Ошибки, что мы совершили

— Толкай сильнее, — командует Изая, и голос его срывается одновременно от напряжения и накатывающей боли в равной степени. — Ты излишне осторожен, Шизу-чан. — Я не хочу навредить тебе, — возражает Хейваджима, аккуратно увеличивая давление на поддерживаемую им ступню. — Ты только зря беспокоишься, — отвечает Орихара с той же мучительной надсадностью в тоне. Он не смотрит на Шизуо — сверлит глазами потолок, крепко сжимая челюсть в борьбе против боли, что приносят ему прописанные врачом упражнения. — Я же говорил, что это далеко не самый приятный процесс. — Занятия с терапевтом — совсем другое дело, — говорит Хейваджима. Изая прижимается к полу и, напрягая ногу, упирается ею в чужую руку. Шизуо едва ли ощущает оказываемое сопротивление, не знает наверняка, как бы все было, приложи Орихара все силы. — Я же понятия не имею, что творю, и могу все испортить. — Хуже, чем уже сделал однажды, сотворить не получится, — парирует тот, и Хейваджима хмурится при напоминании, но, переводя на него взгляд, Изая растягивает губы в ухмылке, что стряхивает с плеч Шизуо осевшее на них напряжение. — Да ладно, Шизу-чан, ты шуток не понимаешь? — Это несмешно, — отвечает он и, сильнее надавливая на ступню, сгибает ногу в колене. Орихара морщится, но продолжает терпеть; улыбка на его лице приобретает невольную натянутость. — Ума не приложу, как ты можешь шутить об этом? — Только так и справляюсь, — изрекает тот. — А мог бы беспрестанно взывать к твоему чувству вины, как тебе такая альтернатива? — Не очень. — Изая кривится, тянется к его запястью, и Хейваджима разжимает пальцы, отпуская чужую ногу; тот аккуратно ставит ее на пол. — Все? — На сегодня. — Орихара вздыхает и принимается вставать. Шизуо тянется к нему в стремлении помочь, но тот садится быстрее, чем он успевает среагировать — простертая рука вновь безвольно повисает вдоль тела. — Еще больше волнительных приключений под лозунгом «Физическая терапия» ожидает завтра. — Изая, поддерживая ногу под коленом и шипя от усердия, опускает ее на пол полностью, и лицо его избавляется от толики сковывающей натужливости. — Как долго тебе необходимо это делать? — спрашивает Хейваджима, не сводя с него глаз. Орихара голову не поднимает — после ночного инцидента оба едва ли пересеклись взглядами за целое утро, что Шизуо провел в чужом номере, — но облегчение легко читается в каждом его движении. Хейваджима скользит взором по влажным у корней волосам и мягкому изгибу открытых губ — Изая восстанавливает дыхание. — Какое-то время, — роняет он в пол. — Сеансы у терапевта сложнее, но даже после их окончания мне придется заниматься самому. — Отталкиваясь занесенными за спину руками, Орихара переносит вес и клонится вперед, подтягивая колени к груди. — Врач говорит, должно стать легче. — Больно? — спрашивает Шизуо, получая в ответ молниеносный взгляд из-под темных прядей. Ему удается задержать его на долю секунды, прежде чем он вновь скользит вниз и к чужим ногам перед собой. — Двигаться вот так, я имею в виду. — Когда-то было больно. — Изая снова опускает голову, подволакивая одну из ступней ближе к себе. — Теперь же не особо. Ощущается скорее как очень сильное натяжение. — Хорошо, — произносит Хейваджима, в очередной раз отвлекаясь на трепет его ресниц и линию губ, не вслушиваясь в режущие переливы чужой речи. — Это ведь прогресс? На лице Орихары расцветает улыбка, которой он и не думает делиться с собеседником. — Да. — Его пальцы касаются лодыжки, аккуратно сворачиваясь вокруг острой, выпирающей под тонкой кожей косточки. — Сомневаюсь, конечно, что отныне смогу потягаться с тобой в погонях, так что не воображай себе всякого. Шизуо