"Я люблю тебя, моя принцесса!"

— Вот вы где! Я давно тебя ищу. Привет, Катон, — какая-то блондинка чмокнула в щечку парня. Описать в этот момент твои эмоции было трудно. — А с тобой мы еще не знакомы. Я -Диадема, — белокурое создание протянуло тебе изящную ручку. Ты ее слегка пожала. Надо сказать, Диадема полностью соответствовала своему имени. Осиная талия, длинные вьющиеся волосы, которые на свету отливали медовым оттенком и голубые глаза… Казалось, в них можно было утонуть. Пухлые губы лишь дополняли всю комбинацию этой красоты. В какой-то момент ты стала ощущать себя болотным чудищем. — Катон, оставь нас одних. Девчонки должны побыть наедине. Казалось, парень издал вздох облегчения. Он по-быстрому встал со своего места и уже хотел побыстрее отсюда смотаться. И тут он увидел твой взгляд. Полный надежды. Но тот лишь пожал плечами, как бы говоря, что он ничего не может сделать и ушел. Вот же предатель! — Фух, теперь можно быть самой собой. Думаю, я с самого начала показалась тебе полной дурой. Ты лишь кивнула. Не очень вежливо, но она сама спросила. А ты привыкла говорить правду, да и лгать в такой ситуации было бы глупо. — Я просто с мальчиками так себя веду. Им не нравится, когда мы умнее их. Ты уже видела новую жену президента? — Да, — ты впервые ответила, — Я думаю, надо спасать Сенеку. Надо валить отсюда подальше и только он нам поможет. Диадема сосредоточилась. Ее гладкий лоб нахмурился, а глаза уставились в одну точку. — Я подумаю над этим. А пока, я бы хотела показать тебе одно место, — она схватила тебя за руку и повела сквозь кусты. В волосах запутались маленькие веточки, но результат того стоил. Вы оказались в уединенном месте. В самом центре стоял огромный памятник. Вокруг росли цветы — самые прекрасные, которые ты когда-либо видела. Памятник оказался мемориальной плитой. Буквы складывались в слова и ты прочитала надпись. «Ты была моим сердцем. Ты ушла от меня, и я умер вместе с тобой. От любящего отца его доченьке Элизабет Хеймитч.» Какой кошмар! Теперь я понимаю своего ментора. Боль, всепоглощающая боль. От нее никуда не деться. От людей можно сбежать, а от самого себя нет. Капитолий, зачем ты это делаешь? Чем виновны перед тобой маленькие дети? Когда Элизабет отправилась на Игры ей было всего двенадцать. Каково было Хеймитчу отправлять на смерть родную кровь? Сама того не заметив, я заплакала. Слезы катились по щекам, но дыхание оставалось ровным. Ничего изменить нельзя… — Извини. Просто когда мне плохо, я прихожу сюда. В такие моменты мне кажется, что только мертвые могут меня понять. — Не извиняйся. Я придумала план. — серьезно сказала ты. Через два часа ты стояла у алтаря в белом свадебном платье и фате, которая прикрывала твое лицо.