Ошибки, что мы совершили

— Нам необязательно бродить по городу, — говорит Шизуо, покидая с Изаей прохладный холл отеля и окунаясь в нагретый солнцем, утренний воздух. — Если ты хочешь кофе, мы можем пойти в кофейню. — Я сам предложил встретиться именно здесь, — замечает Орихара. Когда он поднимает голову, Хейваджима усматривает резкий изгиб губ в ухмылке под тенью спадающих на лицо волос и багровую под лучами света россыпь крапинок в глазах напротив. — Тот факт, что я в инвалидном кресле, не делает меня абсолютно немощным. — Я не об этом, — отвечает он, но Изая лишь смеется до того ярко и заразительно, что уголки его собственных губ, вопреки воле, ползут вверх. — Замолчи. — И бросить нас на растерзание твоим навыкам общения? — спрашивает Орихара. — Упаси Господь. — Я был больше рад тем временам, когда мне не приходилось слушать тебя дольше пяти минут, — напустив серьезный вид, изрекает Шизуо. — Не так раздражало. — Взаимно, — заявляет Изая, он опускает голову, сосредотачиваясь на дороге, и заворачивает за угол. — Как жаль, что ты потерял самообладание и все разрушил. — Сказанное заставляет Хейваджиму прикусить язык, он замолкает, сбитый с толку легкостью, с которой слова срываются с чужих губ, теряет на миг равновесие, запинаясь. Остановившись в нескольких шагах от него, Орихара оглядывается, открывая ему вид на черноту опущенных ресниц в профиль. Он слегка улыбается, приподнимая уголки рта в непролившемся смехе. — Я тебя дразню. Шизуо выпускает задержанное в легких напряжение, и, перейдя на бег, равняется с коляской вновь. — Я не понимаю, — он вздыхает, сутулясь, прячет руки в карманы и склоняет голову, закрывая лицо волосами. — Как ты можешь так спокойно говорить об этом сейчас, когда… — Хейваджима не завершает мысль, но по тому, как Изая бросает мимолетный взгляд в его сторону, понимает, что неозвученный вопрос не требует уточнения. — Я же говорил, — отводя взор и возвращаясь к созерцанию тротуара, отвечает Орихара. — Все зависит от ситуации. Гораздо легче, если я знаю, когда случится приступ. — Я понимаю, — рычит Шизуо без былой запальчивой горячности в голосе. — Дело в том, что я не знаю, когда он наступит. — Ты хорошо справляешься, — произносит Изая, не поднимая взора. — Посмотри на нас, прямо сейчас мы ведем полноценный разговор без твоих попыток меня убить и моих приступов паники. — В конец фразы просачивается язвительность, сопровождающаяся сияющей в лучах подобно лезвию ножа улыбкой. Он продолжает вести кресло вперед с привычной легкостью, что с каждым прошедшим днем становится для Хейваджимы все более обыденным явлением. — Любой, кто увидит нас вместе, подумает, что мы друзья, Шизу-чан. Безумие, не правда ли? — Не такое уж это и безумие, — говорит Шизуо. Вместо того, чтобы следить за окружением на улице, он не сводит глаз с чужой макушки, с черноты волос, что сияет на солнце, резко контрастируя благодаря свету с остальной темной массой. — Мы могли быть друзьями. — А твое воображение еще живее, чем я предполагал, — отвечает Орихара, не встречаясь с ним взглядом, и в голос его закрадывается странная натянутость, прочесть которую, не видя лица собеседника, Хейваджиме оказывается не под силу. — Или же ты решил включить в данное понятие регулярные угрозы расправой? Шизуо игнорируя последний вопрос, заговаривает вновь: — После твоего отъезда в Икэбукуро появилась пара новоприбывших подростков. Со стороны Изаи доносится низкий, грубый смех, что не несет в себе ни капли былого задора. — Лишь двое за все время? Должно быть, город действительно теряет без меня свое очарование. — Не будь занудой, — произносит Хейваджима. — Один из них выстоял против меня в схватке. Орихара не останавливается. Инвалидное кресло движется вперед, ведомое хваткой его изогнутых пальцев, но в ритм проскальзывает заминка, мгновение нерешительности, вследствие