Ошибки, что мы совершили

Шизуо покидает кофейню, как только допивает свой горячий шоколад. Изае удается избавиться от напряженности после инцидента спустя пару минут, что чудятся вечностью, но даже так улыбка не возвращается на его губы, он продолжает держать голову опущенной и когда наконец поднимает глаза на Хейваджиму, тот замечает опасливую неуверенность, что закрадывается в чужой взор вместо мерцающих там прежде искр веселья. Наблюдать подобную разительную перемену неприятно и тревожно, поэтому, покончив с шоколадом раньше, чем Орихара успевает разделаться с кофе, Шизуо уходит, бросив неубедительное оправдание напоследок. Он знает наверняка: Изая видит его насквозь, ничего однако не говоря, но, поднимаясь на ноги, Хейваджима замечает, как его плечи опускаются в облегчении. Ему нет необходимости оглядываться назад, чтобы предугадать, что первым делом после его ухода информатор отклоняется назад, растекаясь по спинке кресла. Ступая на улицу, Шизуо сутулится, словно в борьбе со встречными воображаемыми порывами ветра, и намеренно сворачивает на перекрестке в другом направлении. Он бродит по городу около часа, пока не избавляется от большей части нервной досады, проникшей в вены. То была случайность, Хейваджима понимает, он не хотел вновь погружать Орихару в ужасающий, холодящий кровь приступ паники. Но первый случай тоже был непреднамеренностью, когда неконтролируемый всплеск его гнева заставил того задыхаться у дальней стены отельного номера. Шизуо попеременно то сжимает, то снова расслабляет пальцы в одном ему известном ритме, что совершенно не помогает развязать узлы здравого смысла в его голове, тогда, когда он сам не в силах отыскать выход из ситуации. Хейваджима имеет прямое отношение к чужим мукам, Изая прикован к инвалидному креслу без надежды на восстановление, если же только в ближайшем будущем не произойдет значительный сдвиг в статусе-кво. Но он не представляет, каким образом то, что происходит между ними сейчас, лучше, когда при очередном их взаимодействии Шизуо лишь узнает о новых табу. Хейваджима не способен следить за каждым своим действием, не упуская ни секунды, не в его власти отгородить себя от рисков, что не удается предугадать. И то определенно не помогает Орихаре, который уходит с их встреч с усталостью, затаившейся в сутуленных плечах и подрагивающих пальцах. Было бы проще вернуться назад. Икэбукуро в его памяти ярко сияет огнями, окутывает уютным теплом знакомых улиц и дружелюбных лиц. В груди все сжимается при мысли о возвращении, тоска по дому тяжелым грузом тянет к земле, как только Шизуо задумывается о возможности. Он скучает по друзьям, скучает по работе, ему не хватает его аккуратной квартиры и удовлетворения от собственного жилья вместо временного. Больно подумать о том, чтобы задержаться здесь, даже имея в запасе несколько дней отпуска. В какой-то момент Хейваджима желает лишь одного: подняться в отельный номер, собрать сумку и, взяв себя в руки, повернуться спиной к чужому городу, их неопределенным, странным отношениям и покинуть это место, оставить Изаю его инвалидному креслу, позволить тому вновь вернуться к своей жизни, избавляя их обоих от агонии дальнейших бесплодных попыток добиться чего бы то ни было. Шизуо мог бы уехать домой, Орихара — остаться здесь и… Орихара останется здесь, один на один с воспоминаниями и увечьями, как и на протяжении тех двух лет до их случайного столкновения, с тяжестью собственного сознания, продолжающего приковывать его к коляске, с которой он успел не просто свыкнуться — смириться. Разум Хейваджимы бунтует против принятия на себя ответственности. Изая не его проблема, исцеление чужого недуга не его забота, но память подбрасывает иные аргументы, воспроизводит голос информатора во время их вчерашней беседы: это шанс, что звучало как предложение, и правда? с мольбой в интонациях, а глаза напротив темнели чем-то, походящим на несмелую надежду, будь у нее возможность зацепиться за что-либо. Легко представить, как блеск этот обращается мраком, как безропотная покорность занимает место зачатков оптимизма, что осмелился впустить в свою душу Орихара, и Шизуо не обязан ему помогать, но за его собственными плечами — годы бессонных ночей, полных тошнотворных сновидений. Даже не желай он иного исхода событий, Хейваджима теперь знает, как все могло бы быть, видит хрупкие края спокойных отношений, что распростерлись между ними как паутина, след другой