоилось. Значит, она ничего ночью не видела и не слышала, это радовало. Я всё-таки решил задать ей вопросы, которые меня больше всего интересовали: — Почему ты ушла ночью? — поинтересовался я, скрещивая руки на груди. Девочка опустила глазки вниз, помявшись на месте. Я ждал, но она только молчала. Лишь, когда я надавил на неё, строго сказав, что до сих пор ожидаю её ответа, она что-то невнятно ответила, — Что, прости? — Ты куда-то ушёл, а мне стало страшно одной… я пошла искать тебя, но так и не нашла. Где был ты? — теперь уже Мария задавала вопросы. Я смутился, услышав такой вопрос. Мне не хотелось говорить о том, что произошло ночью, тем более, что Мария ещё маленькая для таких подробностей. Я решил сказать правду, но недорассказать её. Если я утаю часть рассказа я же не буду считаться грешником, да? Вероятно. Я рассказал девочке всё, что было, но утаил часть с сестрой Иветтой. Эту историю Марии знать ни к чему. Я вздрогнул от звона колокольчика, который обычно будил всех монахинь (а теперь ещё и меня) по утрам. В течение двух минут они должны были собраться и отправиться сначала службу, где они молились вместе с прихожанами. Меня на такие мероприятия не пускали, поскольку считали, что я ещё ничему толком не научился. Моя же миссия состояла вот в чём: я должен был отправиться в лес, насобирать там цветов и травы к празднованию дня Святой Илоны. Этот праздник особо почитался у монахинь данной церкви, поскольку эта Святая женщина, как называла её мать-настоятельница, и помогла церквушке Святого Иоанна подняться в глазах главной церкви и монсеньора. — Ты иди по своим делам, а я тут приберусь, — улыбнувшись, кивнула девочка, сползая с высокой кровати. — Приберёшься? — переспросил я, выгибая бровь. Такая забота… мне она была незнакома, ни один из монахов ранее особо не помогал мне, да и помощь свою тоже не предлагал. А тут появился этот лучик света, которой зовут Мария. Она такая светлая и непорочная! Маленький ангелочек, да, именно так! — Да-а, — протянула она, застилая постель одеялом, — я всё тут приберу, а ты иди… мне всё равно делать нечего, — она пожала плечами, продолжая стараться ровно положить на кровать тяжёлое одеяло, которое было больше её в два раза. Я ещё некоторое время наблюдал за пыхтящей Марией, не решаясь сказать то, о чём думал. Но я хотел! Я был должен! Она проявляет ко мне неподдельный интерес и заботу, а я как чёрствый сухарь, в ответ лишь хмыкаю! Нет, я должен сказать хоть что-нибудь… то, что ещё никогда ранее не говорил… — Мария? — нерешительно окликнул её я. Девочка отвлеклась от своей работы и, сложив руки в замок, с улыбкой посмотрела на меня, — Я хотел тебе сказать… — я запнулся в предложении. Уверенность, которой не было и прежде, совсем сошла на «нет». Посмотрев на улыбающуюся Марию, я твёрдо решил, что она должна знать… — Мария, спасибо за то, что ты появилась в моей жизни… — Ах? Не за что, пап! — радостно произнесла девочка, широко улыбаясь. Мне стало даже как-то легче… Неужели это из-за того, что я признался в этом? Откровенные разговоры никогда не были моей сильной стороной, но сейчас я признался этому маленькому созданию в том, что дорожу ей, правда не знаю, поняла она это или нет… Неважно! Главное, что я сказал это! Моя маленькая победа. Я вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Монахини в спешке выбегали из своих комнат и бежали вниз по лестнице. Я с точно такой же скоростью проследовал за ними. Внизу всех ждала мать-настоятельница, дабы они все вместе открыли дверь для прихожан. Завидев меня, сестра Евдокия подошла ко мне, впиваясь самым ядовитым взглядом, на кой-она была только