Ошибки, что мы совершили

Шизуо так и не решает, чего же он на самом деле хочет. Он думает об этом. Он размышляет на эту тему ночь напролет в задымленной выкуренными сигаретами комнате. Хранящий молчание телефон остается лежать под рукой. Хейваджима не смыкает глаз на отельном диване, хоть первоначально и планировал отойти ко сну, переместившись на кровать. Он подумывает позвонить Изае, связаться с Селти, ищет слова, которые помогли бы ему распутать клубок из противоречивых чувств в его голове. Но мысли так и остаются лишь мыслями, и единственное, что Шизуо удается с успехом, — это высмолить остатки сигаретной пачки, невидяще разглядывая потолок над собой. Выше его сил понять, что он все-таки хочет от Изаи, чего ждет от этой поездки вообще. Хейваджима планировал отдохнуть, урвать немного времени для того, чтобы отвлечься от ежедневной рутины и побыть наедине с самим собой. Но цель эта потеряла свою ценность, разбилась вдребезги при случайном взгляде на черную куртку посреди людной улицы. Теперь же Шизуо мучает единственный вопрос: стоит ли ему остаться еще на немного или же будет разумным вернуться в Икэбукуро, как он и планировал с самого начала? В этом городе он гостит уже неделю. Хейваджима сомневается, что ему удастся отыскать тот самый желанный покой, задержись он здесь. Определенно не в этом месте. Он мог бы отправиться куда-либо еще: ничто не держит его в конкретном отеле и городе. Шизуо волен продлить отпуск еще на неделю и устремиться туда, где его не будут мучить приступы внезапной ностальгии. Хейваджима колеблется и на незамедлительный отъезд в Икэбукуро решиться тоже не может, потому что уверен в том, что, как только он оставит город позади, Изая исчезнет, растворится, как клубы дыма, не оставляя после себя ничего, кроме отпечатков пальцев — следов его пребывания здесь без намека на будущее местоположение. Телефонный номер, с которого Орихара звонил вчера, ему неизвестен, и, зная информатора, он вполне мог его сменить к этому моменту, оказываясь вне зоны досягаемости. Шизуо продолжает прокручивать в голове тот краткий разговор в номере Изаи, не прекращает думать о выражении ошеломления на его лице, о том, каким человечным и хрупким оно сделало информатора еще до того, как на смену удивлению пришла скручивающая паника, что остудила пыл Хейваджимы, пробирая до самых костей. Шизуо неприятна мысль об отъезде, о том, чтобы повернуться спиной к неожиданно предоставленному шансу, она дает знать о себе навязчивым зудом на задворках сознания. Он никогда не горел желанием увидеться с Орихарой вновь, но сейчас, с такой возможностью прямо перед его носом, Хейваджима не уверен, что не хочет воспользоваться ею. Даже допустить мысль о спокойной беседе с Изаей вместо привычных склок кажется верхом абсурда, но, с другой стороны, они уже делали попытки: в номере информатора перед внезапным срывом и вчера по телефону. Кроме того, видение мира Шизуо и так было перевернуто с ног на голову, что не оставляло ему шанса собрать цельную картинку из оставшихся в его хватке осколков. Было бы неплохо поговорить с кем-нибудь. Беседа с Шинрой определенно окажется непринужденной и самой простой, но Шизуо нет необходимости убеждаться лишний раз в том, что полученный от Кишитани совет вряд ли будет иметь какую-либо практическую ценность в его положении. Том может быть полезен. Селти несомненно постарается помочь, но Хейваджима не знает, как начать разговор ни с одним из них. Я столкнулся с Орихарой Изаей во время отпуска и теперь не знаю, желаю ли все еще ему смерти кажется излишне внезапным началом для обсуждения, которое обоим собеседникам может показаться неприятным. Шизуо помнит, как Том и Селти обходили стороной эту тему, даже тогда, когда ее касался сам Хейваджима. Взгляды друзей становились бегающими, они отводили глаза в сторону каждый раз, с настороженностью произнося имя Изаи. Шизуо не считал нужным упоминать при