Паинька

Из-за мольберта я мог видеть только его макушку и лишь половину лица. Он пристально глядел на меня, ничего не упуская из виду, из-за этого казалось, что он заглядывает даже под кожу, будто у него есть что-то вроде рентгеновского зрения. Он задумывался о чем-то, и тогда совсем переставал моргать, а потом, будто очнувшись, делал это часто-часто, как какая-то глупая кокетка. Ему это шло и не шло одновременно. Еще он почти смыкал веки, сильно щурился, в добавок сводил брови на переносице, заставляя появляться пару морщинок. Я все никак не мог понять: из-за солнца он это делает или просто плохо видит. И когда солнце на несколько минут спряталось за тучами, до меня дошло, что у него проблемы со зрением. Так я узнал еще два факта о Мин Юнги. Он плохо видел и просто очаровательно выглядел, когда рисовал меня. Я понятия не имел, почему ему вдруг взбрело в голову снова сделать меня своей моделью, только теперь уже не просто эскиза, а полноценной картины. И я понятия не имел, почему согласился. Возможно это было попыткой хоть как-то поладить. Спина и ноги ужасно затекли от долгого сидения на неудобном стуле, да еще и в одном положении. Из-за жуткой жары, я чувствовал, как по виску скатывалась капелька пота, щекотала кожу, но убрать ее не было возможности — Юнги очень злился, если я двигался или менял положение. Это мешало работе. Я застрял на заднем дворе намджуновского дома уже на несколько часов, не шевелился и почти не дышал. Из развлечений мне не оставалось практически ничего, только наблюдение за Юнги, за его сосредоточенной работой. Отчаянную тишину изредка разбавляли только пение птиц и почти неслышимый шелест листвы. Резкая мелодия неожиданно вонзилась в уши, заставляя нас дернуться от испуга. Обшарив карманы, я, наконец, обнаружил источник звука. На экране высвечивалось: «Тэхен». Это заставило меня широко улыбнуться. Юнги же, напротив, не скрывал своего недовольства, насупился и сжал губы в тонкую линию. Звонок я принял — иначе не мог, и мысленно подготовился выслушать от Юнги, облаченное в слова недовольство. Разговор оказался недолгим. Минут через пятнадцать я уже повесил трубку. С Тэхеном можно было говорить на протяжении долгих часов, даже дней. Это не надоедало, а если бы даже и наскучило когда-нибудь, то молчать с ним можно было тоже. Дружба с Тэхеном была особой связью, проверенной временем, кулаками, поцелуями, всем. Эти отношения относились к разряду тех, когда вы всякое дерьмо друг от друга повидали, и теперь, даже отказаться от человека не можете — неправильно это как-то. Остается только принять, любить и не бросать. Я запихнул телефон в обратно в карман и уселся на ненавистный стул. Юнги смотрел с укором. — Что? — попытался отделаться от пронзающего взгляда я. — Это друг звонил. Я же не мог проигнорировать? Оттенок глаз не менялся, ни на каплю теплее не стал. Все такой ледяной, порицающий. — Друг говоришь? — поинтересовался он сухо, но за работу обратно, отчего-то, не принялся. — Тот, который от тебя в школе не отлипает ни на секунду? Вы с ним, кажется, всегда вместе. Интересно, толчок вы тоже посещаете за ручки держась? — Не неси чушь! — говорить я стал на тон громче, отчего пришли парни, видимо, чтобы узнать, в чем же дело. — Тебе лучше не трогать Тэхена. Даже имя его не произноси, иначе пожалеешь. Он гадко ухмыльнулся, отчего в голове возникла мысль срочно стереть эту ухмылку с лица. Но я остался сидеть на месте, крепче сцепляя руки вокруг колена. Ничего не предпринимать в такой ситуации удавалось с большим трудом. — Приди в себя, Юнги, — вмешался Джун. — Не знаю, с чего вы это начали, но вам