способна. Я знал, что она меня, мягко говоря, ненавидит… мне хотелось бы знать истинную причину её ненависти ко мне, но она каждый раз была немногословна. — Вы знаете свою работу на сегодня? — свысока смотря на меня, спросила она. Я кивнул, дав понять, что мне обо всём уже известно. Но, видимо, женщину не удовлетворил мой ответ. Закатив глаза, она недовольно цокнула, — Я привыкла Слышать ответы на поставленные мной вопросы. — Да, мне известно о моей работе на сегодняшний день, сестра Евдокия, — прошипел я, пытаясь произнести эту фразу более вежливо. Отношение этой женщине ко мне раздражало меня, но в последнее время я старался ей не перечить и вести себя учтиво, так как слышал, что в её кабинете есть шкаф, где хранятся плети и витцы для наказания непослушных монахинь или тех, кто согрешил, находясь в святой обители. В какой-то степени я побаивался её, хоть и не видел в гневе… лучше не доводить её до сего состояния. Она принялась что-то объяснять мне и говорить про цветы, которые надобно собрать и принести в церковь, но я её не слушал. Мысли мои были о ночи… конечно, как можно слушать нудный рассказ матери-настоятельницы и думать о чём-то другом? Я не мог вот так вот взять и перестать перебирать в голове эти самые моменты; вспоминать то, как прекрасна была сестра Иветта в свете луны и звёзд. Да, я должен признаться в том, что сие греховное зрелище мне на самом деле понравилось. Когда я не думал о существе, что я увидел в коридоре, направляясь в комнату, я думал о Иветте. Ей удалось привлечь моё внимание, и, честно говоря, я не понимал, что она со мной сделала… хочет, чтобы я уехал, но при этом будто бы околдовала. Возможно, у меня такие смешанные ощущения из-за того, что я ещё ни разу не видел женского тела, что естественно, ведь я воспитывался в кругу мужчин. Направляясь сюда я и не думал, что… что захочу здесь остаться именно из-за женского пола. Уехав отсюда я больше никогда не увижу Марию! Я не увижу бестию-Иветту. В любом случае, пока я здесь, я должен не ныть, а наслаждаться каждым моментом рядом с женским полом. Я больше не увижу монахинь, вернувшись в Лондон… Сестра Евдокия перестала что-то объяснять и громко спросила ясно ли мне всё, выбивая меня своим ором из мыслей. Я коротко кивнул, но, когда вспомнил, что мать-настоятельница привыкла получать ответы на свои вопросы, ответил, что всё понял. Женщина сощурилась и с презрением осмотрела меня. Мне показалось, что она каким-то образом прочитала мои мысли и узнала всё в плоть до того, о чём я думал сейчас. Нервно сглотнув, я ещё раз сглотнул и умчался прочь из церкви. Захватив огромную корзину, стоявшую на скамье около церкви, я отправился в лес, шествуя по тропе. Как я мог прослушать абсолютно всё, что говорила сестра Евдокия? Раньше я не был ТАКИМ рассеянным, это место плохо влияет на меня. Теперь я гадал, что же мне говорила эта женщина? Явно что-то важное, а если я это не сделаю, то меня выпорят… по крайней мере, я этого боялся. Боялся опозориться. Проходя мимо озера воспоминания о ночи снова нахлынули волной. Я постарался избавиться от греховных мыслей, продолжая идти вперёд по тропе, быстро скрываясь от этого места. Вскоре я подошёл к строению, где жили безумные. Сегодня вместо меня там дежурила пожилая женщина, сестра Альба. Женщина была довольно-таки суровой, никогда ни от кого не принимала помощи и не предлагала её другим. Она была… сама по себе, одиночка. Слышал, что, будучи обычной девушкой из бедной семьи, она вышла замуж по любви, но там не заладилось с самого начала. Муж ходил налево и частенько избивал сестру Альбу. Поэтому она стала такой… грубой, недоверчивой. Дав