Паинька

— Какого ты творишь, парень? — вскрикнул Тэмин, пребывая в явном шоке от происходящего. — Я тут, чтобы объяснить одному тупому уебку, что «нет» значит «нет», — Юнги приблизился к Тэмину, вытаскивая того из, когда-то целой, кабинки. Он вцепился в ворот его яркой футболки и потянул на себя. Тэмин такого совсем не ждал, поэтому и сопротивление оказывать не пытался. Он приставил его к кафельной стене, хватая за выжженные волосы, своими длинными пальцами, приближая чужой лоб к своему. — Как думаешь сколько тебе дадут за попытку сношения с несовершеннолетним? — спросил он, махнув махнув головой в мою сторону. — Напоил нашего бедного Чимина, и воспользовался его положением? А ему ведь всего семнадцать. Тэмин удивленно вскинул брови и выставил перед собой руки: — Я…я не знал. Он ведь ничего не сказал мне… — Тебе должно было быть достаточно отказа, чтобы остановиться, — злобно процедил Мин. — Но ты предпочёл пропустить это мимо ушей. А теперь можешь попрощаться со своей карьерой фотографа. Никто не захочет иметь дело с педофилом-насильником. — Послушай, — взмолился Тэмин. — Это недоразумение. Ничего же не было! Я не был в курсе его возраста! — Теперь ты в курсе, — сказал Юнги, грубо похлопав того по щеке. Отстранившись, он взялся крепко за мое запястье. — А теперь мы уходим. И чтобы я больше близко тебя рядом с Чимином не видел. Иначе я тебе так жизнь испорчу, что ты забудешь, как это, когда у тебя на кого-то стоит. Минуя главный зал, мы покинули бывшую фабрику, и музыка стала звучать гораздо тише. Этот район вообще казался очень безлюдным. Проезжающие мимо машины были большой редкостью, да и те скользили почти бесшумно. В целом атмосфера тут была, как после зомби-апокалипсиса. — Куда мы идём? — спросил я, стараясь звучать как можно трезвее. Но что-то в лице Юнги подсказывало мне, что мои попытки не стоят ровным счетом ничего. — Ты только со мной такой любопытный? Думаю, что когда тебя волокли в туалет, ты не особо интересовался, — произнося это, он заметно усилил хватку, таким образом давая понять свои чувства. — Лучше бы спасибо сказал. — У меня все было под контролем, — солгал я. — Ты зря вмешался. — Ну конечно, мистер «у меня все под контролем», — язвительно произнёс он. — я мог заметить это по твоему растерянному выражению лица. — Не придумывай лишнего, — продолжал упрямится я, хотя прекрасно знал о его правоте. — ты видел то, чего сам хотел. — Тогда бы моему взору открылась совершенно другая картина. — Да что ты? И какая же? — На этой картине, ты ебешься со мной в этой сранной кабинке, — прошептал он мне в ухо. Его слова, заставили меня густо покраснеть. Я чувствовал, как мои щёки пылают, и больше всего на свете мне хотелось лишь одного — бежать. Бежать от Юнги без оглядки, потому что он — сама непредсказуемость, пугающая меня стихийность. И от осознания этого сердце ходуном ходило, а голова кругом шла. — Вот объясни мне, зачем было так напиваться? — снова заговорил Юнги, как ни в чем не бывало. — Ты ведь мальчик неглупый, знал к чему все идёт. Я опустил голову вниз, глядя на свои чёрные потрепанные вансы, не понимая, стыдно ли мне, обидно, а может, меня и вовсе одолевает злость. — Да не пьяный я совсем, — возразил я, пытаясь отделаться от его крепкой хватки, практически отдирая руку. Юнги упираться не стал, сразу же расслабил кисть, отчего меня заметно занесло в противоположную от него сторону. Силу не рассчитал. И чуть было не упал ничком на дорогу, прямиком под машину. И спасением моим стал Юнги, уже второй раз за эту ночь. Он, криво усмехнулся, держа меня за шиворот тонкой, легкой куртки. — Действительно, — театрально произнёс он, выпучив глаза. — Абсолютно трезв. Его слова заставили меня мгновенно съёжиться, и, наконец, сдаться. Тогда он поглядел на меня с какой-то покровительственной жалостью, а затем вновь схватил меня за руку, таща вниз по улице. — Так куда мы все-таки? — мое любопытство должно было быть утолено любым образом. — К морю, тебе стоит проветриться, — сказал он тихо. Это выглядело так, словно весь его запал с течением времени исчез. Казалось, он лишь выполняет чьё-то поручение, только вот без особого энтузиазма. — Не надо, давай вернёмся, — попытался остановиться я. — Джун же расстроится, если мы вот так уйдём. Тогда я почувствовал на себе взгляд, пресекающий всякое сопротивление. — У него и без нас там гостей полно, — ответил Юнги, спокойнее, чем ожидалось. — Если мы отлучимся ненадолго, то он даже внимания не обратит. Почти всю дорогу мы шли молча. Пару раз по пути