Ошибки, что мы совершили

У комнаты Изаи другой номер. К Шизуо закрались подозрения еще в тот момент, когда прошлым вечером Орихара прислал ему сообщение, содержащее лишь название отеля и номер апартаментов, что оказался близок к запечатлевшемуся в его памяти. Решив, что, скорее всего, перепутал в голове цифры, Хейваджима не придал тому большого значения, после чего, упав на кровать, забылся спокойным сном, ставшим в последнее время приятной обыденностью. Он не вспоминает об этом ровно до того момента, как, вновь оказавшись в чужом отеле, проделывает путь до уже знакомой с первого визита комнаты… и видит запомнившийся ему номер на двери, что определенно не совпадает с цифрами из СМС. Шизуо возвращается по коридору в поисках нужной комнаты. А отыскав ее, хмурится, сбитый с толку непонятной переменой и сомнениями, ощущая себя жертвой какого-то изощренного розыгрыша. Однако на его неуверенный стук по ту сторону раздается незамедлительное «Заходи, Шизу-чан», достаточно громкое, чтобы услышать его даже снаружи. Хейваджима толкает незапертую дверь и находит глазами Изаю. Он снова расположился у дальней стены поблизости от окна. Орихара наблюдает за тем, как Шизуо пересекает порог, и взор его прикован к нему с той же опасливой напряженностью, что и во время их первой беседы в кофейне. Хейваджима замирает едва ли не в проеме так, что двери лишь чудом удается закрыться за ним. Она возвращается в исходное положение с хлопком, но Изая не отводит взгляда, чтобы проследить за ее траекторией. Он смотрит на Шизуо, держа осанку ровной, а плечи прижатыми к спинке кресла, его руки покоятся на коленях, пальцы туго сплетены, словно в попытке унять в них дрожь. Хейваджима не знает, с чего начать. На пути сюда он проработал в голове множество различных сценариев, и, хотя сложившуюся ситуацию нельзя сравнить с представленным им худшим исходом, она далека от идеала. Шизуо был готов сохранять спокойствие, сдерживать свой темперамент обеими руками, независимо от поведения Орихары. Но смена комнаты привнесла смуту в мысли, выбила его из колеи еще перед дверью, и зародившееся ощущение дискомфорта так и не пожелало отпустить его сознание, невзирая на рьяные попытки от него избавиться. В конце концов, он прокашливается под аккомпанемент предоставленной ему тишины и, пробегая взглядом по определенно иной обстановке, не находит более конструктивного варианта, кроме интересующего его вопроса: — Почему ты сменил номер? Изая ведет плечом, и тонкая линия его губ изгибается в озадаченной улыбке, что сходит так же стремительно, как и появляется. — А, так ты заметил. Хейваджима хмурится. — Конечно, заметил. Это совершенно другая комната. Одной тебе уже недостаточно, что ли? — Нет, — отвечает Орихара, все еще не сводя взора с его лица. На мгновение он сильнее сжимает пальцы, расслабляя их впоследствии. — Я попросил другой номер, после того, как ты показался здесь впервые. Шизуо вновь обводит глазами апартаменты: расстояние между стенами кажется меньшим, нежели в прошлой комнате, и окно открывает вид на аллею вместо главной улицы. — Что было не так с тем? Изая на миг стискивает зубы. — Ты знал, где он находится. — Что ты… — начинает Хейваджима, но замолкает на середине. Слова рассыпаются на языке, как только до него доходит смысл сказанного. Орихара продолжает сверлить его взглядом, ловя любые отголоски эмоций, мелькающие на лице. Шизуо невольно ощущает себя центром внимания, будучи мишенью настолько пристального взора, которому нипочем даже реакция самого Хейваджимы. — Я не мог заснуть, — говорит Изая, и голос его звучит на удивление ровно при все том же напряжении, затаившемся в линии плеч. — Кошмары обычно и так невыносимы, но в ту ночь у меня даже не получилось сомкнуть глаз. Продолжало казаться, что я слышу твои шаги. Шизуо вздрагивает от его слов, как от удара. — Я не… — Он трясет головой в надежде избавить разум от веса конкретно этого признания. — Я не собирался делать тебе больно. Я же сказал об этом. — Да, что ж… — Орихара усиливает хватку рук, и его пальцы жестко впиваются в тыльную сторону ладоней. — Кажется, я перестаю мыслить здраво, когда дело касается тебя, Шизу-чан. Хейваджима сглатывает, пытается отыскать подходящий ответ, но все, приходящее на ум, чудится невероятно бестолковым и до того бесполезным, что молчание представляет собой лучшую альтернативу. Однако, за неимением иных вариантов, он, в конце концов, произносит: — Прости. Изая