которого он возвращает руку обратно к панели, завершая очередное вращение колеса. Не наблюдай за ним Шизуо намеренно, не заметил бы непроизвольной паузы. — Неужели, — наконец произносит Изая, и на этот раз прежняя смешливость испаряется из его голоса окончательно, игривый напев тонет в мрачной неизвестности, что пускает вдоль позвоночника Хейваджимы искры, заставляя предвкушать назревающий конфликт, ожидать любого проявления насилия, невзирая на то, что Орихара на него не смотрит — лишь продолжает движение вдоль тротуара. — Звучит интригующе. — Так и есть, — соглашается Шизуо. — Они лучшие друзья со вторым. — А, — роняет Изая с все той же затаенной темной пеленой в интонациях. — И кто же второй? Вампир? Ангел? Египетский бог в пару к местной даллахан? Хейваджима не сводит глаз с его волос. — Он говорит, что пытается подражать тебе. Орихара замолкает. Несколько мгновений воздух заполняет лишь шелест колес об асфальт и глухой стук его собственных ботинок. — Понятно, — в конце концов, совершенно безэмоционально произносит информатор. — Они друзья, — повторяет Хейваджима, будучи уверенным на все сто, что конкретно эта деталь не ускользнула от внимания собеседника, подозревая, что Изае уже удалось прийти к тому же выводу, который назрел спустя пару часов у него самого после первой встречи с Куоном и Яхиро. — Лучшие друзья. Орихара выпускает задержанный в легких воздух. — И ты принялся фантазировать о том, что могло бы быть. Шизуо пожимает плечами, и жест этот остается незамеченным. — Да, — отвечает он. — Я говорил об этом с Селти, о том, что, возможно, мы могли бы поладить, не прибегая к постоянным склокам. Так было бы лучше для всего города. — Хейваджима не сдерживает смешка, растроганный всплывшими в сознании воспоминаниями. — Она сказала, что ты бы просто начал мною манипулировать. — Определенно, — незамедлительно подтверждает Изая, все так же склоняя голову. — Не могу поверить, что эту истину за тебя открыл кто-то другой. — Ты манипулируешь мною сейчас? — спрашивает Шизуо. Орихара останавливается. Хейваджима замедляет собственный шаг, в итоге замирая рядом с креслом. Они занимают едва ли не всю протяженность дорожки, но у мужчины и в мыслях не возникает окинуть взором окружение. Изая поднимает на него взгляд, выдерживая зрительный контакт, но глаза его так и остаются погруженными в тень от волос. Его рот — мягкая, расслабленная линия, и выражение лица — непроницаемая маска, счесть которую не представляется возможным. Они смотрят друг на друга долгое мгновение, позволяя оседать в пропасть между бездыханному молчанию. — Нет, — наконец произносит Орихара, не отводя взора. Он до сих пор глядит вверх, и солнце играет лучами в переливах багрового под весом его ресниц. — Не манипулирую. Шизуо кивает. — Как я и думал. Губы Изаи начинают подрагивать в подобии зарождающейся улыбки, прежде чем она отражается в его глазах. Внимание Хейваджимы безраздельно сосредоточено на собеседнике, на его встречном взгляде: он совершенно не замечает человека, приближающегося к ним со спины. Из них двоих оглядывается назад именно Орихара; оторвав взор от его лица, он скользит им в сторону. Следуя чужому примеру, Шизуо только лишь принимается поворачивать голову в том же направлении, когда чужое плечо со всей силы врезается в его собственное. Раздается скрежет металла и задушенный возглас Изаи. Восстановив равновесие, Хейваджима оборачивается одновременно с прошедшим мимо них пешеходом. — Прекратите занимать чертов тротуар, — рычит незнакомец. Его тона хватает для того, чтобы заронить в грудь Шизуо зачатки гнева, даже не беря во внимание ноющую боль в плече от столкновения. Но затем взгляд мужчины падает на Орихару, пробегает по всей фигуре, останавливаясь на очертаниях инвалидной коляски. — Лишь потому что не можешь ходить, по-твоему, имеешь право монополизировать все