Для тебя...

Миён       Почему родители никогда не ставят себя на место своих детей? Почему они возлагают большие надежды на нас? Почему разочаровываются, когда мы не можем оправдать их? Макс Фрай писал: «Когда события не совпадают с нашими ожиданиями, мы теряемся. Поэтому ожиданий лучше не иметь вовсе и быть готовым к любому повороту».       Так может, и правда, не стоит? Не стоит тешить себя надеждами? Родители! Может, оценки не стоят потраченных нервов и страданий? Может, не стоит нагружать детей своими желаниями и надеждами? Может, нужно просто научиться понимать нас? Почему мы должны пытаться понять вас, а не наоборот? Вы спрашиваете нас, почему мы так ведём себя: материмся, ругаемся, злимся, уходим из дома? А хотите знать? Нет. Вам неинтересно. Вам плевать! Вы видите в нас только наши ошибки. Вас только интересуют наши успехи в школе! Ничего более. Вы не знаете своих детей! А потом, когда ребёнок сводит счёты с жизнью, вы удивляетесь и плачете. Вы задаётесь вопросами, на которые уже не получите ответа. Это страшно, не так ли?       В нашей школе учился мальчик, Кан Сон Хо, который всегда был на доске почёта. Все учителя его хвалили и ставили в пример ученикам. Но однажды он не пришёл в школу. Чем очень удивил, ведь он не пропустил ни одного учебного дня. Через неделю состоялись его похороны. Он повесился у себя в комнате. Со временем начали всплывать некоторые факты о нём, которые ужасали. Его родители вбили ему в голову то, что он не имеет права есть, если не будет стараться в школе. Они говорили ему, что если он не поступит в Сеульский университет, то они откажутся от него и забудут о том, что у них есть «такой неблагодарный сын», как он.       Была ещё одна жертва родительского давления в нашей школе — Ким Со Нён. Эта девочка выпила всю пачку таблеток от сердца и умерла. На её столе лежала записка: «Я не хочу жить по указке». Эта девушка была очень доброй и умной. Её любили все ученики. Она всегда могла утешить и поддержать. Но, к сожалению, никто не помог ей. Хотя. была причина для волнения: как-то раз она пришла в школу в странном состоянии, как будто была пьяна, но Со Нён не пила, она употребила очень много успокоительного, которое выдают только по рецепту врача. Из-за этого её отчислили из нашей школы. О её смерти мы узнали на прощальной вечеринке выпускников того года. Её друзья сделали клип, посвящённый их классу, и в самом конце видеоряда оно стало чёрно-белым, и появилась надпись: «В память о нашей подруге Ким Со Нён». Поначалу мы подумали, что это очень плохая шутка (ведь её исключили), но потом нам обо всём рассказали.       Родители этих детей приходили и устраивали скандалы по типу: «Почему вы не уследили?!», «Как вы могли такое допустить?!», «Я подам на вас в суд!» и так далее.       На мой взгляд, родители таких детей должны вообще стыдиться выходить на улицу! Вот правда, жизнь вообще их ничему не научила. Как можно быть такими глупыми и слепыми! Какой же это бред! Это то же самое, что и если бы повар обвинил курьера в том, что еда невкусная. Даже после подобной трагедии они обвиняют всех в своих проблемах и несчастьях! Неужели люди и правда сходят с ума? ***       Большая перемена. Мне захотелось уйти подальше от шумной столовой в более спокойное место. Я взяла булочку с корицей и банановое молоко и решила подняться на крышу. Туда нельзя подниматься без разрешения учителя. Но какая разница, и кто узнает-то? Приятный тёплый ветер ударил мне в лицо. Я стояла в дверях на крышу, закрыв глаза, вдыхала чистый воздух. Я закрыла дверь и села рядом с краем. Сидела, сидела и чуть не сгорела. Солнце светило прямо в глаза и мешало наслаждаться тишиной, спокойствием и булочкой с корицей. Я встала и пошла искать тень.       — А это ещё что такое?       В тени сидел новенький и что-то писал в своей тетради.       — Эй, сюда нельзя приходить без разрешения учителей! — не последовало никакой реакции, я подошла ближе. — Эй! Ты слышишь меня? — я дёрнула его за плечо. Он что, в наушниках? — Сюда нельзя приходить без разрешения учителей!       Он снял наушники и посмотрел на меня так, будто я какая-то надоедливая муха, севшая ему на нос.       — Чего тебе?       — Говорю, что здесь нельзя находиться без разрешения учителей!       — А тогда, что ты здесь делаешь?       — Мне разрешили.       — Да? Неужели?        Нет. Но это неважно!       — Я… О Боже! Просто подвинься!       — С чего это? Я первый пришёл. Иди ищи другую тень.       Что? Да как он вообще первее меня сюда пришёл, мы же вместе на английском сидели! Этот новенький!       — Слушай, я не мешаю тебе, а ты — мне. Договорились? Договорились.       Я сажусь рядом с ним и стараюсь показать всем видом, что не уйду отсюда. Последовал тяжёлый вздох.       — Ладно. Хорошо. Но не лезь ко мне. Ясно? Ясно.       А так хотелось! Как раздражает! Я от злости разорвала упаковку булочки так, что моя «любимая» вылетела из неё и упала на грязный бетон крыши. От переполняющих меня эмоций я запищала и подорвалась со своего места.       — Да что ж это такое?! Это всё ты виноват! — я, конечно, понимаю, что его вины тут очень мало, но она есть! — Из-за тебя я уронила булочку!       — Мы разве не договорились? Ты не мешаешь мне, а я — тебе! Так, что ты вопишь? Подумаешь, булочку она уронила! У тебя ещё осталось молоко! Выпей его и… — он не успел договорить, хотя, скорее, докричать, потому что прозвенел звонок. Ну вот, а я так и не поела! Противный… Стоп, а как его там звали? Юн Мингю? Да, точно!       — Будь ты проклят, Юн Мингю! — я сказала это, видя только спину этого придурка, но думаю, он меня услышал. Автор       — Можете приступить к работе с завтрашнего дня! — милая девушка смотрела с улыбкой на уставшее и помятое лицо Ми. — Простите, у Вас что-то случилось? — она смотрела на Ми с таким трепетом и жалостью, что ей захотелось расплакаться и броситься девушке в объятия.       — Нет, что вы. Я просто устала, — Миён улыбнулась для большей убедительности.       — Если хотите, я могу сказать, чтобы Вам принесли чего-нибудь выпить. Чай, кофе…       — Нет, не стоит. Спасибо за заботу, но мне пора уже идти, — Ми встала, и вдруг у неё потемнело в глазах, но она не стала подавать виду. Ей не хотелось напрягать девушку. Она сделала вид, что зачесался глаз, и потёрла его, закрывая глаза и давая им несколько секунд прийти в норму.       Выйдя из кафе, она прошла несколько кварталов. Увидев скамейку, Ми упала на неё и, зарывшись пальцами в волосы, тяжело выдохнула и закрыла глаза.       — Я смогу. Мы столько всего пережили… Мы справимся, — она подняла голову к небу. — Правда, котёнок? Юнги       — Парни, а давайте по прибытии в запланированные города каждый из нас отведёт группу в любимое место! А ещё мы должны будем рассказать, какие моменты были связаны с ним, — Чонгук сказал это так воодушевлённо, что я даже улыбнулся. Он так рад этому туру. Если ему сказать ехать прямо сейчас, то он даже в этой розовой пижаме и жёлтых носках в тонкую кислотную полоску готов бежать в аэропорт или вокзал, ну или как мы там поедем.       — Кстати, мы на самолёте? — спросил я.       — Да, конечно. А как ещё? — ответил Джун. Я понятливо закивал. Нет, я просто подумал, вдруг мы будем по дороге снимать какой-нибудь влог «Возвращение семи Маугли на Родину», и начальство захочет чтобы всё было по-домашнему и уютненько, и мы поедем на поезде, это ведь атмосфернее, наверное. Блин, как же бесит! Зачем это всё устраивать? Будто больше способов нет, чтобы «выразить свою любовь и верность родным краям»! Можно сделать пожертвования в больницы, детские дома, приюты для животных и многое другое! Но нет! Тур! Конечно, ведь главное — получить выгоду и прибыль! Деньги…       — Ладно, крошки, я спать. Всем спокойной ночки, — я встал со своего нагретого места и направился к себе. Я уже готовился спать, но тут опять оно — это чувство. Неужели опять придётся надевать костюм? Чёрт! Как это вообще работает?! Вдруг раздался стук в дверь.       — Хён, ты спишь? — Хосок.       — Нет, заходи. Дверь открыта       Хосок зашёл, а я принял сидячее положение в кровати. Он сел на кресло у рабочего стола и, посмотрев на меня, спросил:       — Ты как? То есть, готов к поездке?       Я сразу понял, о чём он: о том же, о чём и я вот уже два дня страдаю и мучаюсь.       — Такое себе. Мне страшно, Хосок. Я боюсь, что опять увижу её глаза, наполненные разочарованием и болью. Знаешь, в тот момент, когда она смотрела на меня этими глазами, мне хотелось выйти из своего тела… Было такое ощущение, будто я очень вспотел, и одежда липнет к моей коже, и хочется поскорее снять её и пойти под горячий душ. Только вместо одежды было моё тело, и «снять» его я не мог, — мы просидели минуту в полной тишине. — Хосок, я очень сильно боюсь, — я чуть ли не плакал. Я хотел разреветься, но не мог, не получалось. Эмоции скопились у меня в горле и не давали вздохнуть полной грудью. Ужасные спазмы убивали меня. Я умирал и разрушался. Я сходил с ума. Хосок подошёл и крепко обнял меня. Он всегда так делал, когда у меня начинались эти приступы. Приступы прошлого. Хосок — это единственный человек, которому я открылся полностью, которому я рассказал мою историю, нашу историю.