пожимает плечами, движение выходит резким и конвульсивным от натянутости, что недвижимо приковала его к спинке коляски. — Я сам дал тебе свой адрес, не удосужившись проверить твою личность. — Он опускает голову и растягивает губы в улыбке, отводя взгляд в сторону впервые с момента прихода Шизуо. — Я и подумать не мог, что именно ты будешь меня искать. Хейваджима желает возразить: Я не искал, встреча с тобой была случайностью, любой на моем месте поступил бы так же, но так и не открывает рта. Это не имеет значения. В конечном итоге есть лишь он и Орихара, замеченный им в тот день на улице, а теперь они оба здесь, даже невзирая на то, что воздух между ними сейчас преисполнен напряжением, подобное которому на его памяти не возникало с их первой беседы в номере Шизуо. Изая громко прочищает горло, вновь притягивая его взор к своему лицу. Он вглядывается в собственные руки вместо того, чтобы встретиться глазами с наблюдающим за ним Хейваджимой, и ослабляет хватку, расплетая пальцы. — Ты так и собираешься стоять в проходе? — спрашивает Орихара, он слегка поворачивает голову и останавливается на госте взглядом, роняя окончание фразы в пропасть между ними. Шизуо в состоянии различить в словах завуалированное разрешение, что не удается скрыть даже под тонким налетом агрессии. Он стягивает ботинки, оставляя их у входной двери, и медленно проходит вглубь комнаты, словно каждый новый шаг грозит обернуться взрывом. Изая на него не смотрит — тянется к колесу кресла и принимается откатывать себя от окна, огибая диван. Хейваджима устремляется к его второму краю, намеренно выдерживая между ними значительную в пределах разумного дистанцию. Но подняв вновь глаза, Орихара не выглядит обеспокоенным чужой близостью, по крайней мере, не более чем в момент его прихода, что кажется неплохим раскладом. Шизуо легчает, стоит ему опуститься на диван. Возможно, дело в появившейся опоре, что позволяет облокотиться, перебрасывая на нее часть собственного напряжения, или в том, как сам Изая едва заметно оседает в кресле, уже не выглядя так, словно ожидает внезапного выпада с его стороны. Быть объектом столь настороженного внимания — ощущение не из приятных, точно Хейваджима — не подлежащий укрощению зверь, что в мгновение ока готов пойти на поводу у животных инстинктов. Но даже так стереть из охваченного паникой взора напротив звенящую натянутость видится задачей едва ли не пустяковой по сравнению с закипающим в венах гневом, что ревет о чужих правоте и праве смотреть на него как на монстра. — Прости, — повторяет он в итоге, впиваясь глазами в свои руки вместо того, чтобы вглядываться в закрывающую лицо собеседника черноту волос. — Я и подумать не мог о том, что тебе пришлось сменить номер из-за меня. Орихара издает звук, походящий на слабый протест, чем приковывает к себе внимание Шизуо, но сам взгляда от рук не поднимает, кривясь в болезненно-сокрушенной гримасе. — То не на твоей совести, — говорит он, но голос не звучит так уж уверенно. — На мне определенно лежит половина. Я ведь сам отреагировал подобным образом. Хейваджима ощущает, как вина впивается в верхнюю часть позвоночника, погружая острые когти в его сознание. Он хмурится, и жест этот адресован в большей степени неуместной зацикленности на этом навязчивом чувстве, нежели Изае. — На моей, — произносит Шизуо, и вырвавшиеся слова набирают на слогах грубость, на которую он не рассчитывал. Орихара вздергивает голову, встречаясь с ним взором. Хейваджима свой не отводит, продолжая кривить рот и морщить лоб. Только так он в силах справиться с досадой, растекшейся по венам. — Это потому что я… — Мужчина запинается на мгновение, воскрешая в памяти сказанное как-то Изаей в кофейне, сжимает зубы и наконец выдавливает сквозь них: — …едва не убил тебя. Если бы не это, ты бы так не реагировал. — Ты так сильно желаешь взвалить всю вину на себя? — спрашивает Орихара. — Я втравил тебя в ту схватку. Я хотел, чтобы ты убил меня. Ты не помнишь эту деталь или намеренно ее игнорируешь? — Он кладет руки на подлокотники кресла, опуская обе стопы на поддержку впервые с момента чужого прихода. — Мы можем отмотать время назад вплоть до старшей школы, если тебе так важно понять, на ком лежит больший груз вины. Лично я уверен, что на мне, и я бы не хотел вспоминать каждый мельчайший нюанс для доказательства своей правоты. Уголки губ Шизуо начинают непроизвольно подрагивать в подступающем приступе смеха, который