пространство? Хейваджима, оказывается, уже успел позабыть, как сильно жжет огонь праведного гнева. Даже в Икэбукуро то случалось все реже и реже, по непонятным ему причинам его темперамент остывал все сильнее с годами, проведенными вдали от Изаи. Последние несколько недель также не давали впасть в жгучую ярость, позволить себе что-то большее, нежели крик, прежде чем чужая паника пускала по его телу волны леденящего ужаса и вины. В этот раз все по-другому. Внутри точно разлился кипящий поток лавы, и электричество загудело в венах. Словно замкнулась окружность, чьи концы никак не могли встретиться уже долгое время. И вспыхнувший от этого пожар выталкивает разом весь воздух из легких, оставляя его держаться на чистом адреналине. — Эй, — бросает он, ощущая как наяву вес слова на языке, что подобен алмазу, чьи острые, крепкие грани способны обратить свет незатейливой красотой. — Что ты сказал? — Прекратите занимать тротуар, — повторяет незнакомец, переключаясь на Шизуо и тотчас забывая об Орихаре. — Некоторые пытаются здесь идти, вместо того чтобы вести беседы. — Знаешь ли ты, как опасны дороги? — спрашивает Хейваджима, чувствуя, как вопрос эхом проносится по груди, подобно начальным аккордам симфонии, словно тело его — оркестр, что невольно подстраивается под гул, звенящий в крови и в костях, бегущий к пальцам и сжимающий запястья. — И тротуары вдоль главных дорог не менее опасны. — Он делает шаг вперед, и стук его ботинок раздается в ушах точно выстрел. Мужчина настороженно осматривает его, примечая угол плеч и сжатую челюсть, и весь подбирается, вероятно, уловив, по крайней мере, сквозящую в движениях Шизуо агрессию, если не прямую угрозу. — Я мог споткнуться и упасть перед машиной. — Не оборачиваясь, он кивает в сторону Изаи. — Он мог опрокинуться и удариться головой о перила. Прохожий усмехается. — Что ты… — Ты мог убить нас обоих, — перебивает Хейваджима. Жар, что взял контроль над его голосом, не заботят чужие попытки задать вопрос, едва ли интересует постороннее мнение. Пекло внутри него занято тем, что, как может, натягивает мышцы в ногах и сжимает пальцы в кулаки. — Если ты способен на убийство других людей, значит, должен быть готов к смерти сам, правильно? В глазах напротив что-то меняется, от тона Шизуо просыпается животный инстинкт, вопреки сознанию, до сих пор не распознающему угрозу. — Эй, приятель, не слишком ли далеко ты заходишь? — Ты мог просто попросить нас отойти, — продолжает Хейваджима. Его костяшки хрустят, когда он сильнее стискивает кулак, ногти грубо впиваются в ладонь. — Но ты решил прибегнуть к насилию, да? — Эй… — Знаешь, что я не могу терпеть больше всего? — произносит Шизуо и заносит руку, ощущая, как приятно напрягаются сухожилия в плечах и спине. Незнакомец широко распахивает глаза, пытаясь закрыться от атаки. — Насилие. — И Хейваджима делает рывок, вся накопившаяся за последние несколько дней злость и растущее раздражение взрываются в связанной протяженности от его позвоночника до плеча, выплескиваясь в до каления сомкнутые пальцы руки. Его кулак врезается в плоть, выбивая брызги крови и отправляя прохожего в полет через полквартала. В освобожденном им пространстве лишь зависает болезненный хрип. Шизуо выдыхает, чувствуя, как напряжение покидает его тело, оставляя после себя всепоглощающую, тягучую негу, что крайне близка к той, что возникает после сексуальной разрядки. И лишь в образовавшейся тишине до него наконец доносится дыхание Изаи. Насколько все плохо, Хейваджима осознает немедля. Ему нет нужды оглядываться для того, чтобы услышать предательски хриплые вздохи, нет необходимости лицезреть воочию, чтобы уловить в них сбивающийся, отчаянный ритм. И все же он оборачивается, тяжело переставляя будто свинцом налитые ноги. Симфония триумфального марша в его венах в одночасье оборачивается тяготящим реквиемом. Орихару