Тот, кого я всегда жду.

      Господи, как же болит голова… Будто изнутри кто-то долбит тараном о черепные стенки. Я слабо застонала, ощущая, как по всему телу разливается жгучая боль. Она давила на веки, ставшие нестерпимо тяжёлыми, на руки, к которым будто бы привязали гири, на ноги, которых я не чувствовала. Она разрывала на части.       Морщась, я попыталась открыть глаза, но ресницы прилипли к коже, а всё лицо было залито чем-то горячим и вязким. Кровь. Её солёный запах ударял в нос.       Каждый мой вдох отдавался пульсирующей болью в рёбрах. Медленно подняв правую руку и скрипя зубами от покалывания в плече, я стираю кровь с век. Теперь я могу смотреть. Могу видеть.       Приоткрыв глаза, я вижу тёмно-синее небо прямо перед собой в проёме каменного свода. По нему рассыпаны яркие звёзды. Ни облачка. Полная луна. Млечный путь сиреневой дымкой расплылся в космосе. Южная ночь. Красиво. А ведь и правда красиво, и плевать на то, что не в моём положении любоваться на созвездия.       Так сколько же времени я пробыла без сознания? Похоже, что не больше четверти суток. Значит, не так уж много времени потеряно на бесполезное лежание на холодных каменных плитах.       Губы слиплись и растрескались. Горло дерёт. Во рту сухо, как в пустыне Сахара. Язык опух и обессилено лежит между зубов, не в силе пошевелиться. Пить хочется. Пить… Дайте воды…       Пытаюсь закричать, позвать на помощь. А изо рта вырывается только еле различимый хрип. Меня никто так не услышит. Мне нужно что-нибудь выпить. Выпить воду. Любую, хоть из грязной лужи на дороге. Хоть из заплесневелого болота.       С трудом повернув голову, я увидела тёмную гладь воды. Морщась от резкой боли в плече, я дотронулась кончиком пальца до блестящей поверхности. Мокрая. Холодная, почти ледяная. Настоящая вода, а не назойливая галлюцинация.       Закусив губу, чтобы ненароком не вскрикнуть от боли, я медленно перекатилась на живот и припала ртом к воде. Жадно глотаю живительную влагу. Она течёт по горлу в желудок, орошая сухую пустыню. Легче. Лучше.       Кричат незнакомые мне тропические птицы. Оглушительно поют цикады. Жужжат мухи. Пронзительно пищат комары. Ничего такого, что могло бы заинтересовать или насторожить меня. Всё спокойно.       Вдоволь напившись, я подняла голову. Темно. Ничего не видно. Нет никаких искусственных источников освещения. Ни свеч в бронзовых подставках, ни лампад на стенах. По идеи ночью залу освещает луна и яркие звёзды, днём — слепящее глаза солнце. Нахмурившись, я села, обхватив колени руками. Не лишним было бы понять, где я нахожусь.       По мере того, как глаза привыкали к отсутствию света, из темноты проступали очертания зала. Круглая каменная платформа, на которой я находилась, была окружена водой. Дна не было видно. Либо там очень глубоко, либо просто слишком темно, чтобы различить его. Сводчатый потолок был весь расписан фресками, изображавшими процесс кровавых языческих жертвоприношений. Жуть. Ненавижу бесполезные убийства. Я поспешно отвела глаза от красочных картинок. Пусть будут, но смотреть на них я не стану. Противно до блевоты.       Дверей, арок или лестниц я не увидела. Сплошная стена. А до дыре в потолке мне не добраться, ибо я пока что летать не умею. Остаётся только неподвижно сидеть на холодных плитах и ожидать своей кончины. Остаётся только сдаться.       Но сразу же сдаться и потом медленно и мучительно умирать от голода я не желаю, так что нужно искать выход. Если его нет на суше, значит он в воде. Всё просто, цыпа, как сказал бы сейчас Джек Воробей. Жаль, что я одна, он бы точно быстро придумал, что делать. Я боязливо посмотрела на тёмную воду. Ледяная ведь. Окоченею мгновенно.       Вновь окунаю в воду руку. Вода холодная, но не смертельно. Как я поняла, мне придётся плыть под водой. Значит, придётся раздеться. Стаскиваю сапоги, зачем-то ставя их аккуратно рядышком, быстро скидываю камзол, отбрасывая его куда-то в сторону. Плевать. Все равно за ним не вернусь. С полминуты помявшись, я снимаю через голову рубашку с корсетом, оставаясь в одних брюках. Плевать на принципы, все равно никто меня здесь не увидит. Зябко поёжившись, я поворачиваюсь и опускаю ноги в воду. Глубокий вздох и я с головой погружаюсь в воду.       