обоим стоит остыть. Юнги умолк, опустив глаза вниз, будто пристыженный, а я облегченно вздохнул. Мне не хотелось ссориться в очередной раз, а потом снова ждать, пока многочисленные синяки заживут. — Твой Тэхен, наверное, действительно хорош в постели, раз ты так за него заступаешься, — и снова ублюдская усмешка, и совсем не ласковый взгляд, который режет не жалея. — Может и мне стоит его трахнуть? Мм, Чимин? Я вскочил со стула, как ошпаренный, вмиг теряя все свои мысли от возмущения; подошел близко к Юнги, почти вплотную, одним ухом ловя хосоковское «сейчас будет пизделовка», и ткнул указательным пальцем в его грудь, немного толкая назад. — Да он тебя сам трахнет, — прошипел я ему в ухо, заставляя чужое адамово яблоко нервно дернуться. — Так что готовь свою задницу, Мин Юнги. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я направился в дом, а затем сразу к выходу. Я нащупал в кармане немного крупных купюр, и поймал такси в нескольких шагах от дома Намджуна. Водитель остановил возле какого-то бара, я начал вспоминать, что, кажется сам попросил привезти меня сюда. Я расплатился и направился внутрь заведения. Атмосфера была довольно приятная, особенно радовало почти полное отсутствие людей. Только два столика было занято, а за барной стойкой вообще никого, лишь симпатичный бармен, старательно разливающий ядовитого цвета смесь по стаканам, да и тот по ту сторону. Я присел напротив него, на один из высоких стульев, и попросил приготовить что-нибудь на его вкус, но не слишком крепкое. Он легонько кивнул, незамедлительно принимаясь выполнять мою просьбу. Я кипел от злости и надеялся как-то потушить внутренний пожар, чем-то холодным. Лучше алкоголем. От мыслей голова отчаянно дымилась, думать не хотелось совсем, особенно о Мин Юнги и его отвратном, неоднозначном поведении. Бармен подвинул ко мне стакан с темно-бордовой жидкостью, в которой отчетливо виднелись кусочки льда и фруктов. Я потянулся губами к трубочке и сделал первый глоток. Отдавало вином и сладкой газировкой, в целом, мне пришлось по вкусу. В помещении играла приглушенная музыка. Это место успокаивало. Казалось, что я попал в совершенно другой мир, а пышущая жара, странные люди с непредсказуемым поведением остались за его пределами. Сюда им прохода не было. Это расслабляло, алкоголь расслаблял. Веки приятно тянуло вниз. Я пьяно усмехнулся сам себе, потому что выпивать в середине дня не входило в мои планы. Я с трудом вытащил клубнику из стакана при помощи пожеванной трубочки, и отправил ее в рот. Мысли вернулись к Юнги. Снова. Я попросил бармена повторить заказ. Мы с Юнги обошлись без ругани всего-то чуть больше одной жалкой недели. И теперь все будто бы начиналось сначала. Казалось, что наши взаимоотношения были заперты в каком-то порочном кругу. И в этом кругу существовали лишь две отправные точки: ссора и примирение. Они поочередно сменяли друг друга, а проклятый круг замыкался. Из размышлений меня вырвал, осточертевший уже, звонок мобильного. Я снова заметно вздрогнул. На глаза попался неизвестный номер, я решил поднять, хотя обычно незнакомые номера игнорировал. — Чимин, ты куда пропал? — голос Намджуна взволнованный, его невозможно не узнать. По всему телу пробежался табун мурашек. Приятно. Особенно, когда он так беспокоился из-за меня. Я нервно провел рукой по затылку. Вроде как чесалось, но, по правде говоря, нет. Причина всему волнение. Эмоции накрывали с двойной силой, а алкоголь будто бы служил им катализатором. Чувства к Намджуну никуда не уходили, не исчезали. Только были запрятаны на задворках сознания, словно письма, отправленные обратно за ненадобностью получателю. — Надолго ушел?  — Джуни-хен, — хихикнул я, чувствуя, как мои щеки алеют. Благо, он меня видеть не мог. Жалкое зрелище. — Я захотел проветриться. Сил нет с этим обмудком находиться. Ты уж прости, остался бы хоть на секунду дольше — набил бы ему морду, честное слово. Джун на проводе еле слышно хохотнул и одобрительно замычал. — Когда дело касается картин, Юнги всегда такой. Для него искусство важно, очень важно. Иногда мне кажется, что он бы родную мать продал, при необходимости, чтобы иметь возможность писать. Он этим живет. Однажды он был занят одним натюрмортом у меня дома. Так увлекся, что не услышал, что я зову его к столу, обедать. Такой игнор меня не устроил, вот я и вспылил. Разнес его фруктики и цветочки в пух и прах. И что ты думаешь? Он подрался со мной, полез на меня с кулаками. Там тогда чуть ли не до слез дошло, будто бы у ребенка игрушку отобрали. Он тихо рассмеялся, видимо, от нахлынувших воспоминаний, а затем продолжил: — Ну, в итоге, мы пришли к консенсусу. Думаю, у вас тоже получится. Не злись на него слишком сильно, дай шанс извиниться. Язык у него, конечно поганый, но он сам неплохой. Чимин? — Слышу, — пробурчал я. — Но сколько раз еще мне придется его прощать? Где гарантия, что мы не вернемся к тому, с чего начинали? — В этом мире вообще гарантий нет, — вздохнул он тяжело в трубку. — И с людьми, даже самыми надежными. На линии молчание. Обоюдное. Оно не было напряженным, не давило. Напротив, давало время подумать, взвесить все прозвучавшие слова. — Чимин, — почти прошептал он, будто пытался разбудить спящего. — Возвращайся скорей. Я волнуюсь. Мы все волнуемся, слышишь? Где ты? Скажи адрес, я за тобой заеду. — Но я не знаю адреса, хен. Я в каком-то баре. Тут круто. Предоставил выбор заведения таксисту. У него, кстати, неплохой вкус. — Так, ладно, — произнес он, и у меня сложилось четкое ощущение, что он улыбался, своей чудесной улыбкой. — Скажи мне хотя бы название бара. — Я и название не знаю, хен, — тихо хохотнул я. — Боже, ты уже успел напиться? — Чуть-чуть, — стыдливо признался. — Есть рядом кто-то, у кого можно спросить? — Бармен. — Ну, так спроси у него. — А, — промямлил я. Алкоголь делал меня слегка заторможенным. И я узнал, что бар назывался «Red carpet», а еще, что по пятницам тут живая музыка. Второе меня совершенно не интересовало, а первое я с удовольствием выложил Намджуну. Он пообещал приехать как можно быстрее, и я принялся ждать, довольный таким развитием событий. Пусть Намджун и не мог ответить взаимностью на мои чувства, но это еще не значило, что мне не хотелось находиться с ним рядом. Ожидание оказалось более долгим, чем я мог его себе представить, поэтому я решил скрасить его еще одним коктейлем. А также не забыл поинтересоваться у бармена, как называется сей напиток. Оказалось, «Сангрия». Тогда мой пьяный мозг решил, что данное слово довольно непростое для запоминания. Я оперся головой о ладони, прижимая кончики пальцев к закрытым глазам, так сильно, что в темноте появлялись мушки. И устало выдохнул. Стул рядом протяжно заскрипел. Я повернулся, ожидая увидеть на этом месте кого угодно: Джуна, Бэтмена, Ктулху, Иисуса Христа, но никак не недовольного Юнги. Он заказал «Ирландскую бомбу», и стал постукивать по деревянной стойке. Это раздражало. Даже такое простое и невинное занятие заставляло меня кипеть. — Перестань так делать, — я смерил его разъярённым взглядом, концентрируя внимание на костлявых пальцах. Юнги проследил за этим, вскинул брови и покачал головой. — И не подумаю, — отчеканил слова, наслаждаясь моей реакцией. — Блять, — не выдержал