Ошибки, что мы совершили

На следующее утро Шизуо просыпается позже обычного, невзирая на собственную привычку вставать в первые часы рассвета, будучи разбуженным просачивающимися сквозь полузадернутые шторы солнечными лучами. Сегодня же он пропускает восход, спит целое утро едва ли не до полудня. Встать с кровати и пойти в душ его вынуждает лишь разыгравшееся чувство голода, но, покинув ванную комнату, Хейваджима все еще ощущает, как голова идет кругом, словно с похмелья от долгого сна и позднего начала дня. Он смутно помнит конец их ночной беседы, не без усилий воскрешая в сознании туманные образы: его вопрос о том, спит ли Изая, и невнятное, подтверждающее бормотание в ответ, что побуждает Шизуо завершить вызов длительностью в два часа. Он сам засыпает незамедлительно, проваливается в беспамятство, не удосужившись даже вернуть на подзарядку телефон, что встречает его из душа соответствующей жалобой, продолжает мерцать красным, предупреждая о низком показателе батареи, до тех пор, пока Хейваджима не подключает девайс к розетке, восполняя израсходованную продолжительным звонком энергию. Отправляясь за завтраком, — или ланчем, судя по времени, — он оставляет мобильный в номере. К его возвращению часы показывают ранний полдень, знаменуя о неполных двенадцати часах, прошедших с того момента, как телефонный звонок вырвал его из объятий сна этой ночью. Шизуо раздумывает о том, чтобы подождать лишний час, не звонить вовсе, но то — лишь мимолетные мысли. В конце концов, устроившись на краю кровати, он набирает тот же безымянный номер, одного взгляда на который достаточно для определения его владельца. Хейваджима не успевает продумать последующие слова: Изая берет трубку на первом гудке, до того стремительно, точно ждал звонка заранее. — Шизу-чан. — Его голос лишь подтверждает данное предположение; он звучит спокойнее, чем ранее, ровно и выверено, словно то — деловой разговор, а не беседа с одним из контактов из числа… того, чем они стали друг другу с самого первого взгляда мельком на знакомую темную куртку через снующую стену из толпы. — Эй, — роняет Шизуо. — Утра. Орихара выдыхает смешок. — Не хочу тебя расстраивать, но уже полдень, Шизу-чан. Он закатывает глаза втайне от собеседника, исправляясь: — Дня. — Дня, — довольно тянет в ответ Изая, и в смешливом тоне его не отыскать резонирующих с голосом, эмоциональных трещин. — Ты только что проснулся? — Нет, уже несколько часов как. — Хейваджима колеблется пару мгновений, осознавая тщетность этого вызова, если интересующий его вопрос так и не будет озвучен, и, не видя смысла ходить вокруг да около, произносит: — Ты в порядке? — Что? — Интонации на том конце все еще полны сдерживаемого смеха, что, кажется, вот-вот прольется во всеуслышание, стоит Шизуо сказать нечто, того стоящее. — Я в порядке, Шизу-чан. Ты всегда звонишь друзьям посреди дня для того, чтобы убедиться в их благополучии? — Я не об этом, — отвечает он. — После прошлой ночи. Ты в порядке? — А. — Следует миг нерешительности, и, когда Изая заговаривает вновь, от ноток веселья в голосе не остается и следа. — Все хорошо. — Он делает вздох и прочищает горло. — Я уже привык к подобному. Это не такое уж и редкое явление. Сознание Хейваджимы подбрасывает ему воспоминания о первой неделе после исчезновения Орихары из Икэбукуро: снах, от которых он просыпался в поту под простынями иногда по нескольку раз за ночь, видениях о чужой крови на собственных руках, о крошащихся под пальцами костях и не существовавшем в реальности, пронзительном до хрипоты крике. — Каждую ночь? — Мм. — Это не отрицание. Шизуо уверен, невзирая на попытки Изаи замаскировать прозвучавшее под непринужденный тон. — Довольно часто. Хейваджима склоняет голову, останавливая невидящий взгляд на своей покоящейся на коленях, раскрытой руке.  — Прошлая ночь помогла? — Я снова заснул, — произносит Орихара с явной точкой в интонациях, словно то — конечный ответ. — Это не всегда хорошая новость. — Я снова заснул и проспал до утра, — уточняет он. — Это помогло. Этого тебе достаточно для того, чтобы почувствовать себя хорошим человеком? — Хорошо, — игнорируя вопрос, говорит Шизуо. — Я рад. Изая тяжело вздыхает в динамик. — Я счастлив за тебя. — Повисает пауза, что с каждой отпущенной секундой набирает силу; в итоге, смягчаясь, он заговаривает вновь. — Спасибо за то, что ответил. Хейваджима разминает плечи, ощущая себя крайне неуютно. Он сомневается в том, что когда-либо привыкнет к проблескам искренности в чужом голосе. — Конечно. Орихара прокашливается. — Что-то еще? — Он снова пытается спрятаться за непринужденностью, что даже через телефонную линию звучит слегка неубедительно, но Шизуо воздерживается от комментария, не имея желания разбирать по крупицам пугающий схлест эмоций под хрупкой маской обыденности. — Нет, — отвечает Хейваджима. — Это все. — Ладно. — Изая снова входит в роль, окончательно возвращаясь к будничному тону, что срывается в привычный смешливый напев. Он напоминает Шизуо о тех днях в Икэбукуро, когда потасовки затевались ими в большей степени ради веселья от погони и прилива адреналина, нежели с тяготящим весом настоящих намерений. — Что ж, у меня сегодня поздний старт, Шизу-чан, и предстоит много работы, так что, если мне удалось унять твою тревогу…? — А. — Хейваджима моргает. — Да. Извини. — Я могу встретиться с тобой завтра, — небрежно предлагает он, так, словно ответ собеседника совершенно его не заботит, словно слушает лишь вполуха. — Если ты все еще будешь в городе. — Да, буду. Кофейня? — Я зайду к тебе в номер, — сообщает Орихара. — Около десяти. — Ладно. Увидимся завтра. — Хейваджима замолкает, колеблясь в нерешительности, раздумывая о необходимости иных слов прощания, но Изая его опережает: делает вдох и придает форму маячащей у Шизуо на задворках сознания смутной мысли: — Это странно. — Голос его звучит не столько шутливо, сколько растерянно, мягко, едва не переходя в шепот, точно он опасается, что может быть услышан кем-нибудь еще, будто не уверен до конца, стоит ли слышать то даже самому Хейваджиме. — Мог ты когда-нибудь подумать, что мы будем разговаривать вот так? Шизуо хочет сказать Нет, укрепившееся годами открытой ненависти, вплавленное в его кожу острием чужого ножа в день их первой встречи и похороненное рядом с костями глубоко внутри элекрошокерами, пулями и неизменным отблеском лезвия вкупе с извечным изгибом губ в улыбке. Но отрицание не рожденным умирает на языке, испаряется, подобно росе на рассвете, потому что Хейваджима об этом думал. Он потратил последние два года в попытках представить этот разговор, как и все последующие, снова и снова, и слабая вера в реальность собственных фантазий не могла его остановить. — Да, — наконец произносит Шизуо. — Думал. По ту сторону Орихара резко заливается громким, изумленным смехом. — А ты еще тот оптимист, в отличие от меня, — говорит он, и слова звучат на удивление незлобно, без ожидаемых язвительных ноток. — Увидимся завтра, Шизу-чан. — Да, — отвечает Хейваджима и отстраняет телефон от уха, сбрасывая вызов. Лишь по завершению оного он возвращается мыслями к первому вопросу Изаи: ты всегда звонишь своим друзьям? Вглядываясь в знаменующие продолжительность беседы цифры, Шизуо осознает, что не отверг звание, что такие понятия, как друг и Орихара теперь не так уж и невозможно связать, как то казалось когда-то. Открытие это пугающе странное, но он продолжает улыбаться, откладывая мобильный в сторону.