В их руках

– Я отведу ее назад, когда она будет готова, – лицо Джорджа было непривычно мрачным, он стоял, обняв Луну, которая тихонько всхлипывала у него на груди. Эллори уже начала спускаться по тропе вместе с остальной группой, и теперь Гермиона стояла рядом с Линчем, уставившись на скалистый выступ смотровой площадки, как будто это могло как-то объяснить произошедшее. – Линч? – тихо пробормотала Гермиона. Он продолжал смотреть вдаль, его голубые глаза были влажными и остекленевшими. – Линч? Он растерянно взглянул на нее. – Ты не мог этого знать. Он упер руки в бока и, нахмурившись, продолжал смотреть на выступ, а затем громко выдохнул. – Парень был в зоне риска. Мы все это знали. Казалось, его состояние значительно улучшилось. Думаю, мы были слишком довольны собой. Гермиона прекрасно понимала, о чем он говорит. Иногда, как терапевту, тебе хочется придать своим достижениями больше значения, чем они того заслуживают. И что она знала о самоубийстве, так это то, что ему не всегда предшествуют сильные терзания. Иногда, принимая решение умереть, люди делают это с таким же спокойствием, какое проявил Шон. Без сомнения, возможность тренироваться с Луной и выразить таким образом свое сожаление могла показаться желанным избавлением от страданий. – Нужно сказать спасибо, что он все еще с нами, – Гермиона обхватила ладонью руку Линча и мягко потянула его к тропе. – Теперь у нас есть возможность оказать ему необходимую поддержку. Линч позволил отвести себя обратно на тропинку. – А мисс Лавгуд, – он оглянулся через плечо на Джорджа и Луну, стоящих на выступе. – Это тоже отбросит назад ее прогресс. – Луна одна из самых сильных людей, которых я знаю, она неунывающая, – заверила его Гермиона. – В школе ее дразнили за то, что она не такая как все, но это нисколько не изменило ее. И она всегда готова помочь. Если я хорошо ее знаю, она захочет помочь и Шону тоже. Линч тяжело вздохнул, но продолжал молчать, пока они шли по тропинке. Гермиона никогда не видела его в таком потрясении. Конечно, все они пребывали в глубоком шоке, но Линч был ветераном боли и травм. Он видел и сам пережил многое, и в основном поэтому он основал эту лечебницу. Его первая жена была маглом, и ее вместе с их маленькой дочерью убил Волдеморт и Пожиратели Смерти во время Второй магической войны. Линч никогда не говорил об этом и всегда был так погружен в работу, что Гермиона воспринимала его лишь как начальника. Теперь она ощущала его печаль и крепко сжимала его руку, скорее для моральной, чем для физической поддержки. Он был самым крепким человеком, которого она знала, одержимо работающим, чтобы поддерживать себя на пике формы. Теперь она задавалась вопросом, не для того ли он постоянно тренировался, чтобы быть готовым сражаться, защищать. То, что он не смог сделать для своей семьи. И то, что он снова не смог сделать сегодня. Они молчали всю дорогу до лечебницы. Но прежде чем войти в парадную дверь, Гермиона крепче сжала его руку, заставив остановиться. – Луна была права. Ты сотворил здесь нечто замечательное. Эта лечебница невероятное место. Ты изменил так много жизней. Не позволяй сегодняшнему дню определять это место. Или определять тебя. Линч глянул на нее, стиснув зубы и моргнув влажно заблестевшими глазами. Наклонившись, он обнял ее. – Ты хорошая девушка, – пробормотал он, после чего отпустил ее, стремительно отошел, открыл дверь и, не оглядываясь, исчез за ней. *** – Как он? – с тревогой спросила Гермиона. Она несколько часов прождала в своем кабинете. Снейп устало опустился в кресло напротив. – Шон спит. С ним Линч. Я дал ему зелье. Нужно будет сварить еще. Его лицо казалось осунувшимся, когда он провел рукой по своим длинным волосам. – То, что вы сделали для Шона… – начала Гермиона. Снейп потер переносицу, подняв другую руку. – Не надо. Заметив напряженные складки у него на лбу и хмуро поджатые губы, она поняла, что он сильно переживает. Снейп явно хорошо узнал Шона, будучи его соседом по комнате, но также она чувствовала, что он понимает его на совершенно другом уровне. Поднявшись, Гермиона подошла и, поставив ноги по обе стороны от него, опустилась к нему на колени. Его глаза распахнулись, когда она взяла его руки и завела себе за спину, а затем притянула его голову к своей груди. Тяжело дыша через нос, он вдруг задрожал, прижавшись к ней. Поглаживая волосы Снейпа одной рукой, а другой обхватив его за шею, она изо всех сил старалась унять рыдания, сотрясавшие его тело. Когда прямо на глазах прорывает кого-то настолько стойкого, вечно будто закованного в броню, это кажется сродни обрушению огромного колосса или крушению плотины – чем-то, для чего требуется невероятно мощная сила. Гермиона безмолвно плакала вместе с ним, не желая усугублять его боль, и тихие слезы текли по щекам. И пока она ласково поглаживала его, Снейп