Паинька

До конца месяца оставалось всего ничего. Поэтому меня все чаще стала посещать мысль о том, кто мы с Юнги друг другу. В каких отношениях мы состоим? Друзья с привилегиями? Но друзья ли? Такая сомнительная характеристика постоянно крутилась у меня в голове. Не вызывая, при этом, никаких положительных эмоций. Мне также не удавалось понять, является ли наша с Юнги связь чем-то временным, уходящим. Возможно ли, что с началом нового учебного года, он будет вести себя как прежде, почти полностью меня игнорируя. Как спросить его об этом, чтобы не показаться навязчивым, и излишне переживающим из-за каждой мелочи. В любом случае, настроение Юнги никак этому не благоприятствовало. Причиной тому послужило внезапное предложение его отца, которое заключалось в том, чтобы арендовать яхту, и провести на ней пару незабываемых дней. Все бы ничего, только вот сам Юнги рассчитывал провести это время в более приятной компании (т.е. в компании своих друзей). И мне надо заметить, тот факт, что я тоже состоял в этом небольшом списке, немного грел мне душу. Пока Юнги пребывал в возмущении (которое, кажется, было заметно лишь мне одному), перетаскивая на борт многочисленные сумки с вещами и прочей ерундой, я находился в полной растерянности, потому как совсем не ожидал увидеть яхту без паруса. Я озадаченно озирался по сторонам, ожидая услышать об ошибке; о том, что мы случайно перепутали одно судно с другим. Но никакой ошибки не было. И это огорчало. Только лишь мысль о том, что я не единственный страдаю от чудовищной несправедливости держала меня на плаву, не давала совсем уж расклеиться. Поэтому я поглядывал на хмурые выражения лица Гука и Юнги, и испытывал облегчение. Первого, надо признать, я впервые за долгое время видел без какого-нибудь электронного гаджета. Когда судно отплыло от яхтенной стоянки на довольно приличное расстояние, нам поспешили подать закуски и напитки, прямо на флайбридж, где два наших семейства удобно устроились на креслах. Не задаваясь целью дождаться полноценного обеда отец и Хен Шик отправились к капитану судна, видимо, чтобы помешать ему как следует выполнять свою работу. — Жаль этого беднягу, — шепнул мне на ухо Гук. Он-то точно знал, что собой представляют эти обременительные разговоры отца, которые нам приходилось выслушивать добрую половину детства. — Да уж, — хихикнул я, боковым зрением замечая недовольную мину Юнги. Видимо, на этот раз, выражать эмоции, которые он не испытывал, не входило в его планы. Глядя на вселенскую скуку и печаль, запечатленную на миновом лице, я осознавал, что мои собственные запасы хорошего настроения постепенно исчезают. Не упустив это из внимания, Чонгук снова обратился ко мне: — Вы что, поссорились? — спросил он, украдкой поглядывая на Юнги. — Нет, — шепнул я ему в ответ, не скрывая улыбки. — Тогда вы встречаетесь или типа того? — снова задал вопрос он, немало меня смутив. — Тоже нет, — ответил я, понимая, что эти слова вызывают во мне чувства, схожие с теми, что я испытывал, когда узнал, об отсутствии паруса у яхты. Разочарование? Моя мать восприняла возникшую тишину, как сигнал к действию, и начала разговор с Суен. — Так вы уже решили, куда собираетесь поступать? — задала вопрос она, очевидно обращаясь не к Юнги. Будто бы он не решает и не имеет никакого права голоса. Это смешило, как и то, что она говорила «вы», словно воспринимала их семью как какой-то хорошо собранный механизм, а не отдельно взятых людей, личностей. После прозвучавшего вопроса, бровь Мина едва заметно дернулась. Мне было тяжело отнести это к какой-либо конкретной эмоции, потому что это не читалось. Потому что он никогда не был открытой книгой. — Конечно же, он собирается идти по стопам отца, — ответила она не задумываясь, словно это было очевидной истиной. Услышав это, Юнги отвернулся, но я успел заметить, как уголок его губ дернулся в печальной усмешке. — Хен Шик и я очень бы этого хотели. Да и сам Юнги знает, что это лучший вариант. Он нас никогда не разочаровал. — А что насчёт университета? Уже надумали какой? — не унималась мама. — Сеульский — неплохой вариант, — продолжила диалог Суен, не давая сыну и слова вымолвить. Но он как знал, даже и не пытался. — Хотя Юнги рвётся заграницу. Но кто мы такие, чтобы его останавливать! Если поступит, то отец не скажет «нет». Однозначно. Она рассмеялась, а мама ее поддержала. Я заметил противоречие в словах Суен, но промолчал. Юнги же попросил прощения и отлучился к себе в каюту. Он выглядел неважно, наверное и чувствовал себя также. Две гордые матери решили продолжить свою беседу в кокпите. Так мы с Чонгуком остались тет-а-тет. — Не очень люблю Юнги, — начал он, убедившись, что нас никто не слышит. — Но его родители — это просто сущий кошмар. С такой-то семьей, он ещё удачный получился. — О чем это ты? — удивился, на всякий случай оглядываясь. - Нормальные у него родители. — Шутишь что-ли? — прыснул Гук. — Да он даже лишний раз вздохнуть не может без их одобрения. — Ты определенно преувеличиваешь, — сказал я. В такие моменты я жалел, что у Гука отобрали телефон. Он слишком уж умничал. — Ничего подобного, — возразил он, вскинув брови. — Слышал его мамашу? Она, кажется, всю его жизнь наперёд продумала. У нее, может, даже дата