Ошибки, что мы совершили

Изая не отзывается на стук в дверь. Это бы не сбивало с толку, не позвони он Шизуо сам около получаса назад с просьбой прийти, что была произнесена странным, надсадным тоном. Кроме того, с той самой ночи, проведенной Хейваджимой в его номере, Орихара взял за привычку оставлять дверь в ожидании Шизуо открытой вместо того, чтобы каждый раз добираться до нее самостоятельно. Не получив ответа, Хейваджима берется за ручку, но и та не поддается. Он хмурится в заглушающем раздражение беспокойстве. — Изая? — зовет Хейваджима, стуча вновь. — Это Шизуо. У тебя все хорошо? Следует мгновение тишины, что пускает вдоль его позвоночника новую волну тревоги, а затем по ту сторону раздается слабое, но вполне узнаваемое: «Подожди. Дай мне минутку». Хейваджима повинуется. Более того, он дает Орихаре не одну минуту, и к тому моменту, как из номера наконец доносятся звуки передвижений, их насчитывается целых пять. Невзирая на все же полученный ответ, Шизуо морщит лоб от волнения, тщетно перебирая в уме возможные причины заминки, гадая о том, что могло занять Изаю к его приходу. Он открывает рот, собираясь потребовать объяснений, когда замок щелкает и дверь, в конце концов, распахивается. — Что ты… — начинает он, лишь сильнее сводя брови при виде Орихары, но останавливается на полуслове, потому что действительно видит его: прямо перед собой, тяжело опирающимся о дверную ручку, с бледным, как полотно, лицом, сведенными в судороге плечами и непривычно высоким, потому что Изая стоит. Подрагивая и задыхаясь от прилагаемых усилий, он держится на ногах так, как не делал годами. Зрелище это разом выбивает из легких Хейваджимы весь воздух. — Черт возьми, — пораженно выдыхает он, забывая тотчас о раздражении, а вместе с ним и о любом намеке на связность мыслей. Орихара поднимает голову, встречая направленный на него взгляд, позволяя внимательно рассмотреть скованные напряжением черты лица и таящуюся в уголках глаз натугу. Но, словно против воли самого Изаи, губы его расплываются в довольной, яркой улыбке, что подобна лучам солнца в зимнее морозное утро. — Привет, — произносит он, и в слове звенит сдерживаемым восторженным смехом. — Прости, что заставил ждать. — Его покачивает из стороны в сторону, и одна из ног подводит, сгибаясь в колене. Шизуо тянется к нему без колебаний: хватает за локоть, возвращая равновесие, и Орихара цепляется за его руку, тяжело опираясь о предложенную поддержку. Хейваджима делает шаг вперед, через порог номера, готовый в любой миг предотвратить непредвиденное падение. Отпуская дверную ручку, Изая берется за его предплечье, и Шизуо ловит дверь ногой. Он протягивает к чужой талии свободную руку, что замирает в нескольких дюймах от прикосновения на тот случай, если появится необходимость в дополнительной помощи. Но Орихаре, кажется, удается восстановить баланс снова, перенеся часть веса на собственные ноги. — Путь до двери занял больше времени, чем я предполагал. Хейваджима окидывает взором комнату, замечая пустующее у дивана инвалидное кресло, что молчаливо и неуклонно намекает на осиленное Изаей расстояние. — Твой номер слишком велик. Орихара хлестко и все так же довольно смеется. — Да, — говорит он и, сжимая пальцы на его предплечье, утыкается лбом в подставленное плечо. — В этом ты прав. — Не могу поверить. — Шизуо вновь делает шаг вперед, осторожно подталкивая Изаю внутрь, и, отступая от порога, позволяет двери захлопнуться за ними. — Ты прошел от дивана до двери? — Да, — вновь выдыхает Орихара ему в рубашку. Его голос звучит слабо, словно он пытается втянуть в себя как можно больше кислорода между словами. — Хотел сделать что-нибудь впечатляющее. — Я впечатлен, — незамедлительно отвечает Хейваджима. Неведомая сила сжимает ему горло, от нее же горячо жжет в глазах. Он не может сдержать улыбку при взгляде на пролегшее между ними и диваном расстояние. Изая вновь смеется ему в плечо, и Шизуо прежде не доводилось слышать столь незамутненного, чистого восторга в этом въевшемся в подкорку мозга звуке. Орихара светится; поднимая голову, он подставляет его взору мягкие черты лица: залитые теплом скулы, блестящие в солнечном свете глаза и трогательный, полный ликования и гордости изгиб губ, что делает его совершенно непохожим на самого себя — придает ему человечности, лишая Хейваджиму возможности вдохнуть полной грудью. Он никогда не видел Изаю таким: ни в мгновения пугающей уязвимости за кофейным столиком или с пропастью отельного номера между ними, ни в моменты покоя на чужом диване, когда дымка ночи придавала образу Орихары жесткую колкость вкупе с эфемерностью; не идут в сравнение с увиденным даже учащающиеся