Ошибки, что мы совершили

Шизуо позволяет Изае выбрать столик в кофейне. В этот раз это небольшое заведение, куда меньшее, нежели место их прошлых встреч, и почти полностью безлюдное, невзирая на поздние часы утра. Помимо них в помещении присутствуют еще трое: измученный студент, дремлющий за ноутбуком, и две дамы, что, увлеченные обсуждением своих детей, заняли кресла в углу. Хейваджима решает задержаться у барной стойки в ожидании заказов, вместо того, чтобы просить единственную работницу кофейни подать их к столу. Орихара оставляет его, принимаясь с долей затруднения петлять в узких, по сравнению с прошлым заведением, проходах, и Шизуо не следит за ним: останавливает свое внимание на успокаивающих, уверенных движениях рук девушки за стойкой, наблюдает за тем, как она запускает кофеварку, пока подогревается молоко для его шоколада. Он позволяет разуму отключиться на мгновения, а расфокусированному взгляду скользить по окружению, изредка на чем-либо останавливаясь без видимой цели. Когда оба их заказа готовы, бариста приходится подтолкнуть их через всю стойку, прежде чем Хейваджиме удается вынырнуть из мыслей и, поблагодарив девушку, забрать пару сочетающихся чашек. В этот раз напиток Шизуо подан в кружке, а кофе Изаи — без блюдца, но спутать их не представляется возможным, даже не улавливая вьющийся над чашкой Орихары горький аромат, что сложно сравнить с приторной сладостью его собственного заказа. Хейваджима балансирует с ношей в каждой руке, убеждаясь в том, что не прольет ни капли по пути через все помещение, и направляется к выбранному Изаей столику в углу. — Спасибо, — произносит Орихара, не сводя глаз с протягиваемой ему кружки, и тянется к ней сам, не давая Шизуо опустить кофе на стол. Хейваджима занимает место напротив: отодвигает стул, после чего ставит свою чашку на край стола и не может удержаться от взгляда украдкой на Изаю. Информатор на него не смотрит: гипнотизирует черноту кофе, опустив голову так, что тени от спадающих на лицо прядей скрывают слишком многое, мешая Шизуо прочесть чужие мысли. Его обе ладони прижаты к бокам кружки, пальцы обрамляют изгибы керамики, несмотря на температуру содержимого, что делает любые прикосновения к утвари едва ли не невозможными, если бы не ручка. Хейваджима пытается повторить за ним, но отдергивает руки незамедлительно. Он думает о чужой терпимости к высоким температурам, о руках Изаи, возможно, слишком холодных, невзирая на солнце за окном, о кофе, вероятно, не таком горячем, как его шоколад. Но только когда Орихара оживает в кресле, скрещивая ноги, Шизуо допускает мысль о том, что чашка напротив ни на градус не прохладнее, нежели его собственная, и Изая, вместо того чтобы отстраниться, добровольно позволяет жалящему жару пробираться под кожу. — Здесь подают великолепный кофе, — наконец заговаривает он, и голос его прорывается через отстраненность Хейваджимы, крадя внимание мужчины у тонких пальцев вокруг кружки. Подняв глаза, Шизуо натыкается на все тот же взгляд, опущенный в чашку. Орихара вглядывается в поверхность жидкости так, словно видит в ней нечто помимо обыкновенного кофе. — Лучший во всем городе. Хейваджима хмурится. — Почему же тогда мы не встретились здесь в первый раз? — Потому что это моя любимая кофейня, — отвечает Изая, ничего более не добавляя, будто невразумительность этого высказывания несет достаточно для понимания Шизуо смысла. Информатор подносит кружку к губам, делая маленький пробный глоток. Над содержимым все еще поднимается пар, но Орихара даже не вздрагивает, лишь вздыхает, отставляя чашку на стол. — Все не ограничивается только лишь инвалидным креслом, — ни с того ни с сего начинает он, и Хейваджима первую минуту не может понять смысл