Ошибки, что мы совершили

Шизуо не может сперва понять, что стало причиной его пробуждения. Первые несколько мгновений он совершенно не осознает, что был выдернут из забытья, как не осмысливает и того, что спал до этого. Все, чему подчиняются его органы чувств в данный миг, — это животная паника и прилив адреналина в венах, что разгоняет сердце в груди подобно выпущенной за раз обойме. Оно не утихает до тех пор, пока движение утонувшей во мраке комнаты не перестает казаться следствием ускользнувшей в сторону гравитации, становясь не более чем результатом его рефлекторного подскакивания на кровати. Хейваджима хватает ртом воздух, ощущая, как по коже расползается жар внезапной тревоги. Проморгавшись, он узнает отельный номер, а, оглядевшись вокруг, не обнаруживает рядом никого и ничего, кроме затишья пустого пространства. Сердце под ребрами все еще сбивается с ритма и дыхание выходит рывками. В какой-то момент Шизуо задумывается о том, не кроется ли причина его подъема в дурном сне и памяти, что продолжает цепляться за события былого. А затем в сознание вклинивается посторонний звук: нечто необъяснимое дребезжит внутри его черепной коробки вплоть до того момента, пока уши не распознают гул вибрирующего на прикроватном столике телефона. Хейваджима выдыхает, чувствуя, как часть нервозного напряжения отпускает тело при обнаружении убедительного основания для пробуждения. Его сердце до сих пор колотится, и руки трясутся в рассеивающемся наплыве адреналина, но жар утихает, и, потянувшись за мобильным, он более не рискует раскрошить его в излишне грубой хватке пальцев. Шизуо не смотрит на номер, не утруждает себя вопросом о личности звонящего — лишь подносит телефон к уху, нажимая по пути кнопку Ответ и заглушая зевок тыльной стороной свободной ладони. — Алло? — произносит он, и голос его звучит невообразимо хрипло, но на удивление внятно. Следует пауза, миг нерешительности на другом конце линии, после чего доносится: — Шизу-чан, — выходит до того осторожно, будто Изая прощупывает слова на языке, прежде чем отпустить их в свободное плавание. — Я… не думал, что ты возьмешь трубку. — Да. — Хейваджима отвечает на сказанное расплывчатым согласием, не пытаясь даже в собственной голове выяснить, к чему именно оно относится. — Ты разбудил меня. — Да. — Это не извинение — лишь подтверждение услышанного. Голос Орихары кажется странным, скованным, и Шизуо не в силах понять тому причину в сонной дымке лениво текущих мыслей. — Сейчас три утра. — О. — Хейваджима оборачивается, бросая невидящий взгляд на излучающие свечение электронные часы на столике. — Да. — Очередной долгий зевок, от которого сводит челюсть, застает его неожиданно, на несколько мгновений лишая способности говорить. — Почему ты мне звонишь? По ту сторону слышится вздох, резкий присвист втягиваемого в легкие воздуха, что не проходит мимо динамика. Шизуо моргает в темноту комнаты, хмурясь. Его мысли спотыкаются о маячащую на задворках сознания догадку, которой не удается придать четкую форму, прежде чем она вновь растворяется в тумане. Изая прочищает горло, но звучит то до того неестественно, что вся выстраиваемая им беззаботность в тоне при следующих словах трещит по швам: — Разве разбудить тебя посреди ночи недостаточная тому причина? — Повисает очередная сбивающая с толку пауза, мгновения безмолвия, во время которых Орихара делает вдох, и Хейваджима примечает подозрительно сбивающийся ритм дыхания, что вырывается икотой. — Есть до сих пор нечто удовлетворительное в том, чтобы действовать тебе на нервы, просто потому что я имею возможность, и, к тому же, я не спал, поэтому я… — Ты плачешь? — неожиданно спрашивает Шизуо, вопрос срывается с языка, как только разум находит определение сбивчивым вздохам на том конце связи. Он открывает рот, не успев подумать, — выкрой его мозг больше времени на анализ, вероятно, не допустил бы подобную оплошность — но Изая незамедлительно замолкает, изумленно втягивая воздух, что служит красочным тому подтверждением. Хейваджима ощущает, как давящая на его плечи усталость испаряется тотчас без следа. — Почему ты плачешь? — Я не плачу, — незамедлительно отвечает Орихара; он едва ли не тараторит, пытаясь выровнять дыхание и спрятать дорожки слез, что просачиваются между словами отчетливой икотой. — Т-ты не до конца проснулся, Шизу-чан, тебе следует… — Ты плачешь, — повторяет он, и Изая затихает вновь. Его слабые, неубедительные протесты крошатся под весом чужой уверенности. — Что случилось? — Повисает долгое молчание, которое наводит Шизуо на мысль о том, что Изая бросит трубку, но, вопреки его ожиданиям, телефонная линия остается активной. Он вслушивается в приглушенное, сбивчивое дыхание на том конце связи едва ли не целую минуту, после