мужу свободу, она ушла в монахини, дабы постараться забыть обо всём, что с ней было. Из строения донёсся вой… видимо, сестра Альба применила силу на одном из «больных». Я хотел сорваться, пойти туда и сказать женщине, что с теми, кто беззащитен, так поступать нельзя, но, вспомнив про работу, поймал себя на мысли, что Не так уж Сильно я хочу ввязываться во взаимоотношения между безумным и сестрой Альбой. Я всё шёл и шёл, пытаясь найти хоть один цветок, но меня окружала лишь зелёная трава и деревья. Вдруг я услышал шорох в кустах и тихое беспокойное роптание. Подойдя к кустам, откуда доносились звуки, я увидел молодую монахиню. Она со страхом обернулась на меня и чуть отползла назад. Я недоумевал, что она могла делать в лесу совсем одна. — С-святой отец… что Вы здесь делаете? — заикаясь спросила она, всё ещё глядя на меня со страхом. — Я? Цветы собираю ко Дню Святой Илоны… а ты? Почему в лесу, да ещё и одна? — выгнул бровь я, осматривая девушку. Она смутилась, отводя взгляд в сторону. Руки её тряслись, она ломала пальцы, пытаясь усмирить дрожь. — Я-я искала сестру Викторию… сегодня ночью она ушла из комнаты и так и не вернулась, я волнуюсь… — нерешительно пролепетала она, всё ещё не решаясь посмотреть на меня. Новость о том, что сестра Виктория пропала потрясла меня. Я был в шоке. Мог ли я слышать именно её крики этой ночью? — Почему ты решила, что она именно в лесу? — поинтересовался я, пытаясь не выдать своё волнение. Молодая монахиня наконец подняла на меня свои карие глаза. В её глазах я увидел неподдельный страх… она боялась меня? Девушка ничего не ответила, а поднялась с земли, отряхнула платье и убежала дальше в лес. Я бросился бежать за ней. Я видел её. Ещё немного и догоню. Ей не скрыться от меня. Вот-вот я схвачу её за руку, но она скрывается за толстым стволом дерева. Я обхожу дерево, но не замечаю монахини. В нос сразу же ударяет неприятный запах сырости и гнилья. Поднеся руку к носу, я направился вперёд, дабы осмотреться. Девушки нигде не было, она как будто растворилась в воздухе. Немного погодя, я понял, что всё глубже проваливаюсь в землю… неужели… болото? Испугавшись, я постарался добраться обратно до берега, но всё глубже проваливался. Я не знал, что делать, паника овладела мной. Корзинка, предназначенная для цветов, потонула сразу же. Я впервые был в болоте, я чувствовал, что моя кончина близко. Я провалился уже по пояс. Что-то проникло под мою тунику, неприятные касания по всему телу… что-то маленькое шевелится прямо на мне. С трудом высвободив руку из болота, я осмотрел её… опарыши, фу! Откуда они здесь? Мне стало противно, тошнота подступила к горлу. Выкинув их обратно в болото и обтерев руку о тунику, я осмотрелся. Совершенно неожиданно я повернул голову вправо и мне по лицу хлестнула ветка. Откуда ОНА здесь??? Минуту назад её не было! Но это, возможно, мой единственный шанс! Схватившись за ветку, я постарался медленно двигаться к берегу. Кажется, у меня получается… всё хорошо, главное, не нервничать. Кое-как я выбрался на твёрдую почву и без сил упал на землю. Небо. Такое голубое и красивое. Вот по нему плывут облака, принимая причудливые формы. Я улыбнулся. Я остался жив. Это настоящее чудо! — Видимо, Господь бережёт меня для чего-то важного, — прошептал я, не отрывая взгляда от неба. Спокойно полежав ещё несколько минут, я резко вспомнил про молодую монахиню. Как она пробралась так быстро через болото? Столько вопросов и никаких ответов. Честно говоря, мне сейчас и думать ни о чём не хотелось, меня изрядно клонило в сон. Поудобнее расположившись на тёплой травке, я сомкнул веки, провалившись в сон. Мне