Паинька

— Чимин, ты меня слышишь? Слова доносились откуда-то издалека. Голос звучал расплывчато и нечисто. Будто я нырнул в глубокий бассейн с головой, но через толщу воды, едва ли удавалось, что-то разобрать. Но я не тонул, не шёл ко дну, потому что голос, зовущий меня, становился чётче. Мин выглядел испуганным и отчасти растерянным. А дрожащие руки, касающиеся моего лица, это только подтверждали. — Эй, — вскрикнул он, видя, что я пытаюсь приподняться. — Ты как? — В порядке, — промямлил я. — Голова только кружится. — Ты пиздецки меня напугал, — вздохнул он и помог мне встать на ноги. — вот так просто взял и отключился. Юнги закинул мою руку на своё плечо, и мы медленно побрели к машине. — Что ж, — произнёс я, глядя под ноги, на асфальт. Смотреть на Юнги мне было неудобно, его лицо почему-то дико смущало. — Это было довольно странно. — Соглашусь с тобой, — хмыкнул он. Кажется, его волнение отступило, потому что его голос звучал твёрдо и низко, как обычно и бывало. — Первый раз кто-то теряет сознание после поцелуя со мной. — Не принимай это на свой счёт, — шепнул я ему на ухо, отчего он демонстративно закатил глаза. Машина стояла на месте, но ребят рядом не было. Я вопросительно глянул на Юнги. — Они у Джина на квартире. Ждут нас, — он усадил меня осторожно на переднее пассажирское и следом сам сел за руль. Когда его руки оказались на руле, я невольно застыл, даже задержав дыхание. Мне никогда и в голову не приходило обратить внимание на эти бледные кисти с длинными, тонкими пальцами. Приглядевшись, я заметил заусеницы и мелкие ранки прямо рядом с ногтями. При мне Мин никогда не грыз ногти, а возможно я просто этого не замечал. Так или иначе, руки у него были красивые. Теперь я знал, что они еще и холодные. Я прокручивал в голове события последнего часа. Оказывается, Юнги обладал нехилыми способностями к рисованию. Об этом я даже не догадывался. Мне открылись сразу две вещи за одну ночь. Это казалось неплохим результатом. Но мне стало любопытно, что еще он может скрывать. Думалось, что я владел большим количеством информации, однако все мои знания оказались верхушкой айсберга, имя которому — Мин Юнги. Вспомнил я также то, почему отключился. Отчего лоб покрылся испариной. И если бы Мин повернул голову, то мог бы наблюдать отчетливо румянец на моем лице. Юнги казался обыденно невозмутимым, и это, сказать честно, злило. Даже показалось, что он дразнит меня своим молчанием. — Так ты значит вандал? — вырвалось у меня. Юнги оценил услышанное, недовольно фыркнув. — Не вандал, а художник, — поправил он. Но меня не устраивал данный сухой ответ. Мне захотелось, чтобы он тоже сделался нервным. Тонуть в этом болоте одному не было никакого желания. — Художник, который оскверняет государственное имущество, — не унимался я. — Скорее дарю ему новую жизнь, — он криво улыбнулся, обнажая десна. И мне, глядя на него, почему-то захотелось сделать тоже самое. Я дал себе мысленную пощечину за то, что на секунду повелся на такое. Появилась мысль сдаться. — Вредитель, — буркнул я, складывая руки на груди. — Виртуоз, — кажется кто-то отчаянно хотел, чтобы последнее слово осталось за ним. Это его желание поставить точку в нашем разговоре меня неслабо задевало. Мне было о чем с ним поболтать. — У тебя на все ответ найдется, да? — спросил я, пытливо его рассматривая. Он посмотрел на меня по-странному в ответ, приподняв одну бровь. — А что тебя интересует? — прохрипел он. Юнги прекрасно знал какой вопрос застрял у меня в голове, но продолжал издеваться. — Почему ты меня поцеловал? — мне удалось произнести это не заикаясь и не краснея. Приличный такой повод для гордости. — Захотелось, — спокойно сказал он. И я почувствовал, как тело цепенеет от такого неожиданно простого и тупого ответа. Назвать это объяснением у меня язык не поворачивался. Я бы соврал, если бы сказал, что не чувствовал легкое разочарование в этот момент. — Это не ответ. — Еще какой ответ, просто ты вопрос неправильно задал. — А как правильно? — Сам подумай. — Не хочешь извиниться? — нахмурился я. — Я ни о чем не жалею, — от таких слов я чуть было не поперхнулся собственной слюной. Юнги