выдыхает короткий смешок. — Мне больше нет необходимости гнаться за тобой. Он старается придать сказанному непринужденный тон. В груди все еще вибрирует непролившимся смехом, и в венах греющим потоком разливается незатейливое чувство удовлетворения, что заставляет слова так легко срываться с языка. Но Изая вскидывает голову, впиваясь в него взором, и в глубине его глаз и изгибе губ Хейваджима видит скрытый смысл фразы. Он делает вдох, ощущая, как воздух между ними, раскаляясь, искрит в легких. — Изая-кун… — Ты прав, — отчетливо изрекает Орихара, обрывая сумбурный мыслительный поток собеседника. — Я больше не бегу. У Шизуо уходит минута на то, чтобы осознать вкладываемый в услышанное посыл. Его сердце неистово бьется о грудную клетку, все тело прошивает током в преддверии чего бы то ни было, чему он не в силах дать название. Но Изая продолжает вглядываться в него до того пристально и внимательно, словно Хейваджима — единственное, что он и вовсе способен видеть, и вместо очевидного изумления приходит чувство дежавю. Орихара смотрел на него так и раньше: со звенящей сосредоточенностью, таившей в себе в былые дни враждебный блеск. Но даже лишенный той неприязни, этот взгляд ему знаком, точно тени, которые Шизуо считал неотъемлемой частью его взора, рассеялись, выпуская наружу совершенно незнакомые ему оттенки. А затем до него доходит. Хейваджима двигается медленно. Сперва он опускается на колени и, подаваясь вперед, осторожно сокращает пропасть между ними. Ничто не мешает Изае отстраниться, озвучить протест, ему достаточно лишь отвести глаза в безмолвном отказе, которому Шизуо повинуется, не мешкая. Но он замирает на месте, едва дышит — только горячо втягивает в себя воздух, когда Хейваджима, опираясь о пол, склоняется ближе. Его собственное сердце грохочет под ребрами набатом, позвоночник скручивает жгучим током, но протянутая к чужому плечу рука остается твердой, прикосновение — невесомо мягким. Орихара неуловимо напрягается, его плечи мелко вздрагивают при контакте, но он не отодвигается, следит за приближением Шизуо, который наконец отрывается от его глаз, скользя взглядом к губам. Пальцы Хейваджимы ложатся на ткань джемпера, готовые в любой миг прочесть подступающую панику в импульсах тела напротив, но Изая не дрожит, не отстраняется — застывает, подобно тому, как сделал это Шизуо прошлой ночью. И на миг тот задается вопросом: ответит ли он или решит не реагировать, как то было, хоть и не по его воле, с самим Хейваджимой, но затем его губы прижимаются к чужим, и Орихара издает слабый, тонущий в горле звук, рассеивая все волнующие Шизуо сомнения в мгновение, когда опускает руку ему на затылок. Изая льнет к его губам, ловя каждое движение, и, поднимая вторую руку, путается пальцами в светлых волосах, обхватывает его голову так, словно думает, что Хейваджима тотчас отпрянет, стоит разжать хватку. Сама идея кажется Шизуо настоящим абсурдом, а затем он вновь сменяет положение: прочерчивает линию плеча, следуя вдоль шва к вороту джемпера, мажет пальцами по голой коже, и Орихара стонет ему в рот, размыкая губы в безошибочном приглашении. Хейваджима двигается инстинктивно: обхватывает его шею и, подаваясь сильнее, ныряет языком в жар чужого рта, прежде чем успевает подумать. Изая не напрягается, не отталкивает — лишь притягивает к себе, отвечает на каждое его движение, сжимая пальцы в прядях и задевая язык Шизуо при очередном повороте головы. В конце концов, Хейваджима отпускает все до единой тревоги, растворяясь в ощущении мягких волос под ладонью и горячих губ на его собственных. Раньше он и не осознавал, что, оказывается, это — именно то, за чем он гнался все прошедшие годы.