Ошибки, что мы совершили

— Так с чего мы начнем? Вопрос задает Шизуо спустя пару минут после того, как Изая снова направляет все свое внимание на чашку, предоставляя ему возможность обдумать сказанное над собственной порцией шоколада, остывшего до приемлемой температуры. Хейваджима не берется говорить о качестве кофе, не будучи поклонником оного и не имея ни малейшего желания им становиться, но содержимое его кружки великолепно на вкус и не идет в сравнение с тем, что предлагали в прошлой кофейне. Тем не менее, он не уверен, действительно ли дело в качестве или же в спокойном умиротворении, царящем в его душе в данный момент. Невзирая на обстоятельства, есть нечто до странности безмятежно уютное в том, чтобы сидеть за столиком с Орихарой, наслаждаться каждый своим заказом, не прибегая к привычным, запасенным оскорблениям и увечьям друг другу, и каким же невероятным происходящее кажется в свете их прошлого в Икэбукуро. Разница эта заставляет Шизуо ценить возникшую легкость. Он позволяет мягко оседать между ними безмолвию, результату взаимного согласия, а не болезненной напряженности, что не покидала их с того самого первого разговора в номере Изаи. В конце концов, на озвученный вопрос его толкает любопытство, которое вытесняет нервное смятение. Хейваджима решает не завязывать очередной спор, поэтому вырвавшиеся слова полны искренней заинтересованности. — Я не знаю. — Информатор отвечает незамедлительно, словно ждал именно этого вопроса, словно не озвученные ими мысли сплетаются, образуя синхронный алгоритм без ведома обеих сторон. Орихара с характерным стуком опускает полупустую чашку на стол и в этот раз кладет руки на подлокотники, откидываясь для удобства на опору кресла. Шизуо смотрит на мягкую линию его запястий, доказательство хрупкой расслабленности. — Хорошим стартом будет попытаться не убить друг друга. — Определенно, — соглашается Хейваджима, не находя в себе желание перечить. Он все еще хмурится, сверля взглядом чужую чашку вместо того, чтобы поднять глаза на Изаю, и продумывает про себя детали последующих слов. — Но мы не можем вести себя как старые друзья. Ты мне даже не нравишься. — Ты тоже не самая обожаемая мною персона, — невозмутимо отвечает Изая, и, переведя на него взор, Шизуо натыкается на темнеющие глаза и изгиб губ без тени задорного запала над предполагаемым значительным преуменьшением. — Учитывая все обстоятельства, то, что мы имеем сейчас — прогресс куда больший, чем я ожидал. — Согласен, — признает Хейваджима. — Я размышлял над этим после… — Он спотыкается на своих же словах, морщится при воспоминании об их последнем столкновении в Икэбукуро. — …твоего исчезновения. — После того, как ты попытался и чуть было не убил меня, да. Шизуо стремительно вздергивает голову. Орихара наблюдает за ним, и уголки его губ ползут вверх в преддверии чего-то поразительно близкого к смеху, чернота в глазах начинает искрить зарождающимся ликованием. — Тебе не обязательно избегать разговоров об этом ради меня. Краска заливает скулы Хейваджимы, заставляя его недовольно кривить рот. — Ты только что сказал, что любое напоминание… расстраивает тебя. — Иногда так и есть. — Информатор снова тянется к кружке, не отрывая спину от опоры коляски. — Когда я этого не ожидаю или же когда причиной становится особенно яркое воспоминание. Но в данный момент я сижу в инвалидном кресле, в кафе, по другой край стола от тебя, Шизу-чан. Мысли о случившемся уже крутятся у меня в голове, и от твоих незаметных попыток использования эвфемизмов моей хрупкой душевной организации лучше не станет. — Он делает большой глоток кофе и возвращает чашку на место. — Говори как есть, такая альтернатива лучше ходьбы вокруг да около. — Но я так и сделал, — возражает Шизуо, ощущая, как разочарование жаром пробегает по позвоночнику. — Именно так я и поступил вчера, но ты испугался. — А. — Взгляд Изаи падает на его же руку, что так и не отпустила кружку. Пальцы сжимаются на керамике, обхватывают выпуклые бока, словно в стремлении уместить предмет утвари в ладони. — То было… немного по-другому. — Он морщит лоб, и в глаза его вновь закрадывается напряженность. Хейваджима видит, как возвращается в чужие плечи сутулость, как тело напротив готовится к взрывной реакции, подобной которой он стал свидетелем вчера. Но затем Орихара делает глубокий, шумный