сказанного. Изая отрывает глаза от кофе и, на доли секунды пересекаясь взглядом с все еще непонимающе наблюдающим за ним собеседником, снова опускает их вниз. — Ты спрашивал, что со мной не так. — О, — произносит Шизуо. — Да. — Дело не только в моих ногах. — Орихара не отнимает рук от кружки, вертит ее то в одну, то в другую сторону, словно пытаясь понять, как бы поудобнее ухватиться за ручку. Он не сводит с нее взора, не старается придать собственному тону что-то, кроме пресной искренности. — Иногда я… напрягаюсь. — Что звучит как еще большее преуменьшение, нежели его вчерашнее испугаться, но Хейваджима молчит, сердце в его груди принимается колотиться с удвоенной силой, будто кофеин из чужого кофе каким-то чудесным образом проник в его вены. — В прошлом городе я встретил парня, способного поднимать торговые автоматы. — Изая прочищает горло, складывая губы в пустой, неискренней улыбке. — Казалось, я не мог дышать около пяти минут, пока кто-то не сказал мне: он только и делает, что поднимает их, бросать же на расстояние не способен. Шизуо ощущает, как кровь стынет в жилах, как нечто между дискомфортом и виной делает попытки прокрасться ему под кожу, но Орихара не дожидается ответа, даже не поднимает головы, чтобы лицезреть выражение его лица. Он продолжает говорить, и голос его звучит едва ли не спокойно, если бы не напряженность, на которой Хейваджима старается не заострять внимание, опасаясь, как бы она не обратилась новым приступом внезапной истерии. — Наша схватка оказалась для меня крайне травмирующим опытом, Шизу-чан. Физически — определенно, но она также повлекла за собой психическую сторону побочных эффектов. — Изая вздыхает, делая ещё один глоток горячего кофе, и меняет положение скрещенных ног. — В большинстве своем мне удалось взять их под контроль, но видеть тебя вживую порой… неприятно. У Шизуо внутри все холодеет, тело пробивает дрожью от волны адреналина, с которым он не ведает, что делать. — Так ты… — Выходит громче, чем Хейваджима рассчитывал, и эхо сказанного грубо проходится по гранями затаившегося вдоль позвоночника замешательства. Орихара не вздрагивает, не издает ни звука, лишь плечи его кажутся теперь более напряженными вместе с хваткой пальцев вокруг чашки. Шизуо бросает взгляд на угол его запястий и смыкает губы. Когда же он снова открывает рот, голос звучит взвешенно и намеренно осторожно. Хейваджима борется с давлением в горле, стараясь говорить тише, раз уж избавиться от него вовсе — выше его сил. — Ты… нервничаешь, когда я рядом? Изая выдыхает смешок по направлению к кружке. — Слабо сказано, — произносит он, отрывая чашку от стола для очередного глотка. — Но да. Давай назовем это так. — О. — Плечи Шизуо сводит судорогой, он разом сутулится, подаваясь вперед, под весом внезапной, непредвиденной ответственности. — Все время? — Нет. — Орихара все ещё не сводит глаз с поверхности чернеющей жидкости; Хейваджима наблюдает за тем, как дергается его горло, когда тот сглатывает и хмурится так, словно силится отыскать подходящие слова. — Иногда все в порядке. Когда я знаю, чего ждать и когда это происходит… — подняв руку, он неопределенно поводит ею в воздухе, — …не в моем личном пространстве. Шизуо сводит брови, скорее в замешательстве, нежели в раздражении. — Почему ты вообще продолжаешь видеться со мной? — спрашивает он прямо. — Я мог бы вернуться в Икэбукуро и оставить тебя в покое, так тебе бы не пришлось иметь дело с тем, о чем я только что услышал. Изая морщится, кривит лицо в мимолетной гримасе то ли отвращения, то ли боли, что исчезает до того, как Хейваджима успевает ее распознать. — Не совсем. Дело не только в тебе. Я же сказал, до того как ты появился здесь, хватило лишь простого упоминания о парне