снилось нечто странное и греховное… нечто необъяснимое! Будучи около озера я видел изуродованное тело всё в крови, как бы я не смотрел на него, я не мог понять, кто это был. Внутри всё сжалось, когда я взял бездыханное тело за ноги и потащил в глубь леса. Я всё прекрасно понимал, но при этом не мог контролировать свои мысли и действия. Я удивился тому, как быстро дошел до поляны с болотом, где был сейчас в настоящем времени. Как такого болота здесь уже не было, а была поляна с красивыми белоснежными цветами, коих я раньше не видывал. Положив тело в цветы я стоял и «любовался» телом. Кто-то меня окликнул, а потом ещё раз, но уже громче. Я начал просыпаться. Я слышал плачь недалеко от себя. Протрав глаза и широко открыв их, я увидел всё то же самое, что и во сне. Поляна с белоснежными красивыми цветами, в цветах лежит изуродованное тело, а над телом нависла плачущая сестра Иветта. — Ты! Грешник! Убийца! — кричала она, со злобой смотря на меня. Её гневный взгляд перекрывали рыдания. Я ничего не понимал. Почему это? Она называет меня грешником и убийцей, но же ничего не делал! Встав с места я посмотрел на тело. Это была сестра Виктория, что так и не вернулась в комнату… Её голубые глаза были широко раскрыты и смотрели в тёмное небо. Ранее белоснежная сорочка окрасилась в бордовый от крови. Руки, ноги и лицо было изрезано. Я бы даже сказала, что не узнал бы монахиню, но я узнал по глазам, по ощущениям, по тёплому чувству. Мне было тяжело, я ничего не понимал… — Но я ничего не делал! — помотал головой я. Паника вновь взяла верх над разумом. Я не мог даже трезво оценить ситуацию. — Убил бедняжку Викторию! Ты чудовище! — монахиня рыдала без остановки, поглаживая сестру Викторию по лбу. Я было хотел подойти ближе к девушке, но та быстро вскочила с места, отходя назад, — Не подходи ко мне! — Я же говорю, что ничего не делал! — сказав сие, я остановился, послушав сестру Иветту. — Как ты смеешь так беспардонно лгать мне?! Посмотри на свои руки, они все в крови! — крикнула она. Я посмотрел на свои трясущиеся руки, она была права. Они и вправду были в крови… так неужели это я сделал?.. Но как? Я не мог! Не мог пойти на такой тяжкий грех! — Я должна рассказать всё матери-настоятельнице… Последняя фраза выбила меня из колеи мыслей и заставила молниеносно схватить сестру Иветту за руку. Я чувствовал её дрожь, частое сердцебиение, её страх. Она упала на колени, казалось, лишившись остатков сил. — Пожалуйста… не убивай меня… — девушка снова разрыдалась, приложив мою руку ко лбу. Я опустился на колени рядом с ней и сравнялся ростом. — Я не собираюсь тебя убивать, я не убивал сестру Викторию. Я не знаю, что это такое… что-то здесь произошло, но я к этому непричастен, поверь, пожалуйста. Я не имею ни малейшего понятия, почему мои руки в крови. Знаю, это звучит глупо и безумно, но… Я. Ничего. Не делал. Я не убивал её и тебя не собираюсь, — прошептал я, пытаясь говорить это более уверенно. В какой-то степени я и сам себе не верил, да и на месте сестры Иветты не поверил бы. Девушка осмотрела свои руки, потрогала лоб, и на лице её я увидел ужас. Кажется, она поняла, что теперь и её будут считать причастной к смерти монахини. — Я ничего не расскажу… — дрожащим голосом пробормотала она. Я с облегчением вздохнул. Сестра Иветта поднялась с колен и протянула мне руку. Приняв её, я тоже поднялся. Девушка повела меня через всю поляну к лесной реке, что протекала неподалеку. В молчании мы отмылись от крови, решив по дороге обратно, что отправимся в церковь, расскажем о находке тела матери-настоятельнице и покажем эту поляну. Что будут делать дальше — уже не наша