них о том, что былая, пробирающая до костей ярость при одной мысли об информаторе утихла, становясь лишь неопределенной, бесформенной тенью раскаяния. В том, чтобы не разрушать их убеждения, он не видел проблемы и совершенно не ожидал столкнуться с Орихарой за пределами города, который когда-то заложил основу и определил направление их отношений. Здесь же Хейваджима всего лишь самозванец. Он понимает, что без спросу ворвался в жизнь и дом Изаи вместо того, чтобы найти другой способ, и от осознания этого Шизуо ощущает, как непривычным зудом под кожу прокрадывается чувство вины. Отнюдь не сразу ему на ум приходит Кадота. Даже при необходимости за помощью к нему Хейваджима обращался нечасто. Намного удобнее было завести разговор с Томом или же с Селти в случае, если тема для обсуждения оказывалась действительно серьезной и Шизуо не хотел обременять ею напарника. Но список людей, что были относительно дружественно настроены как к нему, так и к Изае, невелик, и в ранние часы утра на следующий день Хейваджима пробуждается от дремоты на диване с ясной мыслью о Кадоте. Шизуо садится и, не думая, тянется за телефоном. Было бы неплохо сперва отправить сообщение, учитывая время, но вместо этого он жмет Вызов и, только выслушав несколько гудков, понимает свою ошибку. Хейваджима хмурится в предрассветной серости, льющейся из открытого окна, раздумывает, не сбросить ли и все-таки написать пару строк, но тут слышится щелчок, оповещающий об активности телефонной линии, и голос Кадоты с привычными ему интонациями: — Алло? — Кадота, — бездумно произносит Шизуо вместо приветствия. — Я думаю, мне не помешал бы совет. — О? — На том конце раздаются шорохи передвижений, и совсем рядом, так, что Хейваджима в состоянии определить говорящих, слышатся голоса. — Да, конечно. — Ты ведь знаешь, что я сейчас в отпуске, — начинает Хейваджима, получая в ответ утвердительный бессловесный отклик. — Я увидел здесь Изаю два дня назад. Следует пауза, несколько секунд абсолютной тишины на другом конце линии, после чего Кадота произносит «Погоди» и отстраняется от трубки, чтобы сказать что-то, настолько тихое, что Шизуо не удается разобрать. Звучит приглушенный гомон разговора, короткая беседа между Кадотой и кем бы то ни было рядом с ним. В конце концов, в телефоне снова раздается «Ладно», и посторонние звуки внезапно стихают. — Я слушаю. — Я видел Изаю, — повторяет Хейваджима в попытках вернуться в реальность и заново определить порядок запланированной истории. — На улице. Он меня не заметил, но я его видел. На нем была та же самая куртка, благодаря которой я и узнал его. Вернувшись в номер, я нашел его в сети, и он прислал мне адрес своего отеля. — Ничего себе, — отвечает Кадота. — И он так просто дал тебе его? — Да, — выдыхает Шизуо. — Думаю, он не знал о том, что это был я. Он полагал, что говорит просто с кем-то из Икэбукуро, пока я не навестил его лично. Кадота делает вдох, в котором слышится изумление, но так ничего и не произносит, поэтому спустя пару мгновений Хейваджима продолжает: — Это было странно. — Слишком мягко сказано и не передает весь тот кризис, что происходит в его черепной коробке, но, по крайней мере, служит началом, от которого можно отталкиваться. — Он в инвалидном кресле. Изая испугался меня. Кадота, наконец, отпускает задержанный в легких воздух, вздыхая: — Ого. — Да. — Шизуо подается вперед, наклоняясь над коленями и запуская руку в волосы. — Я не знаю, как мне быть. — Хм. — голос Кадоты звучит задумчиво, словно тот прокручивает проблему в своей голове; Хейваджима позволяет повиснуть между ними молчанию, дает время собеседнику обдумать сказанное. — Ты хочешь вернуться в Икэбукуро? — Нет, — признает он и ощущает удовлетворение от своего незамедлительного ответа на этот вопрос. — По крайней мере, не предприняв… что-либо. — Шизуо закрывает глаза и морщится в пустоту слабоосвещенной комнаты. — Изая испугался, когда