Ошибки, что мы совершили

— Как много ты помнишь? Не отрывая взгляда от чашки, спрашивает Изая за очередной встречей в кофейне на следующее утро. Ни тон его голоса, ни взор не предлагают Шизуо ориентиров по теме разговора, за которые можно было бы зацепиться. Орихара держит голову опущенной; опираясь на стол локтями, он наклоняется вперед так, что волосы закрывают резкие очертания его лица. Хейваджиме совершенно не видно чужих глаз, как и всего остального, кроме тонкой линии рта, когда Изая подносит к нему кружку. Собственное непонимание и отсутствие подсказок действует на нервы, но собеседник в его сторону не смотрит, и Шизуо волен бросать на него гневные взгляды сколько душе угодно. Он опускает чашку на стол, прислоняясь к спинке стула. — Помню чего? Орихара одаривает его стремительным, как лезвие, взором темных глаз, после чего снова возвращается к дымящейся жидкости перед собой. — Нашей схватки. Их были десятки, так много, что Хейваджима сам давным-давно сбился со счета, не различая более границ. Но даже без уточнения он знает, о какой именно Изая ведет речь, о той единственной, что занимает его мысли и по сей день. Озадаченный, Шизуо рвано втягивает в себя воздух, обводя взором помещение, — то небольшое заведение, что скорее будет пустовать бóльшую часть времени, нежели пользоваться спросом у клиентов — прежде чем, положив руку на стол, наклоняется вперед. — Ты действительно хочешь обсудить это здесь? — Я ведь спросил. — Изая растягивает губы в улыбке, сжимая пальцами бока кружки, но головы так и не поднимает. — Или ты предпочел бы заранее договориться о времени и месте, чтобы успеть подготовиться к устному выступлению? — Замолчи, — бросает Хейваджима, и Орихара заливается смехом, на мгновение сверкая рядом белых зубов, после чего вновь склоняется к чашке для очередного глотка кофе. — Ты понял, о чем я. — Да, ведь ты так хорош в объяснениях, — отвечает он, и отрывает руку от кружки. Предупреждая возражения Шизуо, Изая поводит ею в воздухе, призывая тем самым к молчанию. — Я знаю, Шизу-чан, к сожалению, я стал пугающе искусен в расшифровке твоих попыток сгенерировать вразумительную речь. — Он откидывается на спинку кресла, все так же не отрывая взгляда от чашки, ручку которой продолжает оглаживать пальцами. — Мне и так невыносимо твое присутствие в моем номере, что уж говорить о беседе о прошлом. И я бы не желал повторения моего первого визита в твою комнату, будем откровенными. В другой кофейне излишне людно… — Орихара кривится в черноту кофе, — …как мы обнаружили в прошлый раз. Так что либо здесь, либо нигде больше. — Его взор наконец взлетает вверх, на миг останавливаясь на Хейваджиме. — Говори. Шизуо выдерживает зрительный контакт, глядит в ответ, обдумывая сказанное. — Мы можем обсудить это по телефону. Уголки чужих губ снова ползут вверх, складываясь в улыбку, что не успевает отразиться в глазах до того, как исчезает насовсем. — Следить за твоими словами, лишь слушая тебя, тяжело. Ты весьма непоследователен без языка тела, на который так сильно полагаешься, Шизу-чан. Хейваджима вздыхает и запрокидывает голову, накрывая глаза рукой. — Нам не обязательно об этом говорить, — произносит он во мрак опущенных век. — Я не хочу об этом говорить. — Мм. — Открыв глаза и вернувшись в исходное положение, он понимает, что Изая вместо того, чтобы наблюдать за ним, вновь гипнотизирует кружку. — Я уж точно не горю желанием. Но ты хочешь вернуться домой, правда? — Ему почти удается проскользнуть мимо слова дом без происшествий. Не прислушивайся Шизуо намеренно, не уловил бы мимолетную дрожь в голосе, прежде чем тот снова приходит в норму. — Не думаю, что мы сможем разрешить что-либо, пока не столкнемся со случившимся лицом к лицу. — С тем, как я едва не убил тебя? Губы Орихары трогает ухмылка. — С тем, как я делал все возможное для того, чтобы ты убил меня. Хейваджима приподнимает бровь, но жест остается незамеченным. — Не говори так, будто ты контролировал меня. — Очевидно, нет, — отвечает Изая. — Если бы контролировал, то прямо сейчас меня бы не было в живых, а ты оказался бы монстром, которым я тебя всегда называл. По спине Шизуо бежит неприятный холодок. — Такое чувство, словно ты жалеешь о том, что этого не