лишь многозначительно провел пальцами одной руки по своим губам. И это выглядело странно. Сама ситуация казалась абсурдной. — Надо же как у тебя все просто, — цокнул языком я, снова вскипая от злости. Эта машина вечно служила нам личным полем битвы. — А что тут сложного? Захотел — сделал. Чем больше думаешь, тем больше сомневаешься и колеблешься. В итоге результат плачевный. — По-моему обморок и был плачевным результатом, — произнес я. — И вообще, прежде чем такое вытворять, надо спрашивать. — Не учи меня манерам, — холодно отозвался он. — Когда ты со мной в Пусан напрашивался, в первый раз, то тоже особо не интересовался, чего я хочу. Так что закроем эту тему. — Это был единственный раз. Говорить мне больше не хотелось. Не то чтоб он меня пристыдил, но его ответ казался довольно убедительным. Мы добрались до многоэтажки и молча зашли в лифт. Мин нажал на кнопку и вскоре мы остановились на семнадцатом этаже. Поравнявшись с дверью, он нажал на звонок. На пороге появился Хосок, держа в руке бутылку пива. — Проходим, не стесняемся, — протянул он, с особым энтузиазмом. Квартира у Джина была уютная, здесь каждой вещи принадлежало отдельное место. Даже каким-то бесполезным, но симпатичным статуэткам была отведена отдельная полочка. Тут пахло по-домашнему, едой и чем-то еще. Я бы никогда не подумал, что тут живет одинокий парень. Но именно так все и было. — Вы как? В порядке? — взволнованно спросил Намджун, вскакивая с кресла. — Я переживал. — Все нормально, — похлопал его по плечу Мин. — Я быстро бегаю. Еще бы Чимин не испугал меня до усрачки, вообще было бы отпадно. — О чем ты? — хором спросили все трое. Даже Джин оторвался от телевизора. Юнги кинул на меня беглый взгляд, отчего захотелось спрятать лицо в своих же ладонях и остаться в таком положении на веки вечные. — Кое-кто грохнулся в обморок, отключился прямо посреди улицы, пока мы прятались от копов. — Прошу прощения, — встрял я, защищая свою честь и достоинство. — Что не бегаю от полиции каждый божий день. Это было для меня огромным стрессом. — Бедняга. Сейчас тебе уже лучше? — видя как я кивнул, Хосок потрепал меня по волосам, но этот дружеский жест мне даже пришелся по душе. — Но ты общаешься с Мин Юнги, стоило бы привыкнуть к такому. — А он что, часто в такие ситуации попадает? — удивился я. — Не знал? Он строит из себя законопослушного гражданина? — И подумать не мог. При родителях он прямо-таки паинька. — Хорошо сказано, Чимин, — захохотал Хосок. — Боже, — встрял Юнги. — Что за чушь вы несете? — Это, конечно, забавно, но давайте закончим этот разговор. Я рад, что ты в порядке, Чимин, — высказался Джун, немного сжимая мое плечо. Ночь мы продолжали за просмотром какого-то фильма ужасов, который безостановочно комментировал Хосок. Ближе к середине, когда все мышцы живота болели от смеха, я оглянулся, но не нашел в гостиной Мина. — Извини, — шепотом обратился я к Джину, отвлекая его от увлекательного зрелища, — А где у тебя тут уборная? — Оу, прямо по коридору, вторая дверь налево, — ответил он, а потом продолжил поглощать попкорн. Я отчего-то быстро подскочил и отправился на поиски. И отчего-то убеждал себя, что действительно искал туалет. Выходило плохо. Вероятно, все полетело к чертям, когда через приоткрытую дверь, видимо, джиновой спальни, я увидел, сидящего на широкой кровати, Юнги. Он устроился аккуратно, на самом краюшке, серого, пушистого покрывала, держа в руках, что-то вроде небольшой тетради на спиральке. На его губах держалась легкая улыбка, и мне захотелось поинтересоваться, что стало причиной такого редкого явления. — Можно? — спросил я, прежде постучав, хотя дверь и не была заперта; хотя комната вовсе не принадлежала ему. Он лишь легонько кивнул, только на мгновение бросил взгляд на меня. — Ты тут прячешься, потому что ужастика испугался? — попытался уколоть его я. Это происходило уже на рефлекторном уровне, каждый божий раз, когда он попадался мне на глаза. Что-то вроде инстинкта самосохранения, где лучшая защита — нападение. Я не контролировал себя, когда он был рядом. — Бред, — вздохнул он, переворачивая страницы. — Я просто не люблю смотреть