Ошибки, что мы совершили

— До сих пор не могу поверить, что тебя все устраивает, — произносит Изая, расположившись у дальней стены его гостиничного номера, как можно ближе к окну, открывающему вид на улицу снизу. — Здесь едва ли можно развернуться, места нет совершенно. — Мне хватает, — отзывается Шизуо, не отрываясь от наполнения горячей водой чайника, предоставленного им на стойке регистрации по вкрадчивой просьбе Орихары. — Вероятно, в отличие от тебя. Повисает пауза, тишина, разрываемая лишь приглушенными всплесками воды о стенки утвари. — Ты только что поддразнил меня? — следует после с до того смешливой восторженностью в голосе, что Хейваджиме приходится отвлечься от своего занятия. Изая ухмыляется, глядя на него с места у окна. Полуденное солнце, просачивающееся в щель между отелем и зданием напротив, проливается сияющим теплом на волосы Орихары. Лучи света оттеняют отливы каштанового в прядях, которые он ранее не замечал, и лишь на миг смягчают острые углы в выражении чужого лица. Картина эта странно отзывается в его груди, сжимает сердце ностальгией по чему-то, чего у них никогда не было. Шизуо снова отводит взор первым, возвращаясь к заварнику, кипяток в котором начинает подбираться к краям керамики. — Есть еще что-то, что мне делать не позволено? — спрашивает он, не поднимая глаз, не пытаясь изжить из тона призрачную хлесткость. Хейваджима морщится, понимая, как грубо прозвучало сказанное: слова, проделав путь от голосовых связок, приобретают излишнюю, вопреки его намерениям, агрессивность. Но Изая лишь смеется в ответ, наслаждаясь подобным проявлением раздражительности, словно комплиментом. — Напротив. — Шизуо отставляет чайник на узкой отельной стойке в сторону и поднимает голову, встречая взгляд Орихары, что продолжает ему улыбаться. Только в этот раз, облокотившись на одну из опор кресла, он подпирает рукой подбородок. Ноги его по обычаю скрещены, плечи слегка ссутулены, образуя так полюбившуюся ему небрежную позу. Хейваджиме не доводилось встречать кого-то еще, кто, сидя неподвижно, мог бы выражать языком тела столь явную насмешку. — Твои попытки завязать со мной шутливую словесную перестрелку куда увлекательнее угроз. — Ухмылка Изаи расползается по губам, становясь шире в ответ на состроенное мужчиной выражение лица. Его собственное поддается под натиском дрожи от подступающего смеха, и информатор опускает голову. — Ненавижу тебя, — говорит ему Шизуо, не двигаясь со своего места над чайником. — Ненавидел тебя в старшей школе, ненавидел в Икэбукуро и ненавижу тебя до сих пор. — Но теперь, чтобы донести до меня эту истину, ты используешь слова вместо кулаков, — отвечает Орихара. — Ты так повзрослел, Шизу-чан, я горжусь тобой. Хейваджима закатывает глаза и вновь останавливается на емкости перед собой вместо того, чтобы, наблюдая ухмылку напротив, пытаться сдержать свой темперамент. — Иногда я жалею о том, что вообще тебя здесь встретил. Вырвавшееся задумывалось как легкомысленный комментарий, что поддержал бы разговор, слова на смену ударов, которыми он не преминул бы выразить нестерпимое возмущение ранее. Но Изая затихает, не заливается смехом в ответ, и Шизуо поднимает взгляд от столешницы. Орихара не смотрит на него более, сидит, отвернувшись по направлению к окну так, что Хейваджиме не увидеть его лица. По спине мужчины бежит знакомый холодок дальнего отголоска вины, на что кожа отзывается неприятными мурашками. Он прячет глаза в заварник и хмурится, наблюдая за поднимающимся паром. — Прости, — произносит Шизуо. Странно осознавать, что извинение, так неловко прозвучавшее когда-то впервые, стало для него частым явлением и срывается нынче с языка с завидной легкостью и едва ли без задней мысли, если бы не тяжесть вины, волочащаяся следом. — Я не это имел в виду. — Все в порядке, — говорит Изая, не оборачиваясь, и голос его в кои-то веки соответствует словам, невзирая на то, что звучит тише и задумчивее, чем обычно. По крайней мере, в интонациях отсутствуют наводящая на Шизуо ужас натянутость и дрожь искренних чувств, к которой, кажется, он не привыкнет никогда. — Иногда я думаю о том же. Хейваджима вглядывается в него через протяженность отельной комнаты и угол дивана, образующего между ними импровизированную стену. Орихара клонится в противоположную от него сторону, опираясь на один из подлокотников инвалидного кресла. Наблюдать за ним, не чувствуя ответный взгляд, осознавая неуловимость собственного, — чувство не из привычных. Шизуо задумывается: не это ли означает быть Изаей? Обладать информацией, наградой за созерцание людей вокруг без обнаружения