с нечеловеческой силой. Я не всегда знаю, когда случится приступ или что станет его причиной, поэтому не могу… — он снова ведет рукой в воздухе, точно бездумно избавляясь от так и не оформившейся идеи, — …прятаться целыми днями от этого в своей комнате. — Тем не менее, без меня было бы лучше, — настойчиво продолжает Шизуо, делая голос как можно тише, невзирая на силу, скрытую в словах. — Своим присутствием я только врежу тебе. Выражение чужого лица снова стремительно меняется: на лбу появляется складка, губы изгибаются в недовольстве. Информатор поднимает голову, являя его взору темные глаза, резко очерченные напряжением в уголках, словно их обладатель сдерживает себя от чего бы то ни было. Хейваджима встречает его взгляд, прилагая невероятные усилия в попытках казаться спокойным, в стремлении оставаться спокойным, когда вновь заговаривает: — Мне следует вернуться домой. Почему тебе было так важно, чтобы я остался? — Ты решил задержаться здесь, — огрызается Орихара; его стремительный ответ напоминает Шизуо о той личности, которую он знал когда-то. Прозвучавшая нападка звенит колкой резкостью, отголоском из прошлого, чьи углы кажутся безжалостно стертыми уже на момент их неожиданного воссоединения. — Я не… — Изая замолкает на полуслове, кривит рот в раздражении и вновь опускает голову, сбегая от тягости зрительного контакта, намереваясь как и прежде вести беседу с чашкой кофе. — Мне не становится лучше, — наконец произносит он. — Моим ногам, я имею в виду. Есть вероятность, что я снова смогу ходить, если буду работать над этим, но… — Орихара в который раз корчит лицо в гримасе, морща нос, будто в борьбе с самим собой и мыслями о чем-то крайне досадном. — Большая доля всей боли имеет психосоматический характер. Хейваджима хмурится. — Какой? — Психосоматический, — медленнее повторяет Изая и встречается с ним глазами. Один из уголков его губ ползет вверх, и, какие бы внутренние колебания он ни испытывал в данный момент, все они тают под наплывом веселья за чужой счет. — Что, нуждаешься в дополнительных уроках по пополнению словарного запаса, Шизу-чан? — Изая… — Это значит «психологический», — стремительно произносит Орихара, не предоставляя ему возможность набрать весомость на слогах его имени. Улыбка сошла с губ Изаи, будто ее и не было вовсе. Он выдерживает взгляд Шизуо, не пряча темных глаз, крепко сжимает кружку между ладонями, словно лишь эта хрупкая керамическая деталь и удерживает его на месте. — По крайней мере, ее часть. Сложно сказать, какая именно, прямо сейчас. Хейваджима вглядывается в собеседника напротив. Жар от чашки перед ним давно забыт: все внимание и концентрация идут на то, чтобы осмыслить услышанное. — Ты чувствуешь физическую боль от психологической травмы? Орихара ерзает в кресле. — В целом так и есть. — Но… — Шизуо моргает. — Минуло два года с тех пор. Разве это не… — Прошло само? — колко подсказывает информатор, и голос Хейваджимы затихает тотчас. — Нет, не прошло. Каким бы удивительным это ни казалось, такого рода вещи обычно не исцеляются чудесным образом сами, Шизу-чан. Шизуо снова сводит брови к переносице. — Так ты стараешься ухудшить ситуацию? В этом нет и толики смысла, зачем бы тебе хотеть постоянно чувствовать боль? Изая выпускает из легких воздух в протяжном выдохе и склоняет голову ниже. Его плечи резко опускаются, но в движении нет ни намека на напряженность. Скорее похоже на то, что Орихару покинули последние жизненные силы, благодаря которым он и держался прежде прямо, словно твердость, что делала его осанку ровной на протяжении всей встречи, начала теперь тянуть вниз, к столу. — Суть не в этом, — говорит он. Хейваджиме не видно его глаз, но голос Изаи сочится разочарованием, как если