вселенной, иного мира, где один из базовых компонентов, сформировавших их теми, кем они являются, сменил свое положение, допуская подобную альтернативу. Шизуо не может уехать, разорвав эти нити, и бросить Изаю на произвол судьбы. Но разве ты помогаешь? звучит голос разума с присущим Шинре нечеловеческим прагматизмом. Он напряжен рядом с тобой, и при каждом разговоре ты его только сильнее травмируешь. Может ли подобное приносить пользу? У Хейваджимы не найдется ответа на этот вопрос, как и на дилемму с незамедлительным отъездом, даже в пределах своего сознания. Его мысли бродят по кругу, сглаживая собственные углы из рьяных, болезненных эмоций тем сильнее, чем дольше он вышагивает по улицам города. Но спокойствие не помогает распутать клубок в голове, что ловит Шизуо в плен его же нерешительности и неуверенности. Даже близко не подобравшись к ответу, он возвращается в отель. Хейваджима пишет Селти Думаю, мне пора домой и отправляет сообщение без какого-либо дополнительного контекста, но даллахан задерживается с ответом, не присылает она СМС и через полчаса вкупе с выкуренной сигаретой. Шизуо перестает ждать, обращая свое внимание на телевидение в поисках чего бы то ни было, что помогло бы расслабиться, пока его разум ищет ключ к проблеме за него. Хейваджима попадает на марафон старой драмы, о которой ничего не слышал, потому что подобные шоу всегда казались ему в большей степени нудными, нежели интригующими, но канал не переключает и принимается наблюдать за происходящим на экране со сосредоточенностью скорее на собственных мыслях, чем на картинке и звуке. Его телефон звонит на середине третьего эпизода. Сперва он думает на Селти, тянется за мобильным, ожидая сигнал входящего сообщения, но трезвон не умолкает, свидетельствуя о поступающем вызове вместо СМС. Только после того, как Шизуо отметает кандидатуру даллахан, он видит безымянный номер на дисплее. Хейваджима без колебаний поднимает трубку. — Шизу-чан, — заговаривает Изая, не дожидаясь приветствия с его стороны. — Как проходит твой день? — И голос его звучит обычно, по крайней мере, настолько обычно, насколько это возможно, если речь заходит об Орихаре. Пронзительные грани задорного ликования слышатся в его тоне снова, не оставляя места глухой натянутости, свидетелем которой и стал Шизуо перед уходом из кофейни. — Хорошо, — отвечает он и добавляет, не утруждая себя обходными путями: — Ты в порядке? — Да, — произносит информатор до того легко, что сказанное сошло бы за убедительный ответ, не выпали он его так поспешно. — Все прошло к тому моменту, как я добрался до дома. Хейваджима порывисто выдыхает в динамик, что потрескивает статикой от его не-совсем-смешка. — Я тебе не верю. — Все в порядке, — непринужденно бросает Изая, словно обсуждение они ведут о погоде и никак не о степени его панического испуга от мимолетного касания. — Я не нуждаюсь в твоем мнении по этому вопросу, Шизу-чан. — За этим следует пауза, достаточно долгий вздох, что служит своеобразным перерывом в разговоре, после чего снова звучит чужой голос: — Куда ты хочешь отправиться завтра? Шизуо ощущает, как мрачнеет выражение его лица, как уголки губ ползут вниз в досадной растерянности, когда он тянется наконец отключить отвлекающий его телевизор. Без гомона, раздающегося из динамиков, комната кажется причудливо тихой, словно перед ним сидит аудитория, ожидающая его дальнейших слов. — Изая… — Мы можем пойти куда-нибудь, где еще не были, — предлагает Орихара, и голос его срывается на высокие тональности. — В городе есть парочка достойных кафе, помимо тех двух. Или мы могли бы взять ланч, если ты вдруг изъявишь желание встретиться позже. — Дело не в этом. — На лбу Хейваджимы появляется складка. — Я думаю, мне пора домой. — Наступает тишина, миллисекунды безмолвия, во время которых даже дыхание замирает у Изаи в горле, прежде чем ему удается взять себя в руки. — Ты до сих пор бродишь по городу, Шизу-чан? Уже несколько часов прошло, даже ты должен был почувствовать со временем усталость. — Мне пора возвращаться в Икэбукуро, — произносит Шизуо, и голос Орихары затихает окончательно, игривый напев обращается гробовым молчанием. Хейваджима склоняется над коленями, рвано пропуская пряди волос сквозь пальцы. — Мы ходим кругами, от происходящего нет пользы никому из нас. — Есть, — звучит по ту сторону связи до того тихо, что ему едва ли удается уловить сказанное. — Нет, — говорит Шизуо, а затем