собственной персоны. От видения неожиданно сильно веет одиночеством. — Часто? — спрашивает Хейваджима, не сводя взора с разлета плеч под темным джемпером, не возвращаясь глазами к заварнику перед собой, что было бы разумным выбором. Орихара отмирает, ерзает в коляске, выпрямляя спину, и ловит его взгляд. На мгновение выражение лица информатора кажется абсолютно лишенным эмоций, Шизуо примечает мягкую линию его губ, не изогнутых в улыбке или гримасе, и трепет ресниц, когда Изая моргает, вновь фокусируя зрение. — Не все время, — говорит он с тем же пустым видом, словно мысли, занимающие его голову, не позволяют прикрыться свойственной ему ухмылкой или смехом. По позвоночнику Хейваджимы бегут колючие искры, точно он стал свидетелем чего-то невероятно личного, что не предназначалось для чужих глаз. Так и не изменившись в лице, Орихара снова отворачивается, намеренно подставляя взгляду Шизуо спину вместо бесстрастного лика. — Приходи завтра ко мне, — безэмоционально произносит он, не отрываясь от вида за окном. — Если мы будем проводить время в отеле, мой номер для этого подходит больше, чем твой, не придется думать о том, как разместить в нем двух человек. — Моя комната не настолько мала, — отвечает Хейваджима, не задумываясь о сказанном, все внимание к себе приковывает предложение Изаи. Он вновь совершает путешествие по свежим воспоминаниям, проигрывая в голове впечатляющий провал первого визита в чужой номер. Сама сцена кажется невероятно яркой и ясной, словно накладывается на данный миг параллельной реальностью: надсадное, сдавленное не надо, склоненные над коленями плечи и ломкое, рваное пожалуйста, уходи, будто само присутствие Шизуо казалось ему невыносимым. Тяжело сопоставить картинку в уме с настоящим, с расстоянием между ними, что образовалось скорее по случайности, нежели из необходимости, с заваривающимся на столе чаем, от которого веет невесомым уютом, и взглядом Орихары, медленно скользящим по раскинувшимся внизу улицам и не следящим за каждым его движением так, словно Хейваджима — опасный, непредсказуемый хищник. И только приглядевшись, Шизуо замечает, как на самом деле напряжены его плечи, как он тяжело клонится к одной из опор. Изая вмиг перестает казаться эталоном спокойствия, иллюзия рассеивается, стоит Хейваджиме всмотреться, цепляясь за мельчайшие проявления нервозности, затаившиеся под чрезвычайно хрупкой маской собранности. Он продолжает наблюдать, собирая по крупицам-словам ответ, что сравнимо с прогулкой по минному полю — каждый шаг продумывается с немыслимой осмотрительностью. — Ты не против? — спрашивает Шизуо, следя за тем, как от звука его голоса деревенеют плечи собеседника. — Помнится мне, ты говорил, что тебе намного легче, когда мы встречаемся не на твоей территории. — Говорил, — не оборачиваясь, произносит Орихара. — Более того, так и есть. — Он делает вдох, что доносится до Хейваджимы рваным присвистом, таким же явным, как и само движение его грудной клетки. — Именно поэтому я и приглашаю тебя к себе. — Изая слегка поворачивается к нему всем корпусом, одаривая взглядом поверх плеча. Их глаза встречаются лишь на мгновение, после чего информатор опускает голову, упираясь взором в собственные руки на коленях. Шизуо вздыхает. — Ладно, — отвечает он, обращая внимание на заварник в тот момент, когда Орихара решает снова посмотреть на него. — Значит, завтра встречаемся у тебя. — Хейваджима извлекает заварку из чайника и откладывает ее в сторону, накрывая емкость крышкой. Проделав все это, он вновь скользит глазами к собеседнику. Изая все еще наблюдает за ним с отрешенным выражением лица, что словно утратило маску окончательно, оставляя на обозрение лишь мрачную сосредоточенность в глазах и напряженность в тонкой линии рта. Даже будучи пойманным, Орихара не реагирует несколько долгих мгновений, вглядывается в него, будто совершенно не узнает, как если бы мысли, кружащиеся в голове, приковывали к себе его внимание безраздельно. Но затем он втягивает в себя воздух и выдыхает, опуская плечи, сбрасывая с них долю сдавливающей надсадности. Губы его складываются в косую улыбку. — Чай еще не готов? — роняет Изая, устремляя взор в сторону. Он вновь сутулится, прислоняясь к одной из опор кресла. — Это не такая уж и сложная задача, верно, Шизу-чан? Хейваджима не утруждает себя ответом. Сказанное, в любом случае, служит скорее сменой темы, нежели оскорблением. То, как его согласие распустило звенящий узел из нервов в линии чужих плеч, волнует Шизуо намного больше. Он начинает распознавать искренность в Орихаре, в очередной раз становясь свидетелем оной.