чего размыкает губы снова, стараясь изжить из голоса сонливую хрипотцу, придавая ему мягкую участливость взамен: — Изая. Что случилось? Следующий за этим вздох Орихары выходит до того протяжным, что Хейваджима улавливает судорожные сокращения мышц в чужом горле от нахлынувших эмоций, впитывает конвульсивные содрогания на выдохе, что знаменует собой капитуляцию, опережая подтверждающие подозрения Шизуо слова: — Мне приснился сон. И скудная деталями формулировка говорит ему больше, чем было бы в силах витиевато расписанного абзаца. По коже Хейваджимы расползается колючий холод сочувствия при воспоминании о многочисленных бессонных ночах, чьими неизменными спутниками оказывались липкие кошмары, о картинах, въевшихся во внутреннюю сторону век, о плотном мраке, царящем в квартире, прежде чем будут включены все до одного источники света вместе с поздними телевизионными программами, просмотр которых лишь на время отпугивал тошнотворные видения. — О, — шумно, понимающе выдохнув, роняет он, вкладывая в междометие весь груз испытываемых эмоций. Вновь наступает тишина, разрываемая лишь тяжелым дыханием по ту сторону, от которого все еще явно веет нотками паники. Шизуо ощущает, как тело сводит напряжением в ответ на чужую тревогу, но что сказать не ведает, не знает что предложить, когда весь смысл этого разговора заключен в звуке их голосов, искаженных статикой телефонной связи. Хейваджима колеблется несколько мгновений, подыскивая подходящие слова и отсеивая их тотчас в результате краткого рассмотрения. В конце концов, он решает обратиться к простейшему из вариантов в надежде услышать от Изаи что-нибудь помимо неровного дыхания, что и так говорит о многом: — Ты в порядке? Из динамика доносится смешок, выпущенный из груди рывком воздух, что может сойти как за настоящий смех, так и за признак подступающей истерики. — Позвонил бы я тебе, будь у меня все в порядке? — язвительно бросает Орихара и тут же, наступая на пятки собственному молниеносному раздражению, произносит: — Прости. — Извинение звучит неохотно, с преобладающим, ощутимым весом самоосуждения. — Не должен был. Я не хотел тебя будить. — Он рвано выдыхает, и, когда заговаривает вновь, его голос звучит приглушенно, так, словно Изая проделывает это, отвернувшись от мобильного или же прижав ко рту рукав либо простыню: — Я не думал. — Нет, — отвечает Шизуо. — Нет, все в порядке. — Он удивлен тем, как искренне ложится сказанное на язык. Хейваджима порывисто запускает руку в волосы, зачесывая их назад, и моргает, фокусируясь на мраке перед собой, точно он подскажет, как избавить голос по ту сторону от болезненной надсадности. — Хочешь… поговорить об этом? Раздается очередной смешок, короткий и булькающий, он больше похож на всхлип. — Не особо. Хейваджима вглядывается в темноту, проворачивая в уме просящиеся с губ слова. — А следовало бы? Наступает пауза, мгновения нерешительности, чего Шизуо предвидеть не мог. Словно Орихара действительно взялся за обдумывание его вопроса. — Я не знаю, — наконец мягко, едва ли не шепотом изрекает он. — Я не хочу. Хейваджима ерзает, выпутываясь из простыней, и облокачивается о спинку кровати. Запрокидывая голову, он упирается ею в стену. — Ладно. Изая издает слабый скулящий звук, что, судя по всему, вырывается у него непроизвольно. — Что? Шизуо хмурится. — Что? — Ты так это и оставишь? — спрашивает Орихара. — Не будешь допытываться о деталях? Хейваджима пожимает плечами, невзирая на то, что собеседнику не подвластно лицезреть его реакцию. — Нет. Если не хочешь говорить об этом, заставлять тебя я не буду. Изая затихает на долгие несколько секунд, удивленно вздыхая впоследствии. Шизуо чувствует, как глубоко в горле зарождается очередной зевок, что сводит челюсть и натягивает сухожилия шеи. Он поднимает руку, прикрывая рот. — Хочешь, я останусь на связи? Орихара смеется вновь, и даже через телефонную линию то продолжает напоминать всхлипы. — Ты всерьез предлагаешь составить мне компанию в моей полуночной панической атаке, Шизу-чан? Сейчас три утра, ты об этом не забыл? — Нет, — спокойно отвечает он. — Хочешь, чтобы я остался? И снова следует тишина. Изая на том конце не издает ни звука, и на краткий миг Хейваджиму посещает мысль: не сбросил ли тот звонок. Вероятно, он мог не расслышать щелчка отключаемого соединения. Но затем до него доносится тяжелый, твердый вздох, и Орихара произносит «Да». Согласие получается болезненно грубым, словно было вытолкнуто из груди силой. Шизуо разминает плечи, устраиваясь поудобнее на спинке кровати, и расслабляется. — Хорошо, — отвечает он. Уходит около часа на то, чтобы дыхание Изаи снова пришло в норму, избавляясь от сбивающегося, рваного ритма паники, но даже тогда Хейваджима так и не вешает трубку.