вздох, что проходит через его горло с присвистом, и резко трясет головой, точно пытаясь прояснить собственные мысли грубой силой, прежде чем наконец разжимает хватку вокруг чашки, опуская руку на подлокотник. Когда же он поднимает голову, перехватывая взгляд Шизуо, в глазах его поселяется сосредоточенность, Изая складывает губы в искренней, вопреки ожиданиям мужчины, улыбке. — Если бы ты только смог держать себя в руках, обо всем остальном я бы позаботился сам. Хейваджима не в силах удержаться от недоверчивого смешка. — Это довольно значительное если. — Я и не говорил, что будет легко, — отвечает Орихара. — Но ты сам сказал, что желаешь перемирия, так что если не хочешь продолжать то, на чем мы остановились?.. — не договаривая, он приподнимает одну бровь, словно и вправду ждет ответа Шизуо. Хейваджима смыкает губы, выдерживая встречный взгляд. Он сверлит глазами собеседника, что, к сожалению, не оказывает нужного эффекта: Изая все еще широко ухмыляется, все еще склоняет голову в сторону, будто подтверждая нечто про себя, а затем открывает рот лишь для того, чтобы промурлыкать «Как я и думал» с таким самодовольством, что Шизуо требуется недюжинная стойкость в попытках удержать пробежавший вдоль спины всплеск раздражения от проникновения в пальцы вокруг кружки. И только уверенность в том, что Орихара с нетерпением ждет, когда же керамика разлетится на осколки, помогает смягчить его хватку, останавливает волну адреналина в начале позвоночника, не позволяя ей хлынуть вниз, к рукам. Спустя пару секунд Хейваджиме даже удается разжать суставы, убедить себя откинуться на спинку стула, не потакая желанию податься вперед, склониться над столом. Сердцебиение замедляет свой ритм, дыхание приходит в норму, и Шизуо наконец поднимает глаза. Изая наблюдает за ним с настороженной сосредоточенностью. — Впечатляюще, — произносит он без тени насмешки. — Не припомню, чтобы когда-либо видел, как тебе удается взять себя в руки так быстро. А ты действительно стал спокойнее. — Годы прошли, — отвечает Хейваджима прежде, чем осмысливает сказанное информатором, а уловив скрытый подтекст, незамедлительно добавляет: — Откуда ты знаешь? Орихара неопределенно ведет рукой в воздухе. — У меня до сих пор осталась в наличие пара источников. — Слова выходят пропитанными эхом былого бахвальства, намеком на осведомленность обо всем, от которых хочется скрипеть зубами. Шизуо успевает лишь закатить глаза, прежде чем Изая заговаривает вновь: — Ты думал обо мне после нашей схватки? — Что? — вырывается у Хейваджимы, негодование тотчас сметает волной растерянности от столь резкой смены темы. — О. Да. На губы Орихары закрадывается ухмылка. — Упивался победой над порчей в своем городе? — Нет, — отрицание срывается с языка с глухим рычанием, за первым следует еще одно, звучащее в разы мягче: — Нет. — Его взор скользит вниз, с лица Изаи на их чашки. Его собственная сдвинута с линии центра, покоится на краю стола, словно Шизуо намеренно расчистил поле зрения. Кружка же Орихары находится точно между ними, будто владелец поместил ее туда специально, тщательно рассчитывая расстояние до центра. — Нет, — повторяет Хейваджима. — Я начал думать о прошлом. — Он поднимает глаза, ожидая насмешку из-за внезапного приступа ностальгии, комментарий о его неконтролируемых насильственных наклонностях в раннем детстве, но Изая молчит, лишь смотрит непроницаемым взглядом, и уголки его рта слегка опущены вниз, словно он позабыл на мгновения о контроле над внешним проявлением чувств. Шизуо наблюдает за ним в ответ, ощущая, как нечто непохожее на гнев или панику проделывает свой путь вдоль его позвоночника, нечто среднее, тепло вместо поглощающего жара и леденящего холода. — О нашей встрече в старшей школе. — Я помню, — роняет Орихара все еще без тени улыбки. — Ты возненавидел меня с одного взгляда. Хейваджима не сдерживает искренний, невзирая на его ожидания, смех. — Что ж, да. Ты набросился на меня с ножом, было бы странно, появись у меня после подобного к тебе теплые чувства. Изая вскидывает брови. — Так ты это помнишь? Шизуо хмурится, кривит губы в непонимании. — О чем ты? Да, конечно, именно так я это и помню, так ведь и было. То есть я не сомневаюсь, что мы и раньше видели друг друга в школьных коридорах, но… — Нет, — обрывает его информатор, он отрывает спину от опоры кресла