держался за нее так крепко, что она гадала, за что или кого он пытается уцепиться. Когда он наконец поднял голову и встретился с ней полным страдания взглядом темных глаз, она обхватила его лицо руками и прижалась губами к пылающим щекам, сцеловывая слезы. Взяв ее маленькие запястья, он притянул их к груди и поймал губами ее губы. Поцелуй не был ни страстным, ни робким, в нем сквозило неприкрытое желание, и Гермиона тут же ответила, впустив его внутрь. Он застонал, и это отозвалось вибрацией у нее во рту, его язык встретился с ее, лаская, посасывая, упиваясь ею. Она лизала и покусывала его в ответ, сдерживая, однако, собственное желание и предпочитая, скорее, разжечь его страсть. Вскоре его поцелуи сместились с губ на подбородок и затем на шею, оставляя засосы. Чувствуя, что события будут развиваться быстро, она взяла Снейпа за руки и соскользнула с его колен, заставив встать и потянув к своей спальне. Она не была против заняться сексом в кресле, но хотела, чтобы у него было пространство для действий. Войдя в комнату, Снейп тут же с помощью беспалочковой магии снял с них одежду, и вот он уже лежит на ней, сверля ее взглядом, будто теперь, после того как он открылся ей, показав свою боль, ему нужно было убедиться, что она все еще с ним. Без промедления Гермиона раздвинула ноги, и его пальцы скользнули по внутренней части ее бедра, коснулись половых губ и проникли в скользкое отверстие. Закрыв глаза, он вздохнул, будто не ожидал, что она будет готова принять его, истекая желанием. Гермиона знала, что он бескорыстен в сексе, иногда даже слишком, но на этот раз он вовсе не собирался выяснять, чего она хочет, или ждать приглашения. Обхватив свой член, он прижался головкой к тугому входу, смазывая его натекшим из нее соком, а затем вошел. – Мерлин! – выдохнула она, откидывая голову на подушку, когда его горячие губы прижались к ее шее. – О-о-о, – ее живот напрягся, когда он проник в нее, все сильнее растягивая стенки влагалища, которые так сильно сжимались вокруг него, что понадобилось несколько толчков, чтобы полностью погрузиться внутрь. С каждым движением бедер Снейп скользил губами по ее шее, лаская языком бьющуюся жилку, а затем прикусил чувствительную плоть. Гермиона хрипло застонала, когда Снейп поменял положение и начал вбиваться в нее короткими глубокими толчками. Казалось, точкой опоры всего ее существа стал его член, а взгляд черных глаз был столь пронзительным, что она ощущала себя насаженной с обоих концов. Нежные постукивания головки о шейку матки были невероятно интимными. Когда его губы захватили ее рот и язык проник внутрь, имитируя ритмичные толчки члена, Гермиона почувствовала, как последняя стена сопротивления рушится, и она открывается ему еще больше. Необузданная страсть, внезапно вырвавшаяся на свободу, вложила в ее действия столько желания, что Гермиона не думала, что способна на такое. Извиваясь под ним, она раздвинула ноги как можно шире и изогнулась, чтобы он мог войти глубже во влагалище, все сильнее сжимающее его неутомимый член с каждым движением бедер. – Это… невероятно… убедительно… доктор Грейнджер, – выдавил Снейп между толчками, и его совершенный баритон дрожал. Все дальнейшие слова заглушили губы Гермионы, жадно припавшие к его губам поцелуем, вовлекая в него язык, отчего Снейп застонал, будто признаваясь, как сильно его заводит ее страсть. Вдруг он поднялся, встал на колени, не выходя из нее, и потянул ее бедра за собой. Ее ягодицы теперь нависали над кроватью, прижавшись к его яичкам, а лодыжки лежали у него на плечах. Схватив ее за бедра, он оказался в идеальном положении, чтобы сделать несколько весьма сильных толчков, почти полностью выходя и снова врезаясь в нее. Благодаря углу вхождения крупная головка его члена каждый раз терлась о переднюю стенку влагалища, стимулируя точку G. Жалобные стоны, звучащие из груди Гермионы, прерывались, когда он погружался в нее. То, как Снейп мастерски направлял движения ее тела, приподнимая и покачивая, заставляло Гермиону терять голову. В этот момент она была готова позволить ему взять ее, как он пожелает. Но несмотря на приятную легкость, которую давала ей передача контроля, ее беспокоило то, насколько Снейп был отдален от нее в этой позе, а также она не была уверена, кончит ли он внутрь или отстранится. Однако сомнения были тут же задвинуты в дальние уголки сознания, когда Снейп усилил толчки, положив два пальца одновременно на ее половые губы и клитор и начав жестко потирать. В промежутках между криками она слышала его тяжелое дыхание и нарастающие стоны желания. Напряжение между ее ногами достигло эпического масштаба, когда он впился пальцами другой руки в ее бедро. Вцепившись в одеяло, Гермиона склонила голову набок и издала громкий нарастающий стон. Но перед самым взрывом Снейп убрал пальцы с клитора и притянул ее к