забота. По дороге в церковь я задумался, вспоминая о той молодой монахине, о болоте и ещё этот странный сон… Мне всё это привиделось? Не могу поверить! Я же абсолютно нормальный, а нормальному человеку такое не может показаться. Видимо, сестра Иветта уже долго наблюдала за мной, раз спросила, о чём я так усердно задумался. Я решил, что будет лучше, если я расскажу ей обо всём, а уже она сделает выводы. Внимательно выслушав мой рассказ, она лишь усмехнулась, назвав меня сумасшедшим. И всё-таки, несмотря на то, что сейчас мы шли вместе, она была далеко от меня. Я понимал, что она боится меня, ведь застала в такой момент… Как и было решено, мы рассказали обо всём матери-настоятельнице и отвели её и несколько других монахинь на место, где лежало тело сестры Виктории. Сестра Евдокия объявила о том, что сегодня монахиня будет омыта и отпета, а завтра похоронена. Её тело уже начинало гнить и разлагаться. Несколько монахинь со слезами на глазах подняли её на руки и отнесли в церковь. Мать-настоятельница не проявляла никаких лишних эмоций, сохраняя то хладнокровие и спокойствие, что и ранее. Она поинтересовалась у нас, кто первым нашёл тело. Сестра Иветта ответила за меня, сказав, что в тот момент мы шли вместе. Женщина скептически осмотрела нас, кажется, не доверяя нам, но потом нашла новую тему для пытки. — А где же корзина? — выгнула бровь она. Вспомнив про корзину, которая потонула в болоте, я опустил голову. — Я забрёл на болото и корзина утонула… — признался я. Женщина раздражённо закатила глаза и ускорила шаг, отдаляясь от нас.

***

Прочитав молитвы и отужинав, я с дрожью в ногах, побрёл по тёмным коридорам, боясь снова столкнуться с тем, что видел ночью. К счастью, всё прошло без происшествий. В комнате меня ждала Мария. Она знала, что сегодня я нашёл тело сестры Виктории… но мне казалось, что она знает намного больше… Обняв меня и выразив свои соболезнования, она рассказала мне о том, что душа Виктории сейчас на небесах и радуется, поскольку теперь она может быть рядом с мужем, которого убили на войне пять лет назад. Мы легли спать вместе, потому как Мария настояла на этом. Прижавшись своим холодным маленьким тельцем ко мне, она мирно засопела. Я задремал, но при этом слышал всё, что происходило вокруг. Ветер за окном, скрипы половиц, шепот… шёпот? Я проснулся и осмотрелся. Марии снова не было. Волнение. Женский шёпот. Поднявшись с кровати я прислонил ухо к двери. Шёпот приближался и теперь я мог разобрать то, о чём говорилось: «Пусти… пусти меня… прошу, пусти, оно гонится за мной…» Я открыл дверь, но никого не заметил перед ней. В конце коридора, около лестницы, я увидел высокий женский силуэт. Черноволосая девушка в белоснежной ночной сорочке тянула руки навстречу мне, шепча всё ту же фразу. Завидев меня, она начала стремительно приближаться, говоря слова всё громче, позже переходя на крик. Что-то маленькое затолкнуло меня обратно в комнату и закрыло дверь. Это была Мария. Она навалилась всем весом на дверь, пытаясь сдерживать её. Громкий стук в дверь… неприятный звук, как будто кто-то что-то царапает. С ужасом уставившись на дверь, я увидел как одна из дощечек отлетела от неё. В щели показалось страшное лицо женщины. В коридоре эта женщина выглядела намного красивее. Мария повернулась лицом к женщине и крикнула: " vypadni» (с чешского «убирайся»). Женщина издала протяжный вой и растворилась. Девочка упала на колени и отдышалась. Я был в шоке и не понимал, что происходит. — Что это было?! — тяжело дыша, спросил я у Марии. Та помотала головой. — Тебе лучше не знать, пап… — заключила она, закрывая глаза и откидываясь на дверь.