и подается вперед, кладя руки на стол. — Я говорю о том же самом дне, когда Шинра представил нас друг другу после занятий. Ты был увлечен очередной потасовкой, одной из многих в те времена. — Это были не… — Именно они, — до того спокойно отвечает Орихара, что Хейваджима оказывается не в силах отыскать в себе хоть каплю негодования. Кроме того, он в тайне подозревает, что подобранное слово описывает его былые столкновения лучше, чем хотелось бы. — Ты ровнял с землей все, до чего только мог дотянуться, мы же с Шинрой стояли на безопасном расстоянии, ждали, когда ты наконец нас заметишь. — Губы напротив изгибаются в зарождающейся улыбке, Изая рассматривает его лицо с непривычной мягкостью во взгляде. — Помнишь? Шизуо помнит. Все словно в тумане, как после любой его схватки, когда пелена адреналина спадает с сознания, оставляя его самого с дрожью и ноющей болью во всем теле, истекающего кровью от разрушений, учиненных берущей над ним верх яростью. Но упомянутое столкновение оказалось особенно запоминающимся, даже сейчас Хейваджима в состоянии воскресить в памяти образы минувших лет: звук аплодисментов, что привлек его внимание к неожиданным наблюдателям, сутулость, закравшаяся в линию его плеч при повороте к незваным гостям, бесхитростная улыбка Кишитани и Изая, которого он еще не успел возненавидеть, лишь пара темных глаз и насмешливая ухмылка на тот момент. — Это было потрясающе, — тянет Орихара, и интонации в его голосе до ужаса напоминают Хейваджиме о нем прежнем, в юности, словно годы их изменчивых, взрывоопасных отношений не сумели изжить из его тона вкрадчивого самодовольства. — Шинра рассказывал мне о тебе, но я никогда не верил его историям, пока не стал свидетелем сам. — Да, — ворчит Шизуо. — А затем ты набросился на меня с ножом. — Неправда. В смысле, да, так и есть, но не я был тем, кто все начал. Хейваджима только сильнее хмурится, чувствуя, как на лице его отражается замешательство. — Я никогда тебя не трогал. — Ты меня бесишь, — произносит Изая низким голосом, и он незамедлительно узнает в нем свой собственный, недовольный. — Я даже сказать тебе ничего не успел, а ты был готов завязать драку. По телу бежит холодок, будто воспоминание, о котором говорит информатор, обладает температурным показателем. Но Шизуо помнит лишь ожог от ножа сквозь ткань и кожу, отблеск закатного солнца в провоцирующей ухмылке напротив и лезвие в руке. Он совершенно позабыл о первом всплеске ярости, о словах, полных как искреннего разочарования от того, что его застали в разгар одной из ненавистных им потасовок, так и интуитивной неприязни к самому Орихаре. Хейваджиму трясло от отступающей волны возбуждения, боли и усталости, он чувствовал себя как никогда жалким. И именно в тот момент его внимание привлек звук одобрения, насмешливые аплодисменты от того, кто посмел улыбнуться, видя его опустошение, реакцией на которое всегда были лишь хмурые взгляды и отвращение, что болью пробиралось глубоко в вены. И уже было не понять, вызывают ли те чувства разрушения, что Шизуо оставляет за собой, или же он сам. Хейваджима не думал над тем, что сорвется с языка; он допускает вероятность того, что сказанные слова стали отголоском адреналина от недавней драки, что предназначались они в большей степени ему самому, нежели Изае. Но Орихара помнит, способен воспроизвести их с точностью, подобной аудиозаписи. Он поднимает руку, подпирая ею подбородок, и произносит: — Я не перекладываю всю вину на тебя. — Информатор наблюдает за ним с той самой сосредоточенностью и улыбкой на губах, которой не хватает едкости, что превратила бы ее в привычную ироничную ухмылку. — Я определенно нанес первый удар. Но ты был тем, кто отверг меня, Шизу-чан. — Изая тянется к чашке и, не поднимая ее, ведет кончиками пальцев по ободку. — Кто знает, чем бы все обернулось, поступи ты иначе. У Хейваджимы не найдется на это ответа. Он смотрит на Орихару, на расплывающуюся по лицу улыбку, на то, как Изая отрывает кружку от стола, поднося ко рту, и запрокидывает голову, допивая содержимое одним глотком. Информатор снова переводит на него взор, опуская чашку на место. Его глаза заволакивает тенью от спадающих на них прядей волос, и изгиб губ на этот раз таит в себе былую резкость и язвительность. Но впервые в жизни у Шизуо не возникает желания стереть ухмылку с чужого лица.