смыкает губы, закрывает глаза и делает глубокий вдох, проглатывая вспышку разочарования, что на миг накрывает его с головой. Это, оказывается, сложнее, чем он ожидал, затруднительнее, особенно с обвившим его позвоночник колким раздражением. Хейваджима не открывает глаз, когда выпускает весь воздух из легких, говорит в темноту вместо мягкой бежевой гаммы отельной комнаты: — Это не помогает. — Выходит относительно спокойно. Через линию до него все еще доносится ровный ритм дыхания, что нельзя не расценивать как хороший знак. — Я навожу на тебя ужас каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате. Это никоим образом не может приносить тебе пользу. — Шизуо выдыхает снова, ощущая, как узел несформировавшейся ярости отпускает его позвоночник, погружая вместо нее в изнурение. — Я просто хочу домой, Изая-кун. — Как и я, — голос Орихары ломается на словах, и у Хейваджимы все внутри холодеет от прорвавшихся эмоций, неожиданной боли, в нем сквозящей. Он распахивает глаза, воздух выбивает из легких, точно одним ударом, и звук, должно быть, выходит различимым в динамике, потому что на том конце все мгновенно затихает, заставляя Шизуо задуматься о том, а не задел ли он случайно кнопку сброса. Следует долгая пауза, во время которой его сердце принимается колотиться сильнее во внезапном порыве вины. Он переводит дыхание, собираясь сказать, сам не ведая что, но Изая его опережает, и в этот раз в голосе его не слышно ни эмоций, ни фальшивого воодушевления: — Это помогает. — Лишь сухое утверждение, лишенное чувств, что вовсе не похоже на того Орихару, которого он знал. — Это помогает. — Каким образом? — спрашивает Шизуо, у него не было намерения спорить, но выслушивать то в молчании невыносимо, рациональность бунтует против самой идеи. — Как тот факт, что ты находишься в постоянном ужасе от самой вероятности того, что я сделаю тебе больно, может помогать? — Потому что ты не делаешь, — отвечает Изая тем же ровным тоном, и Хейваджима затихает, молниеносный полемический запал угасает, сменяясь немым изумлением. — Ты не делаешь мне больно. Ты останавливаешься, как только я напрягаюсь. Ты уходишь, если я прошу. Это помогает. — Он делает осторожный вздох, до того выверенный, что Шизуо в состоянии представить, как он ведет счет на вдохе и выдохе, тем самым возвращая дыханию спокойный ритм. — Вчера я проспал всю ночь напролет. Хейваджима моргает, ждет продолжения, но когда за этим так ничего и не следует, прочищает горло. — Это странно? Раздающийся в ответ смех Орихары звучит ломким потрескиванием в его ушах даже после того, как проделывает весь путь по телефонной линии. — Да, — произносит он, и в голосе больше не слышится та пресность, на смену ей приходит непонятная натянутость то ли от слез, то ли от смеха. — Да, это очень странно. — Втянув в себя воздух, Изая рвано выдыхает. — Это помогает. Шизуо сам делает вздох и произносит «Ладно», чувствуя, как сдает позиции, будучи при этом не уверенным в правильности своего решения. — Давай… Я не знаю. Давай пойдем на прогулку завтра. — Хорошо, — незамедлительно соглашается информатор, словно пытается утвердить их планы до того, как Хейваджима успеет передумать. — Я встречу тебя в твоем отеле в десять. Шизуо хмурится. — Десять будет… — Одиннадцать, — предлагает Орихара, не позволяя ему закончить протест. — Перед ланчем. Он вздыхает вновь и произносит: — Ладно. В одиннадцать. — Ладно, — говорит Изая. — Хорошо. Тогда увидимся завтра. — Он кладет трубку немедля, не предоставляя Хейваджиме шанса даже разомкнуть губы для прощания. Мужчина отрывает мобильный от уха и впивается взглядом в мигающие на экране цифры, знаменующие продолжительность звонка. А затем, прежде чем вызов уходит с дисплея окончательно, телефон в его руке вибрирует снова, подсвечиваясь входящим сообщением. Ответ Селти прост: неопределенное Правда?, будто ей удалось уловить его внутреннюю борьбу через ту пару слов из отправленного им ранее СМС. На губы Шизуо закрадывается улыбка, в груди все сжимает волной чистой привязанности, неомраченной тем запутанным беспорядком, что окружает его с Орихарой. Мгновение он смотрит на свой мобильный, ощущая горечь при мысли о доме и укол одиночества под ребрами, словно некая физическая сила тянет его обратно в Икэбукуро. Хейваджима вздыхает и открывает окошко сообщения. Да, печатает он, и слова вырываются без того затруднения, с которым Шизуо столкнулся в первый раз. Но не сейчас.