эпизоды словесных перепалок за ланчем и чаепитием в комнате Шизуо, что начинают смутно походить на зачатки шаткой дружбы. Наблюдаемое им не поддается описанию, даже разум Хейваджимы, со скрежетом сменяющий в последнее время ориентиры, оказывается не в силах дать тому название. В глазах Изаи не найти холодной привычной расчетливости, и Шизуо не может не смотреть, ощущая, как душащее его счастье оборачивается чистейшим изумлением. — Шизуо? — с дрожью в голосе зовет Орихара, и Хейваджима моргает, осознавая, что не улыбается более. Он не ведает, какое выражение приняло его лицо, но уголки чужих губ ползут вниз, на смену минутной всепоглощающей восторженности приходит тревога, словно из ниоткуда между ними вырастает стена, закрывается распахнутая в приглашении дверь. Шизуо внезапно посещает мысль о том, что никогда ему снова не удастся стать свидетелем этой уязвимой мягкости, позволь он испариться ей сейчас. — Изая, — произносит Хейваджима, собираясь сказать многим больше, но, обрывая себя же, подается вперед, прижимаясь к губам Орихары. Тот издает озадаченный, задушенный возглас, нетвердо по инерции отступая назад, но рук не разжимает. Шизуо не отстраняется, и спустя мгновение Изая расслабляется, возвращая себе самообладание. Он поворачивает голову, удобнее припадая к чужому рту, и движение это пускает волны тепла по венам Хейваджимы, стирая напрочь все мысли, оставляя лишь искреннюю, самозабвенную признательность. Губы Орихары мягко льнут к его собственным, отдают солью и кофейной горечью. Сам Изая вместо дальнейшего отступления клонится в его сторону до тех пор, пока не оказывается полностью прижатым к груди Шизуо, давая тому возможность уловить каждый его вздох грудной клеткой. Хейваджима задается вопросом: сосредоточься он, сумел бы почувствовать чужое сердцебиение, сходит ли сердце Орихары с ума так же, как и его? А затем Изая отрывается от него на миг, переводя дыхание, и с языка Шизуо невольно срывается окончание недосказанной фразы: — Возвращайся со мной в Икэбукуро. Орихара замирает на полпути к его губам, и Хейваджима слышит присвист выпускаемого им воздуха, ловит его ртом прежде, чем тот отстраняется на пару дюймов. Потеря отзывается холодной дрожью вдоль позвоночника, ознобом в мыслях, что подобно отдаче от прогремевшего выстрела. Изая остается в пределах досягаемости, так близко, что, изъяви Шизуо желание, мог бы обхватить его за плечи, вновь притягивая к себе силой. Хейваджима этого не делает, застывает, физически ощущая образовавшуюся между ними пропасть, за исключением их все еще вынужденно соединенных рук, и вглядывается в стену из отчуждения в чужих глазах. — Пожалуйста, — говорит он; его голос срывается из-за судорожных сокращений мышц в горле, придавая сказанному ненамеренную искренность. — Возвращайся вместе со мной домой. Орихара всматривается в него с нечитаемым выражением лица долгое мгновение, и Шизуо не в силах определить, обдумывает ли он просьбу или строит план отказа, шагнет ли в следующий миг ближе в согласии или оттолкнет окончательно. Пульс Хейваджимы заходится в глотке, пространство вокруг снова пропитывается электрическим разрядом, наполняясь непрошеным напряжением, только в этот раз он один тому виной. Наконец Изая отмирает; отпуская его предплечья, шатко отступает назад, и все внутри Шизуо ухает вниз, леденея в ожидании ответа. Но Орихара его не выгоняет, не толкает к двери — поворачивается, принимаясь медленно двигаться в сторону дивана. Хейваджима, неуверенный в целесообразности своего дальнейшего пребывания здесь, остается стоять у входа. Лишь добравшись до опоры, Изая оглядывается через плечо, скользя по нему мимолетным темным взором, который устремляется прочь прежде, чем Шизуо успевает его прочесть. — Ты так и собираешься стоять там остаток дня? — тяжело налегая на спинку, Орихара обходит диван по кругу. Хейваджима видит, как облегченно он опускается на подушки, следит за тем, как Изая откидывает голову назад, выдавая отголоски разлившегося по телу изнурения. — Или все же подойдешь ближе, избавляя меня от необходимости повышать голос? У Шизуо уходит пара мгновений на то, чтобы взять себя в руки и, сняв ботинки, пересечь комнату. Орихара не следит за его приближением. Лишь оказавшись рядом, Хейваджима ловит на себе взгляд как никогда черных бездонных глаз. Он садится на другой край дивана, оставляя между ними место для еще одного несуществующего собеседника, и Изая двигается ближе, клонится в сторону до тех пор, пока их плечи не соприкасаются. Как и молчание, это нельзя назвать ответом, но Шизуо на большем и не настаивает, ощущая призрачную, трепещущую в ритм его сердцебиения надежду.