на насилие. — Признайся, что зассал, — не унимался я, забывая с какой целью вообще поднялся с дивана и прервал просмотр фильма. — Ты не можешь не быть сторонником насилия, если с таким удовольствием отрывался на моем лице. Я указал на еще не до конца зажившую ранку на губе. Юнги нахмурился, и тень улыбки пропала, уступая, каким-то непонятным мне, эмоциям. Это была не печаль, но что-то стоящее совсем близко. Захотелось отрезать себе язык, а затем забрать слова обратно. Поймать эти витающие в воздухе фразы и надежней запрятать себе в карманы. И не доставать никогда, забыть, что они когда-либо вообще вылетали из моего рта. Так мне не нравилось его выражение лица. Он отложил толстую тетрадь в сторону, предварительно закрыв и тяжело выдохнул. Юнги меня в последнее время не устраивал. Он оставался спокойным все чаще и бросался едкими, но остроумными шутками все реже. Хотя не то, чтобы раньше у меня к нему душа лежала. Не то что бы… Он стал намного тише, но менее враждебным. Кажется, я и не знал, как быть с таким вот Юнги, и это озадачивало. — Чимин, — начал он, неуверенно поджимая губы. Но от такой нерешительности больше не крыло, как в прошлый раз. Потому что сейчас я этого видеть не желал. — Тот случай был большой ошибкой. Я сожалею, и еще очень долго буду сожалеть. В тот день… мне не следовало так вести себя. Я виноват, знаю. Прости. Выслушав его, удалось лишь сделать пару тихих вдохов. Хотелось сказать что-то, но все слова исчезли из моей головы, как по щелчку пальцев. — Поступил я ужасно, — продолжил он. — Пойму тебя, если извинений недостаточно. — Недостаточно, — смело заявил я, а Юнги отчего-то зажмурился. И это выглядело ужасно для меня, неправильно, дико. — Покажи, что у тебя там, в тетради, и ты прощен. Его глаза вмиг расширились, и я узрел в них облегчение и даже радость. Он потянул руки к вещице с твердой обложкой и нацарапанным на ней в углу небрежным «Мин Юнги» и, достав, придвинулся ближе ко мне. — Это скетчбук. Тут мои старые наброски, — взмахнув рукой, он дал мне оценить первый рисунок. — Остались у Джин-хена с прошлого года. Я совсем о них забыл. На лице снова улыбка, будто с каждым перевернутым листом, он все глубже окунается в приятные воспоминания. Будто он даже забывает, что с ним есть кто-то рядом. Это прямо как тогда: у него баллончик в руках, и серая стена напротив, как чистый лист перед глазами, а в голове полно идей и картинок, которые вскоре становятся реальными, почти живыми. И даже эти наброски, вроде бы обычный карандаш на обычной бумаге, но все равно, что-то особенное и исключительное. Словами такое едва ли описать удастся. Он показывал один скетч за другим, а потом тихо, даже смущенно поинтересовался: — Как тебе? — Круто, — единственное, что пришло мне на ум. Я прозвучал как полный дурак, и даже молчание бы подошло лучше — оно красноречивее. — Это что-то между Дали и Кандинским. Юнги посмотрел непонимающе, а потом разразился диким хохотом, откидываясь спиной на кровать. — Да ты ни черта в искусстве не понимаешь, правда же? — спросил он, отдышавшись. — Иди ты, — пихнул я его в живот и прилег рядом, так, что наши головы едва соприкасались. — А нарисуешь меня? Воцарилось молчание. Мне захотелось в очередной раз прикусить себе язык, но видимо напрасно. — Почему бы и нет, — невозмутимо сказал он, вставая, видимо на поиски карандаша. Недолго покопавшись, он снова присел на кровать, но велел мне не двигаться, я покорно слушался. С закрытыми глазами я пролежал бог весть сколько, и чуть было не уснул, но потом услышал тихое, но торжественное «готово». Юнги повернул скетчбук, чтобы я мог получше разглядеть. И мне, по правде говоря, понравилось. Я даже подумал, что рисунок в тысячи раз лучше человека, изображенного на нем. — Как назовем? «Великий мастурбатор» или «В сером»*? — спросил он, стараясь не смеяться. — Придурок, — теперь я пихнул в плечо. Он поразмышлял пару минут, прикладывая карандаш к губам, а затем аккуратно вывел на обратной стороне листа «恋の予感»**, а затем вырвал и вручил мне. — Сохранишь? — Да. А что это значит? — японский я знал неважно. А точнее почти не знал. — Когда-нибудь поймешь.