Темно. Не видно даже собственного носа, не то что слепо протянутой вперёд руки. Подплывая к стене, я, не глядя, ощупываю её руками. Ни одного выступа или, наоборот, маленькой впадины. Идеально ровная кладка. С умом строили. Отталкиваясь ногами от дна, я выныриваю и делаю вдох. Секунда, и я вновь на глубине. Ищем дальше, не опускаем руки, так держать, русские не сдаются.       Выныриваю. Вдыхаю тёплый воздух. Вновь ныряю. И так по кругу. Такое ощущение, что отсюда просто нет выхода. Что это ловушка. «А в водоёме водятся крокодилы, » — услужливо подсказывает подсознание, но я только отмахиваюсь от него рукой. И без него страшно до тошноты, а оно ещё со своими крокодилами. Откуда здесь взяться крокодилам? И что они со мной сделают, если до сих пор не съели? Чего тянут, скажите на милость. Вот она я — готовенькая, на блюдечке. С приветом от шеф-повара. Угощайтесь, господа.       Я погружаюсь на дно в десятый раз, не переставая чихать. Точно простыну. Как бы потом на неделю не слечь. А кто меня лечить будет, на пиратском-то корабле?       Уже привычно шаря по стене, левая рука неожиданно не находит опоры, проваливаясь куда-то. Неужели выход?       Как можно шире открывая глаза, я пытаюсь хоть что-то разглядеть. Бесполезно. Хоть глаз выколи, все равно ничего не увидеть.       Выныриваю, чтобы запастись кислородом и вновь погружаюсь на дно. Заплываю в проём. Впереди только темнота. Страшно. Я боюсь неизвестности. Непонятно, что ждёт впереди. Не ясно, как действовать в той или иной ситуации. Невозможно продумать всё заранее. А я люблю всё планировать. Такой уж я человек.       Конца подводному туннелю не видно, но я утешаю себя мыслью, что он уже близко, а я просто его не могу разглядеть. «Ведь вокруг тьма, не так ли? Так чего же ты хочешь? Чтобы всё было видно, как днём?» — спрашиваю сама себя я.       Я плыву вперёд. Гребок руками, удар ногами. Не зря я в детстве занималась плаванием.       Спустя две минуты кислорода становится критически мало. Сердце замедляет ритм, готовясь полностью остановиться. Лёгкие будто сжимают стальными тисками. Жутко хочется вздохнуть. Но нельзя.       Сознание мутнеет. Голову посещают странные мысли. Будто вокруг ходят неживые манекены. Откуда они? Помню, что из какой-то Книги. Страшно. Мир теряет очертания. Перед глазами проносится вьюга из маленьких чёрных точек. Плывут разноцветные круги. Так бывает на озере, когда в воду падает маленький камешек. Только я не озеро. Я маленький камешек, падающий в бездну. В неизвестность. Страшно.       Надо бы молиться, молиться всемогущим Чтицам. Но есть один нюанс: если они меня услышат, что само по себе маловероятно, то убьют. Я предала их веру. Пила, ругалась, флиртовала и целовалась. А предателей убивают. Таков закон. По-другому нельзя. Иначе на чём будет держаться наш строй?       Где-то наверху, пробиваясь сквозь толщу воды, звучит песня. «Дыхание». Наутилус Помпилус. Моя любимая. Того газа, что не умели ценить, Но ты спишь и не знаешь. Что над нами километры воды, И что над нами бьют хвостами киты, И кислорода не хватит на двоих, Я лежу в темноте.       Вода давит на барабанные перепонки. В ушах звенит. Наверное, это агония. Я медленно-медленно умираю, опускаясь на дно. Разум застилает дымка. Не могу думать — могу лишь только хотеть. Хотеть жить. Хотеть дышать. Дайте мне маленький глоток воздуха. Дайте… Прошу. А взамен я сделаю всё, что вас угодно. Всё, обещаю. Честью клянусь. Бессмертие на кон ставлю. — Убей Воробья, — тихо шепчет голос невидимого глазу владельца, — На это ты готова? «Убить Джека Воробья?! Своего самого лучшего друга? Нет. Уж лучше умру я, чем этот странный, но такой дорогой сердцу нахал. Спасибо, не надо. Сама справлюсь. Не в первый раз в передряги попадать», — яростно подумала я, встряхивая головой. Сознание просветлилось. Или мне это только кажется?       Лихорадочный гребок. Ещё один. Я плыву вперёд. Умираю, — но плыву. Мне кажется, или впереди появился свет? Такой, еле заметный, светящий откуда-то сверху?       Устремляюсь вперёд — и натыкаюсь на ржавые бронзовые прутья. Решётка загораживает выход. Загораживает жизнь. Трясу её, пытаясь вырвать из петель. Безрезультатно. Старая, ржавая, но крепкая. В отчаянии я раздираю себе ногтями лицо в кровь. Должен, должен быть выход. Выход всегда есть. Нельзя выбраться только из гроба. Ударяюсь плечом о решётку. Она трясётся, пронзительно скрипя. Ещё раз. И ещё раз. Кожа раздирается в кровь. Щиплет. «Я буду бороться за жизнь. Я буду жить. Вы ещё услышите обо мне», — мелькает у меня в голове. А я обессилено оседаю на пол, в последний раз толкнув решётку.