бьет дрожь. Шизуо должен был догадаться: то различимо в хаотичном темпе его дыхания, в режущих горло вздохах. Хейваджиме больно наблюдать за тем, как фигура напротив склоняется над собственными коленями, сжимая до посинения подлокотники кресла, за тем, как лицо Изаи теряет все краски, белея под смоляными прядями волос. Хейваджима судорожнее стискивает руки в кулаки, ощущая жалящий укол разочарования, что потоком бежит вниз по позвоночнику, а затем расслабляет пальцы и опускает плечи. — Черт, — едва различимо и мягко на выдохе произносит он. — Изая? Орихара не отвечает. Глаза его открыты, но, кажется, лишь невидяще сверлят пространство перед собой, и плечи сотрясаются в отчаянных попытках их владельца глотнуть хоть каплю кислорода. Шизуо начинает казаться, что кроме собственного рвущегося из груди сердца ему не слышно ничего. Он делает аккуратный шаг вперед, готовый к чужой панике, но Изая на него не смотрит, словно и вовсе не осознает постороннего присутствия рядом, как и остального окружения. — Изая, — как можно мягче повторяет Хейваджима, и в ответ — снова ничего. Могло бы быть и хуже, полагает он, но то — все же не лучший вариант развития событий. Между ними — несколько шагов, и Шизуо не ведает, как поведет себя Орихара, внезапно увидев его рядом. — Изая. Ноль реакции. Хейваджима осматривает дорожку для пешеходов: она достаточно просторна для двух идущих рядом людей, но инвалидное кресло занимает больше половины пространства. За то время, что понадобится Изае на восстановление дыхания, избежать других прохожих видится задачей едва ли возможной. Немного поодаль Шизуо замечает небольшую свободную площадку перед входом в, похоже, закрытый на данный момент магазин, которой будет достаточно для того, чтобы сойти с главной дороги, если бы Хейваджима только понял, как переместить туда Орихару. Он оценивает ситуацию несколько мгновений. Изая до сих пор хватает ртом воздух, делая короткие, безотчетные вдохи, которые слабо помогают перевести дух. Он дрожит до того сильно, что Хейваджима слегка удивлен тем, как ему все еще удается оставаться в коляске, подозревая, что дело скорее в судорожности хватки на подлокотниках. Было бы легче просто передвинуть кресло к магазину, то не заняло бы и минуты — каких-то несколько секунд, но Шизуо не хочет подходить ближе, не желает перемещать Орихару без его же ведома. В конце концов, он, втянув, выпускает воздух из легких и медленно, осторожно заговаривает: — Я хочу сдвинуть твое кресло с тротуара, — Хейваджима не сводит взора с чужого лица, ожидая любых признаков внимания. — Чтобы тебя снова не толкнули. Могу я откатить тебя на пару шагов? Секунды текут за секундами, и Шизуо начинает подозревать, что Изая его не услышал, что тот так потерян в вязком потоке собственных мыслей, что ответить нечто внятное просто не в силах. Но затем он делает резкий глоток кислорода, что дается ему еще тяжелее, нежели рваные, беспорядочные вдохи, и отмирает, порывисто кивая в согласии. Хейваджима облегченно выдыхает, делая шаг вперед, но Орихара хрипит: «Не трогай меня» с явным режущим предостережением в голосе, что пригвождает Шизуо к месту. Замерев, он рассматривает пространство сбоку от коляски и расстояние между плечами Изаи и задней опорой. — Хорошо, — уверенно произносит он и ступает вперед, аккуратно избегая малейшего контакта. Хейваджима не касается Орихары, когда откатывает кресло с тротуара к магазину, держится за ручки позади и отступает незамедлительно после, прижимаясь спиной к дальней стенке ниши. Перенеся на нее свой вес, он готовится ждать до тех пор, пока Изая вновь не соберет воедино разбросанные частички своего самообладания. То займет некоторое время. Шизуо не собирается уходить. Будучи непосредственной причиной очередного приступа, он находит лишь справедливым намерение пронаблюдать его до самого конца.