ему удается вовремя сдержать. — А я уж было подумал, что чужое признание ошибок придется тебе по вкусу. — Мм, — неопределенно мычит Изая. — Не в этот раз. — Он пытается растянуть губы в улыбке, которой не удается добраться до глаз самую малость, прежде чем она меркнет под собственной тяжестью, но это лучшее, что у него выходит с момента появления Хейваджимы в номере. — Не привыкай, Шизу-чан. — Орихара вновь кладет ногу на ногу, зеркально отражая свою прежнюю позу, и Шизуо замечает мимолетный отголосок муки, что кривит его лицо, прежде чем он опускает голову, прячась за волосами. При виде этого Хейваджиму снова затапливает потоком острого сожаления. — Извини, — произносит он, ощущая, как горечь окончательно сметает волной зудящей вины. — Мне лучше уйти. Изая вскидывает голову, все еще упираясь руками в подлокотники, и выражение его лица сменяется на изумленное. — Что? — На мгновение Орихара судорожно сжимает пальцы, морща лоб. — Почему? — Я делаю тебе хуже. — Говорит Шизуо. — Это не может помогать. Изая недовольно кривит губы. — Спасибо большое за то, что решил сказать за меня, — огрызается он. — Уверен, не открой ты мне эту истину, я бы и не догадался о том, как я сам себя чувствую. Хейваджима раздраженно выдыхает, открывая рот, но Орихара ведет рукой в воздухе, призывая его к молчанию. — Ты не делаешь мне хуже. Это помогает. — Он шевелит губами, сужая глаза в замешательстве, и выглядит не столько взбешенным, сколько озадаченным, будто Шизуо — затейливая головоломка, чей алгоритм у него постичь никак не выходит. — Что навело тебя на мысль об обратном? — Твое лицо, — отвечает Хейваджима, стараясь изжить из голоса подступающий рык, что ему почти удается. — Только что. Словно тебе было больно. — Что… — начинает Изая, но останавливается. Его взгляд светлеет в понимании, из груди вырывается возмущенное фырканье. — И, конечно же, именно сейчас ты решил побыть наблюдательным. — Когда я был недостаточно внимателен в прошлый раз, у тебя случился приступ в моем номере, — возражает Шизуо. — Я бы не хотел повторить тот опыт. — По крайней мере, здесь наши мнения сходятся. — Орихара откидывается на спинку кресла, расслабленно опуская плечи впервые за весь визит. — У меня болят ноги, дело не в тебе. — О. — Хейваджима роняет на них взгляд, обращая внимание на образованную ими беззаботную позицию, что не без чужих стараний кажется весьма удобной. Никогда бы он не подумал о возможных болезненных ощущениях. — Все время? Изая издает близкий к смешку звук. — Когда я их скрещиваю, так что, да, бóльшую часть времени. Взор Шизуо вновь взлетает вверх. Орихара наблюдает за ним, подперев рукой голову, и в уголках его губ, затаившись, прячутся искры веселья, пришедшие на смену боли, от которой не остается и следа. В глазах напротив не найти более отголосков напряжения. Хейваджима хмурится. — Тебе больно скрещивать ноги? Изая вскидывает бровь. — Именно это я и сказал секунду назад. — Но ты так делаешь постоянно. — Шизуо трясет головой, пытаясь отыскать логическую связь между двумя упомянутыми явлениями. — Зачем так поступать, если это причиняет боль? Улыбка Орихары меркнет на мгновение, отзываясь напряженностью в уголках глаз, словно он вздрагивает от чего бы то ни было в своей собственной голове. Его взгляд скользит в сторону, приземляясь на спинку дивана вместо того, чтобы поддержать зрительный контакт. Хейваджима следит за тем, как губы Изаи размыкаются на так и не сорвавшихся с языка словах, что он проглатывает, растягивая рот в колючей, режущей ухмылке. — А ведь ты действительно совершенно не понимаешь меня, Шизу-чан. Это не оскорбление. Оказалось бы им, будь оно сказано с привычным едва сдерживаемым смехом, с дрожью в горле и темным взором вкупе. Но улыбка Орихары адресована не ему, и глаза его заволакивает мрачной пеленой, что не имеет ничего общего с знакомым триумфом. Голос Изаи звучит мягко и до того низко, что слова, слетевшие с губ, выходят невообразимо ласкающими слух. По спине Шизуо пробегает ток, расползаясь дрожью по коже, и назвать тому причину он не в состоянии. Когда Орихара принимается ерзать в кресле, он чувствует невероятную благодарность в равной степени как за предоставленную возможность отвлечься, так и за чужое решение опустить обе ноги на поддержку коляски. Хейваджима не может понять, является ли ответ Изаи остережением или скорее приглашением, как не может более определить, на какой из вариантов он надеется сам.