себе, обхватив руками ягодицы и войдя глубоко, так что тела оказались крепко прижаты друг к другу, а взгляды встретились. Он подвел ее так близко к краю, что всего лишь нежное раскачивание бедрами в этой позе и трение клитора о его лобок восхитительно и неспешно толкнуло ее за край. Время будто остановилось, и, когда ее тело конвульсивно задрожало, а рот открылся, Снейп схватил одной рукой ее за волосы, притянув голову к себе, и накрыл губами ее губы, поглощая стон. Обняв его за шею, Гермиона дрожала, пока ее внутренние мышцы сейсмическими волнами сжимали его твердый член, погруженный в нее, будто меч в камень. Он боролся, пытаясь двигаться в потоке сокращений, но очень скоро стало невозможно сдерживаться. Крепко схватив ее за ягодицы обеими руками, он потянул на себя, входя так глубоко, как мог. – О-о-о… Гермиона, – простонал он ей на ухо, кончая, толкаясь снова и снова во влагалище, пока его семя извергалось, покрывая ее изнутри. Хватая ртом воздух, она открыла глаза и увидела его покрасневшее и усталое лицо, прикрытое спадающими перепутанными прядями волос. Но также она увидела и кое-что еще. Мир. Спокойствие, из-за которого он выглядел почти безмятежным. Наклонившись, Снейп поцеловал ее, и их сердца грохотали в унисон, а член оставался внутри нее. Его нежные губы ласково касались ее губ, и это показалось Гермионе кульминацией их близости, после чего Снейп мягко опустил ее на кровать. Упав рядом, он притянул ее, влажную и пахнущую мускусом, к груди, и она прижалась к нему, ощущая, как он тихо вдыхает и выдыхает. Ее разум блаженно затих, бесцельно блуждая и не останавливаясь ни на чем, кроме сильнейшей связи со Снейпом, что она ощущала. Вдруг в тишине раздался его хриплый голос: – Он никогда не доверял моему разуму. – Кто? – голос Гермионы казался тихим по сравнению с его голосом. – Волдеморт. Он знал, что я могу создать образ того, что хочу ему показать. Что могу защищать людей своими мыслями, – Снейп глубоко вздохнул. – Он презирал меня за это. Но также знал, что ему нужно держать меня поближе. Я был слишком полезен. Гермиона молча ждала, чтобы он продолжил. – Поэтому, чтобы наказать и наконец взять меня под контроль, он проникал в сознание других людей. И если он находил какое-то свидетельство привязанности ко мне, доброты, любви, он уничтожал их. Он уничтожал их, чтобы достать меня. Именно так он изолировал меня и добился моей преданности. В его ближайшем окружении были люди, которых он убил у меня на глазах, медленно и мучительно, просто за то, что я был им небезразличен. Снейп замолчал и сглотнул. – Поэтому я не мог позволить себе подпустить кого-то близко. Ради их собственной безопасности я отталкивал их. Волдеморт считал, что, если отвратить от меня людей, то из-за вынужденного одиночества я устремлюсь к нему и, не имея никого рядом, буду больше нуждаться в нем. Кроме того, человеку, не имеющему привязанностей, нечего терять. Он наслаждался мыслью, что может опустошить мою душу, эмоционально умертвить, чтобы я стал его машиной для убийства. Одной из его любимых пыток было рассказывать мне, что он нашел в разуме Лили Поттер перед тем, как уничтожил ее. Он говорил, что она любила меня, несмотря на мое предательство. И это было одной из причин, почему ее смерть так радовала его. Он не узнал о моих истинных чувствах к ней. Я скрывал это тщательнее всего. И Дамблдор. Несмотря на мои заверения, Волдеморт подозревал, что он питает ко мне некоторую привязанность, и знал, что его убийство, помимо прочего, еще больше усугубит мое одиночество. Гермиона закрыла глаза, не в силах выносить боль в его голосе. – Несмотря на все это, во мне оставалось и продолжало бороться нечто, что отчаянно хотело помогать и защищать людей, в то время как я принуждал их отвергать меня, и иногда это делало жизнь невыносимой. А еще была та часть меня, которую так измучили горе и утраты, что в ней возникло сильное желание сохранять и прятать людей, пусть даже всего лишь в моем разуме. И наконец, была еще та часть, что хотела быть желанной… быть любимой. И они все еще здесь. Внутри меня. На войне во мне царила постоянная потребность иметь и обладать, защищать, прятать, любить и быть любимым, а значит, отталкивать и отрицать. Конечно, я понимаю, что он сгинул, но истинная любовь, доброта и их физическое проявление, выраженное в моем собственном сексуальном удовлетворении, по-прежнему порождают страх... который может быть… почти невыносимым. Слезы Гермионы непрерывно капали на его голую кожу. Его болезненное состояние было настолько серьезным, что явно не поддавалось никакому пониманию. Она уже видела такое раньше, но никогда в подобном масштабе. Поднявшись с его груди, она положила руку ему на щеку и повернула лицо к себе. – Северус, ты мне очень дорог, – сказала она, пристально глядя ему в глаза. – И я никуда не уйду.