я приблизился к нему, словно подумал, что я собираюсь его ударить или что-то в этом роде. — Логично, — напоминает ему Кадота. — Вы всегда друг с другом так себя вели. — Тогда все было по-другому, — ворчит Хейваджима. — Так было раньше. Я не собираюсь бить его сейчас без видимой на то причины. — Не уверен, что он знает об этом, — подмечает Кадота. — Ты ведь едва не убил его в прошлый раз? По коже Шизуо бежит холодок и дрожь при слишком явственном воспоминании: кости Изаи, ломающиеся под его руками, его измазанные кровью губы, упрямо хранящие улыбку, полную желчи, его голос, с вызовом твердящий сделай это, монстр, словно его смерть была бы лишь заключительным действием какой-то грандиозной трагедии. Хейваджима молчит, но Кадота и не ждет ответа; выдержанную им паузу можно назвать задумчивой, направленной на взвешивание деталей последующей речи. — Думаешь, он захочет увидеть тебя снова? — Я не знаю, — признается Шизуо. — Вчера он попросил меня уйти, но позже вечером позвонил, чтобы узнать причину моего визита. — О, — произносит Кадота. — А сам ты чего хочешь? — Я не знаю, — повторяет Хейваджима и чувствует, как слова застревают в горле, в висках начинает колоть подступающей головной болью. — Я хочу… — чтобы все было по-другому, чтобы Изая стал прежним, не хочу ощущать себя монстром. — Я не знаю. — Да, — спокойно отвечает Кадота, словно Шизуо сказал действительно что-то значимое. — Понимаю. — Да. — Шизуо вздыхает, позволяет воздуху с шумом выйти из легких. К концу выдоха напряжение в висках слабеет, из грудной клетки уходит часть давления. — Спасибо, Кадота, — искренне благодарит он. — Хорошо, когда есть, с кем поговорить. — Конечно, — доносится с того конца. — Удачи. Я надеюсь, все будет в порядке. — Я тоже на это надеюсь, — отвечает Хейваджима, и слова эти служат прощанием перед тем, как он кладет трубку. В отельном номере стало светлее. Небо за окном загорается в преддверии рассвета, и если Шизуо присмотрится, то заметит, как розовеет горизонт, как нитями краска тянется вверх в предвосхищении восхода солнца. Хейваджима поднимается на ноги, и каждый сустав в его теле отзывается ноющей болью от нехватки сна. Он останавливается подле окна, вглядываясь в светлеющее небо. Картина, которую он наблюдает, приятно успокаивает нервы; кажется, что все заботы его незначительны, далеки и невероятно мелочны на фоне примитивной красоты восходящего после ночного мрака солнца. Он стоит у окна несколько долгих минут, разглядывая появляющийся из-за горизонта огненный диск. Первые солнечные лучи, прорезающие небесную гладь, знаменуются глухой вибрацией телефона, оставленного им на диване. Хейваджима отворачивается от окна. Моргая несколько раз в попытках избавиться от огненных пятен на сетчатке глаз, он пересекает залитую ярким светом комнату и берет мобильный в руки. На экране не высвечивается имя, нет ни намека на то, что номер принадлежит к списку его немногочисленных контактов, но Шизуо узнает в нем вчерашнюю комбинацию цифр. Возможно, на то, чтобы принять входящий вызов, его толкает очередной неожиданный порыв, он же пускает разряды электричества вдоль его позвоночника еще до того, как Хейваджима подносит телефон к уху. — Шизу-чан. — Голос Изаи звучит изможденно, режуще на слогах его прозвища, словно те — осколки стекла, разрывающие его глотку при усилии выдавить их из себя. Однако в интонации Орихары отсутствует дрожь, его голос звучит решительно и уверенно, и Шизуо не слышал его таким уже несколько лет, не считая обрывочных воспоминаний. — Нам нужно встретиться. Хейваджима не знает, чего хочет. Целая ночь раздумий не принесла никакой пользы. Разговор с Кадотой снял часть груза с его мыслей, но не помог прояснить их. Он не может понять, чем продиктованы его действия, не может принять решение. Еще менее чем неделю назад Шизуо бы не пошел на поводу у Изаи, отказываясь из чистого упрямства. — Хорошо, — соглашается он.