бы Шизуо упускал какую-то очевидную деталь. — Я не могу выздороветь сам. — Его руки сжимаются вокруг чашки, что сдвигается от оказываемого давления в сторону. Хейваджима замечает напряжение, закравшееся в угол чужих запястий, что так и не затронуло плечи. — Я желал принять это как мое… — рот Орихары кривится, рука вновь взмывает в воздух, описывая в пространстве фигуры, компенсирующие нехватку слов, — …наказание, скажем так. Мою заслуженную расплату за ошибки прошлого. А затем показался ты. Тот, с кем столкнуться я хотел меньше всего, и единственный человек, — интонации в его голосе превращают это слово в едва ли не оскорбление, — на чей счет я ошибался сильнее, чем на чей-либо еще. — Изая вздергивает подбородок, поднимая взор; изгиб его губ таит в себе нечто мрачное, лишенное отголосков настоящего веселья, но достаточно искреннее, позволяющее Шизуо разглядеть блеск в бездонных глазах напротив. — Что за невероятный поворот судьбы, не правда ли? — Это было совпадением, — отвечает Хейваджима. — Всего лишь случайностью. — Совпадением было увидеть меня на улице, — поправляет его Орихара. — Но ты начал поиски, ведь так? — Это не вопрос, по крайней мере, не тот, на который ждут ответ. Шизуо смотрит на него через протяженность стола, наблюдает за тем, как Изая шире растягивает губы, поднося к ним кружку и делая большой глоток кофе. — То было импульсом, — в итоге произносит Хейваджима. — Я даже не имел представления о том, что собираюсь сказать. Информатор возвращает чашку на место. — Не имеет значения, — говорит он. — Ты увидел меня и принялся за поиски. У меня самого не было в планах разыскивать тебя, но ты все равно здесь. — Орихара расплывается в улыбке, наклоняя голову в сторону так, что пряди волос соскальзывают с его лица. — Не будь я в состоянии приспособиться к твоей человеческой непредсказуемости, Шизу-чан, как бы я смел утверждать, что хоть каплю изменился? Шизуо хмурится. Взгляд Изаи — словно взрыв, охватывающий его присутствие, как динамит, ожидающий запала лишь от нахождения Хейваджимы рядом, чтобы в итоге разлететься на кусочки.  — Я не хочу, чтобы ты использовал меня себе во вред. — А что если я использую тебя, чтобы выздороветь? — спрашивает Орихара. Это не предложение: больше похоже на вызов. В его глазах не разглядеть искренности, как и следов какой-нибудь надежды в выражении лица. Лишь в голосе звучат острые грани, болезненное отчаяние, подступающее к горлу, когда Изая перекладывает одну ногу на другую, когда сдавливает ладонями бока чашки. — Это шанс, Шизу-чан. Хейваджима едва ли не рычит в ответ: — Шанс на что? — На разрешение конфликта. — Незамедлительно выдает информатор, словно зачитывает сценарий, словно его собственные слова были вложены в его уста кем-то иным. — Между нами. Этого ты хочешь, не так ли? — Он до сих пор улыбается, но глаза вновь заволакивает чернотой, и края их снова сужаются в напряжении от подступающего беспокойства. — Поэтому ты пришел ко мне. — Сказанное становится почти утверждением, почти безоговорочным заявлением, но затем Орихара сглатывает, его улыбка блекнет на мгновение, и когда он произносит: «Правда?», вопрос звучит как мольба об утешении, как глас потерянного ребенка, ищущего помощи у самой Вселенной. Шизуо моргает, делает вдох, ощущая незнакомое в груди давление, словно он втягивает в себя воздух через слезы, которые не успели подступить к глазам. Его «Да» выходит грубым от остроты испытываемых чувств и рваным из-за непроизвольных сокращений мышц в горле, но плечи Изаи бессильно опускаются, наконец расслабляются руки, и когда он облегченно растягивает губы, улыбка на мимолетное мгновение касается его глаз. Хейваджиме никогда не доводилось видеть Орихару настолько человечным.