свадьбы своего сыночка записана в специальном блокнотике. Жуть какая. Он дал мне время продумать свой ответ и потянулся к стакану с яблочным соком, делая пару медленных глотков. Мне действительно, даже в голову не приходило, что Юнги может не нравиться его тщательно подобранная роль. Может быть он просто подстроился под обстоятельства? Ведь так гораздо легче. Лучше притворяться, чем вести войну против кого-то, кого ты не в силах победить. Я настолько погрузился в собственные мысли, что совсем позабыл о Гуке. Теперь его рядом не было, видимо смылся, нашёл себе занятие поинтереснее. Небо стало гораздо темнее, и сейчас, вдали от цивилизации, скромно проглядывали звезды. Воздушное полотно завораживало. Я спустился вниз, перешёл на корму яхты, присел на самый край, свесив ноги. Судно не двигалось, вокруг были только море и тишина. И я бы многое отдал, чтобы остаться в этом мгновении подольше, растянуть его, чтобы насладиться как следует. Однако, возможно, что если бы такие моменты длились дольше, либо встречались чаще, то совсем потеряли бы свою ценность. Поэтому я не стал сильно расстраиваться, слыша позади чужие шаги. Поворачиваться тоже не стал. — Я не помешаю? — голос хриплый и легко узнаваемый. Такой, что трудно спутать с другим. Но что-то в нем поменялось. Слишком уж Юнги растягивал слова. Я обернулся. Он стоял, держа в руках открытую бутылку виски «Jameson». Уловив направление моего взгляда, он добавил: — У отца одолжил, — он поднял руку, разглядывая янтарную жидкость, будто видел впервые. — Будешь? Я не знал ответа. Многое казалось сложнее, чем было прежде. Все стало неоднозначным. Я просто пожал плечами. Юнги воспринял этот жест, как положительный ответ. Он присел совсем рядом, касаясь плечом моего плеча. Тогда мне показалось, что мы с ним, как два сближающихся судна. Борт о борт. И это на трезвую-то голову. Я потянулся за бутылкой, что лежала между бёдер Мина. Он не возражал. — Он крепкий, — проинформировал Юнги, но было слишком поздно. Я уже вовсю кашлял, реагируя на напиток, что так сильно обжег горло. — Осторожнее. Куда ты спешишь? — Никуда, — обиженно произнёс я. — Простите, что я не профессиональный алкоголик. — Ты хотел обидеть меня. Но это звучит так, будто ты мной восхищаешься. Я деланно засмеялся, глядя как он забирает бутылку, чтобы сделать пару глотков. — Стой, — нахмурился я. — Не боишься, что твой отец заметит пропажу? — Sine metu*, — указал он на девиз, который красовался на этикетке виски, чуть ниже герба. — А если серьёзно? — пихнул его я, стараясь не смеяться, на что он возмутился, но трогать меня не стал. — Они так нажрались, что едва ли заметят пропажу. Кстати, капитана они тоже напоили. — Это хорошо, — все, что я смог ответить. Перед глазами поплыло. — Ага, — произнёс он бесцветно. Время шло, а виски в бутылке становилось все меньше и меньше. Именно тогда у меня возник вопрос, не задать, который было совершенно невозможно. По крайней мере, мне так казалось на тот момент. — Правда, что у Джоконды не было передних зубов? Юнги смотрел на меня пару минут, а потом громко рассмеялся, так, что все его тело тряслось. Наконец успокоившись, он ответил: — А вообще, я понятия не имею. После этой фразы мы хохотали как ненормальные. И весь этот разговор не был бы таким забавным, не будь у нас в крови такого количества алкоголя. Мне тогда подумалось, что мы с Юнги неплохо так спелись. Хотя мы ещё и спились помимо этого. Данный факт заставлял меня испытывать, что-то вроде восторга. — Это здорово, — сказал я тогда. — Что у тебя есть такое замечательное хобби. — Это больше, чем просто хобби. Это то, чему я хотел бы посвятить свою жизнь. — Вот как, — задумался я. — Тогда мне жаль, что тебе придётся учиться на юриста. — С чего ты взял, что это мое будущее?— резче, чем я ожидал, спросил он. — Но твоя мать… — начал было я. — Но это не ее жизнь, а моя, — в его глазах, что-то опасно сверкнуло. Это заставило меня съёжиться. — Я не хочу быть юристом, и я им не буду. — Что же, — несмело произнёс я поёрзав от холода. — Тогда я рад, что ты будешь заниматься тем, что любишь. Он промолчал, стал двигаться в поисках более удобной позы, а потом улёгся, положив голову на мои колени. — А что ты любишь? — тихо прохрипел он, глядя на меня снизу вверх. Этот его взгляд заставил меня вспыхнуть. Этот вопрос тоже. Мне показалось, что он ждёт, пока я произнесу его имя, или что-то вроде того. И может, ещё немного выпив, я бы действительно ляпнул нечто подобное. Но этого не случилось. — Я люблю танцевать, — нашёлся, выдохнул. — Типа хип-хоп? Или может паппинг**? Хосок, кстати у нас паппер. Ты знал? — Юнги как-то оживился. — Понятия не имел. — Так что? — Я занимался контемпом. Раньше. Это уже в прошлом. — А в чем причина? — Я сильно увлёкся. Это мешало учебе. — Хотелось бы увидеть, как ты танцуешь. — Может в следующий раз? — Может. — Никогда не догадывался, что ты танцор. Но теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что у тебя для этого есть все данные. Ты пластичный, гибкий, и знаешь… — Боже, перестань, ты вгоняешь меня в краску! — Ладно, как знаешь. Но ты не бросай так это дело, мой тебе совет. Потом он замолчал, но я мог поклясться, что слышал, как стремительно мысли проносятся у него в голове.