произошло. Орихара слабо пожимает плечами. — Что ж. — Поднеся чашку к губам, он делает долгий, медленный глоток. — Не сказать, что нынешнее положение вещей является невообразимо приятным исходом. Хейваджима непроизвольно кривится, сводя брови к переносице. — Хочешь сказать, что предпочел бы смерть? Изая морщится, не выпуская кофе из виду. — Нет, — говорит он, но голос его, вопреки чужим надеждам, звучит не так уж убедительно. Подняв взгляд, Орихара являет его взору темнеющие в тени волос глаза, чей цвет точно был выкачан наклоном головы совместно с приглушенным светом. — Хоть иногда и ловлю себя на том, что хотел бы оказаться прав на твой счет. Шизуо всматривается в него несколько долгих мгновений, но Изая не отворачивается, не вздергивает подбородок для того, чтобы осветить черты лица. Он не двигается, опирается локтями о стол, склоняясь над ним, и не сводит непроницаемого, мрачного взгляда с собеседника. Мысли в голове Хейваджимы путаются, завязываясь в узлы. В поисках зацепок они продолжают скакать через тонкие, обветшалые нити логики, пока Шизуо не открывает рта, произнося: — Я мучился от кошмаров на протяжении нескольких месяцев. Сорвавшиеся с языка слова озадачивают его в той же степени, что и Орихару, о чем говорит едва различимый трепет чужих ресниц. — Я спросил тебя о схватке, — отвечает он и, не опуская взгляда, сжимает пальцы на керамике. — А не о твоем цикле сна. — Я тебе и отвечаю, — бросает Хейваджима в беспроглядную поволоку в глазах напротив, пытаясь придать сказанному язвительный тон, отыскать в себе отголоски затаенной агрессии, проливая ее в пространство между ними, но то звучит глухо и удручающе, словно слова неожиданно приобрели лишний балласт по пути. Изая не огрызается, продолжает вглядываться в лицо Шизуо, сжимая губы в тонкую линию, и глаза его — два бездонных, необъятных омута напротив. Хейваджима роняет голову в надежде получить подсказки у гладкой поверхности стола вместо того, чтобы считывать их с чадного взора собеседника. — Я не мог спать первую неделю, — наконец говорит он в отполированную гладь под грузом собственных ладоней и углом не его запястья рядом с чашкой. — Днем казалось, что все в порядке, но, как только я оставался один, мысли снова не давали покоя. Становилось еще хуже с приходом ночи, стоило мне закрыть глаза. — Потянувшись к кружке, Шизуо делает глоток приторно-сладкого шоколада, одновременно с этим стараясь придать словесную форму той тревоге, что не желала отпускать его первые несколько дней, боязни, заснув, вновь впасть в лихорадочно-горячечный бред, из которого он был не в силах вырваться на протяжении следующих тридцати минут, что чудились бесконечностью. — Долгое время я думал, что ты мертв и не хотел узнавать наверняка, правда ли это. — Хейваджима делает вдох, ощущая, как годами накапливающееся напряжение скручивается в груди узлом, прежде чем он выпускает воздух из легких, позволяя ему распуститься. — Я просто продолжал думать о… — Ему приходится опустить веки на мгновение, проглатывая накатившую дрожь знакомого ужаса при одном воспоминании. — Я чувствовал, как ломаются твои кости с тем последним ударом. — Да, — произносит Орихара, и голос его звучит неимоверно надсадно. — Я тоже. Шизуо морщится, все еще не поднимая голову. — Извини, я не… — Я спросил, — перебивает его Изая. — Хотел знать. — За этим следует пауза, секунды безмолвия, во время которых Хейваджима скользит глазами к нему снова. Орихара завороженно всматривается в содержимое своей чашки, сжимая ее в руках до побелевших костяшек. — Я и подумать не мог, что тебя мучали кошмары о случившемся. — Да. — У Шизуо не выходит распознать осторожную выверенность в чужом голосе, прочесть выражение лица напротив, скрытое от его глаз. — Каждую ночь первые несколько недель. Он замечает, как Изая сглатывает, приоткрывая губы на сдержанном выдохе в кружку кофе, зажатую между ладонями. — Твои прекратились? Хейваджима колеблется пару мгновений, осмысливая вопрос, а уловив скрытый подтекст, не в силах сдержать дрожь от понимания, что током пробегает вдоль позвоночника, оседая ледяной глыбой внутри. Не думая, действуя на автомате, он открывает рот и, не сводя взора с опущенной головы, произносит: — Со временем, один