Ошибки, что мы совершили

Изая возвращается прямиком в отель, как только они покидают кофейню. И подобное развитие событий — не единичный эпизод, хотя и повторяющийся все реже с каждым днем и очередной все более раскованной и естественной беседой между ними. Но после звонка Тома Орихара становится молчаливым и, в конце концов, некоторое время погодя, объявляет о своем намерении вернуться в номер и вздремнуть. Шизуо не ловит его на лжи — спешит пойти к себе, где, присев на край кровати, собирается вглядываться в незаметно ставшие привычными за последнюю пару дней стены до тех пор, пока перед мысленным взором не появится тихая гавань, несмотря на ждущий его за порогом гостиницы чужой город. Чашка, из которой пил Орихара за день до этого, до сих пор стоит на кофейном столике нетронутой с момента его ухода, не задела ее и регулярная совершаемая Хейваджимой уборка перед сном. Шизуо берется за нее лишь сейчас, ополаскивает в раковине с большей, чем того требует задача, тщательностью и оставляет сушиться перевернутой на столешнице. Это похоже на попытку вычистить номер от мельчайших следов чужого присутствия, словно, избавившись от них, ему удастся выкинуть из головы единственную причину, что держит его в этом городе, и беспрепятственно отправиться домой. Он открывает окно, впуская в комнату теплый свежий воздух, и, надев ботинки, снова идет бродить по улицам. Минуя пешеходов, Хейваджима не вглядывается ни в лица, ни в окружение: сознание его устремляется петлять по дорогам Икэбукуро, перелетая через пролегшее между населенными пунктами расстояние с подвластной лишь фантазии скоростью. Шизуо останавливается на светофоре и, выудив из кармана телефон, печатает Селти: думаю, я скоро вернусь без каких-либо объяснений. Ответ приходит прежде, чем загорается зеленый: Хорошо. Нам всем тебя не хватает. И лишь спустя десять минут, на пути обратно он получает еще одно СМС, задержка которого говорит о сомнениях даллахан в уместности вопроса, что полон деликатной осторожности, присущей лишь письменной речи: Что насчет Изаи? Хейваджима перечитывает сообщение дважды, а затем набирает: я не знаю, ставя точку в разговоре. К его возвращению отельный номер успевает неприятно прогреться, несмотря на отбрасываемые замкнутым пространством тени, но Шизуо окно не закрывает, снимает вместо этого жилет, избавляясь от слоя одежды, и ложится на диван, минуя мягкую кровать. Он подумывает о том, чтобы включить телевизор, позволяя тихому жужжанию смутно знакомого шоу на пару часов заполнить тишину вокруг, но мысль эта надолго в уме не задерживается, теряясь в густом, теплом воздухе комнаты. В конце концов, Хейваджима проваливается в дрему, так и не дотянувшись до пульта. Воспоминания, видоизменяясь, сливаются со снами, не давая уследить за переходной гранью. Шизуо благополучно пропускает полуденное пекло; ностальгия вкупе с бессознательным мышлением делают сон альтернативой лучшей, нежели пробуждение. Просыпается он под холодящий кожу и ерошащий волосы вечерний сквозняк. Хейваджима приходит в себя медленно: сперва открывает глаза и только спустя пятнадцать минут садится на диване. Поднявшись на ноги, он направляется к раковине за стаканом воды, двигаясь неуклюже медленно из-за легкого, тошнотворного головокружения от сна. Лишь сделав несколько глотков, Шизуо осознает, что пьет из той же самой кружки, которую использовал Изая днем ранее. Мысль эта делает нечто невообразимое с его позвоночником, пуская вдоль него сбивающий с толку электрический разряд, и в ту же секунду его телефон принимается вибрировать, оповещая о входящем вызове. Хейваджима тянется к нему одной рукой. — Привет, — произносит он. — Как ты? — Я в порядке, — устало, но искренне отвечает Орихара, превращая слова из обычной вежливой формальности в нечто большее. — Когда ты возвращаешься в Икэбукуро? Шизуо моргает, ощущая себя внезапно подбитым мчащимся навстречу грузовиком. — Я не знаю, — честно признается он. — Еще не решил. — Ладно. — Изая делает вдох и, рвано выпуская воздух из легких, царапает выдохом динамик. — У меня есть предложение. — Он замолкает, словно предоставляя Хейваджиме шанс посмеяться над формулировкой или же, не задумываясь, отказаться, но тот безмолвствует, и пару мгновений спустя Орихара продолжает: — Пойдем со мной на физиотерапию. На миг Шизуо забывает, как дышать, неверяще вглядываясь перед собой. Его пальцы непроизвольно сильнее необходимого сжимают ручку керамической кружки — та возмущенно трещит в ответ. — Что? — Пойдем со мной. — Голос Изаи звучит твердо, сосредоточенно и до того решительно, что Хейваджима едва улавливает в нем замаскированную статикой телефонной линии дрожь. — Я не… Я не хочу идти. У меня не выйдет. — Он тяжело выдыхает в трубку. — Но я мог бы попытаться, если бы ты пошел со мной. Вдоль спины Шизуо вновь стреляет током, потрескивает и шумит в голове, замыкая любой намек на рациональность. — Я не могу остаться здесь навсегда. — Тебе и не придется, — стремительно проговаривает Орихара с рвущимися в интонации нотками болезненного отчаяния, и грудь Хейваджимы изнутри сжимает чувство, невероятно близкое к состраданию. — Лишь пара недель. Ты сможешь уехать, когда пожелаешь. Шизуо делает вдох и, выдыхая, пробует на вкус разлившийся на языке заряд энергии, словно слова его — оголенные провода, неконтролируемо качающие жар вниз по горлу. — Ты вернешься в Икэбукуро? На мгновение повисает абсолютная тишина, не слышен ему более даже звук чужого дыхания. А затем с того конца доносится: «Я подумаю об этом» с натужным усилием, волочащим на себе груз искренности, от которой привычный непринужденный тон не оставил бы и следа. Гудящее напряжение внутри Хейваджимы вырывается наружу, высекая искры в венах от привносящих толику ясности чужих слов. — Ладно, — отвечает он, не заботясь о просачивающейся в голос надежде. — Я останусь с тобой. Это не такая уж и сложная уступка по сравнению с той, что выпала на долю Изаи.