я умудрился споткнуться. В первый раз — запутавшись в своих ногах, во второй — упустив из внимания небольшой булыжник. Когда мы оказались на пляже, я предпочёл избавиться от обуви, потому что песок забивался во внутрь, чем сильно мешал. Юнги сделал тоже самое. Мы уселись посреди пустого пляжа, внимая звукам волн, которые время от времени касались наших пяток. Лунные блики мягко ложились на водную поверхность. И море нежилось в них, принимало, с неведомой ему жадностью. Легкая серая дымка жадно скрывала звезды, но все же растворялась перед серебристым светом, являя нам ночное солнце. Юнги глубоко вздыхал, закрывая надолго глаза, и тогда, на его лице виднелось умиротворение. Глядя на него, меня самого клонило в сон. И я уж совсем было начал клевать носом. Завидев это, Мин положил аккуратно мою голову себе на колени. Он сделал это молча, не спрашивая, не бурча что-то непонятное себе под нос, как это обычно бывает. И в этом жесте заботы было больше, чем я когда-либо видел он него. Мое тело, тогда, окончательно расслабилось. Я ощутил безмятежность наряду с чувством защищённости, и едва не воспарил высоко-высоко над землёй. Так, я задремал ненадолго, сраженный его мягкими, убаюкивающими поглаживаниями по моим волосам. Уснул, словно маленький ребенок, которого внимательная мать, успокаивала после жуткого ночного кошмара. Меня разбудило копошение Юнги, и отсутствие его, едва заметных касаний по моей голове. Он попытался накрыть меня сверху, своей огромной фланелевой рубашкой. И я был этим действительно тронут, такие мелочи грели душу, цепляли. Я потянулся, давая знать ему о своем пробуждении. — Хорошо спалось? — спросил он. Просто поинтересовался, даже и без издевки в голосе. — Очень, — улыбнулся я. — Твои костлявые ноги, все-же вполне удобная подушка. Кто бы мог подумать. — Если ты пролежишь на них хоть еще одну минуту, то тебе придется попрощаться с этой подушкой, потому что я уже совсем их не чувствую, — он отполз чуть в сторону, кряхтя что-то еще об ампутации, чем заставил меня рассмеяться. — Хорошо все-таки, что ты пришёл, — слетело у меня с языка, и я удивился своим словам не меньше, чем это сделал Юнги. — Уже изменил мнение? — полюбопытствовал он беззлобно. — Ага, — признался я, наконец. — Я тут понял, что пойди все наперекосяк, и через одно место, мои родители бы тут же узнали. И тогда… — А что было бы в этом случае? — Меня бы в тот же день отправили к ненавистному дядюшке Чон. Это родной братец моей мамы. Страшный человек, а главное, вояка до мозга костей. Представь, как он мается сейчас на пенсии. И каким славным подарком послужит ему мой долгожданный визит. А я все ещё от прошлого не отошел, хотя он и состоялся пару лет тому назад. Да, он бы убил меня своим чертовым режимом, но превратил в человека военной выправки. Это ли не ужас? — Думаю, это страшнее, чем кажется на первый взгляд, так? — Мин хохотнул понимающе, отрывая свой взгляд с морской глади, и уставившись на меня — Ты даже не представляешь. Он поглядел на наручные часы, а затем молча подскочил с места, начиная отряхивать одежду. И его поведение было мне абсолютно понятно. Поэтому я тоже ничего не стал говорить. Приведя себя в относительный порядок, Юнги протянул мне свою руку, и помог подняться. Я его помощь принял не задумываясь. И это, наверное, много значило. Вместе со мной, он принялся очищать мою одежду от песка, хотя в этом и не было особой необходимости. Я вновь почувствовал себя иначе, и запаниковав, всучил ему его рубашку. Хорошо хоть, не забыл поблагодарить. Обратный путь мы рисковали пройти, в знакомом уже, многозначительном молчании. Поэтому я решил рискнуть. — Юнги? — тихо начал я. — Да? — он, казалось, моей инициативой удивлен не был. Будто бы и вовсе ждал подобного от меня. Он все еще держал меня за руку, хотя алкоголь уже выветрился. И мы оба это знали. — Я думаю, что наши отношения самые странные на всём белом свете. — Так разве это плохо? — захлопал глазами он. — Ага. — Отчего же? — Потому что подобного нигде не найти. Не сравнить, не узнать, как все сложится, и чем все закончится. — Хм, туманная неизвестность, — пробормотал он. Мне едва удалось его расслышать. — Звучит интересно. — Нам бы в этом тумане световой ориентир. — Он ни к чему, главное тебе отыскать меня. — И как это? — А ты иди на мой голос. Тогда я приблизился к Юнги, утыкаясь носом в его бледную шею, от которой пахло кедром, слегка ветивером, а главное морем. Пораженный этим жестом, он замер на мгновение, чтобы потом ответить мне крепкими объятиями.