мне приснился на прошлой неделе, но это первый за много месяцев. — А, — роняет Орихара, продолжать более не намереваясь, ему и не требуется. Шизуо неизвестны детали, но он видит натянутость, закравшуюся в линию его плеч, изломанные углы пальцев, подрагивающих на боках утвари, вслушивается в повисшую тишину, что способна рассказать ему многим больше, нежели сотни слов. Изая не встречается с ним взглядом, не подносит чашку с кофе к губам, лишь продолжает сверлить ее глазами. Его дыхание сбивается, и руки поддаются едва различимой дрожи, невзирая на оказываемое ими давление. Хейваджима наблюдает за тем, как он сутулится, нависая над столом, и склоняет голову еще ниже, втягивая и выталкивая из легких воздух в беспорядочном, нарастающем ритме, обращающимся паническим приступом. Шизуо чувствует, как его собственное сердце срывается на лихорадочный бег, гулко колотясь о стенки грудной клетки, точно в попытках вырваться из нее окончательно, прежде чем медленно нарастающее в сознании Орихары напряжение прогремит неизбежным взрывом. Хейваджима слышит, как тяжело ему дается каждый вздох, не упускает тремор, что, сковав чужие запястья, расползается далее по предплечьям. Его собственный голос прорезает тишину внезапно, не повинуясь владельцу: — Могу я дотронуться до тебя? Вопрос выходит совершенно спонтанным, и Шизуо сам озадачен сорвавшейся с языка вольностью. Изая резко вскидывается в изумлении, пригвождая его к месту взглядом широко распахнутых глаз. Его губы приоткрыты, грудь заметно вздымается в хаотичной размеренности, в которую превратилось его дыхание. Долгое мгновение он просто смотрит на Хейваджиму до того темным, ошарашенным взглядом, что мужчина не уверен, видит ли Орихара его вовсе. — Лишь твое плечо, — добавляет он и поднимает обе руки, показывая ладони, будто Изая мог бы подумать о зажатом в пальцах ноже, будто им обоим неизвестно о том, что Шизуо не в силах отбросить в сторону сопровождающий его прикосновения риск с той же легкостью, что и оружие. Орихара моргает, перемещая внимание с его лица на руку, и Хейваджима подается вперед на дюйм, едва сокращая пропасть между ними, но наглядно показывая свои намерения. В какой-то миг он ожидает, что Изая отшатнется, отстранится, вжимаясь в спинку кресла, сипло вдыхая в сумбурной панике, но Орихара не двигается несколько секунд — взирает на руку Шизуо так, словно лицезрит ее впервые в жизни. Сердце Хейваджимы заходится под ребрами, словно во время длительного бега без передышки, он чувствует, как все его тело подрагивает в нахлынувшей волне адреналина, что заполнил вены, заменяя кровь. А затем Изая кивает, отрывисто мажет подбородком вниз, и движение получается до того стремительным, что к Шизуо закрадываются сомнения об увиденном. Он колеблется. — Это… — Да, — говорит Орихара, не поднимая головы. Он кладет локоть на стол и утыкается лбом в ладонь, закрывая запястьем то немногое от своего лица, что было доступно взору Хейваджимы. — Ты можешь. Сердце Шизуо продолжает грохотать, ускоряясь в разы, и остановить его уже не представляется возможным. Тем не менее, как можно осторожнее он тянется вперед. К тому моменту, как пальцы Хейваджимы касаются чужого плеча, ему удается унять в них дрожь, гулом прошивающую все конечности. Изая никак не реагирует, и отсутствие ответного движения выбивает из Шизуо облегченный выдох, позволяя расслабить руку. Он чувствует очертания и мельчайшие содрогания костей под кожей, пугающую хрупкость под самым аккуратным прикосновением к кому-либо в своей жизни. А затем Орихара выдыхает, и мизерная доля забравшегося в его плечи напряжения растворяется под весом пальцев Хейваджимы, точно этот контакт вместо дополнительного давления лишь избавляет Изаю от оного. Он делает долгий вздох, что рвано режет горло и слегка сбивается в ритм его беспорядочного дыхания, но Шизуо убежден в том, что с каждым новым вдохом позвоночник Орихары сбрасывает с себя крохотную частицу вцепившейся в него надсадности. Угол, под которым замирает Хейваджима, крайне неудобен, он держит руку на весу, едва ли опираясь на чужое плечо. Минуты тянутся за минутами, прежде чем дыхание Изаи приходит в состояние, близкое к норме, но даже так Шизуо не отстраняется первым.