я. — Да что тебе надо? Что ты тут забыл вообще? — Я пришел ради выпивки, — пожал плечами он, и поднес стакан ко рту. Сделал пару глотков. Распробовал, а затем выпил остальное залпом. — А я жду Намджуна, — я нахмурился, пытаясь скрыть свое изумление, вызванное его умением пить. — Ну, — протянул он, усмехаясь. — Можешь его не ждать. Он не приедет. Мин небрежно бросил на стойку деньги, прямо перед носом бармена. И в этом жесте было столько спеси и надменности, сколько мне не удавалось наблюдать за всю мою жизнь. — Он прислал меня, — Юнги покрутился на стуле, чтобы я мог видеть его в анфас. Он наклонил голову и поправил челку. — Извиняться не буду. Ты сам нарвался. Я оплатил твой счет, так что не дуйся. Поехали домой, тебе на сегодня хватит. Я давился от возмущения, слушая, как он говорит со мной. На этот раз в его голосе и намека на чувство вины не было. Совершенно. Только чрезмерная напыщенность, отчего возникало желание придушить его, руки так и чесались. Вскочив со стула, я подошел к нему близко-близко, так что кончики наших носов почти соприкасались, и выдавил из себя такое простое, но действенное «пошел ты». Но этого будто было недостаточно. Он совсем не поменялся в лице, просто сидел на чертовом стуле. Ждал от меня каких-то действий. Я подумал о том, чего он от меня сейчас точно не ожидает. И подался вперед. Небрежно скользя губами по чужим губам. Прикусывая нижнюю, как бы дразня. Юнги горячо выдохнул, попытался отстраниться, но я не позволил, схватил крепко за загривок, блокируя движение назад. Поглядел на его замешательство, смятение, тут бы победу праздновать, но нет. Останавливаться не хотелось, будто все тормоза сорвало. Другой рукой потянулся к подбородку, большим пальцем провел медленно, еле касаясь, снова прильнул губами, на этот раз подключая язык. А Мин и не против теперь, сильнее рот приоткрыл, даже ответил. Оторвался, прильнул горячим ртом к уху, прошептал пылко: — Давай в машину. Грязно облизнул покусанные губы, схватил меня за руку и потащил к автомобилю. В машине было жарко, ужасно неудобно, пусть и на заднем сидении. Руки Юнги дрожали, когда пытались расправиться с пряжкой ремня. Он сдувал пряди со лба и сыпал проклятиями, тянулся за поцелуем, а потом продолжал. Я прикрыл глаза, пока он неторопливо проводил рукой по ткани боксеров, пробираясь пальцами под резинку. В паху будто все горело, поэтому я поднимал таз чуть выше, прижимаясь к чужой ладони. Юнги спустил мои боксеры до середины бедра и наклонился. Кончиком языка он провел вокруг головки члена, заставляя меня тихо застонать. Большим пальцем он провел по уретре, размазывая предэякулят и собственную слюну. Мое тело крупно задрожало, я схватился за его волосы. Он взялся за основание члена, провел кольцом пальцев вверх-вниз, а затем, высовывая язык, провел по всей длине, останавливаясь подольше возле выпирающих венок. Его язык шершавый, теплый, уж точно теплее его рук. Юнги сомкнул губы на возбужденном органе, вынуждая меня громко охнуть на всю машину. Он начал двигать головой, сначала принимая до середины, пока я не начал толкаться глубже. Я приподнялся, чтобы посмотреть на него, чтобы запомнить эту картину, но Мин не позволил, толкнул меня в грудь, опуская на кожаное сиденье. Его движения ускорялись, а я все чаще совершал движение бедрами, поражаясь его опытности и почти полному отсутствию рвотного рефлекса. Через пару грубых толчков я излился ему в рот, но он глотать не стал. Нажал на кнопку на дверце, опуская стекло, и сплюнул. А затем снова обернулся, потирая уголки губ длинными пальцами, прохрипел: — Теперь твоя очередь сделать мне приятно.