Ошибки, что мы совершили

— Это не похоже на то, куда мы обычно ходим, — замечает Шизуо, когда такси притормаживает у обочины. — Что это за место? — Те две кофейни не единственные во всем городе, Шизу-чан. — Изая наклоняется вперед, протягивая водителю плату, и улыбается, отказываясь от сдачи махом руки. — Ты что, в самом деле лишь следовал за мной с момента приезда, не пытаясь изучить окрестности самостоятельно? Хейваджима закатывает глаза. — Замолчи, — бросает он, открывая дверь под заливистый смех Орихары. Будучи на стороне проезжей части, Шизуо, выждав момент, покидает заднее сидение, после чего незамедлительно устремляется к Изае, который не оставляет попыток проделать то же самое. — Это была не лучшая идея, — говорит Хейваджима, ступая ближе. Он ловит чужой локоть, помогая Орихаре выпрямиться, и тот делает шаг вперед, тяжело опираясь о дверь такси. — Мы должны были взять с собой твое кресло, было бы намного проще. — «Проще» не вариант, Шизу-чан. — Изая подчеркнуто упрямо возобновляет движение, доказывая свою решимость: хлопает дверью машины и, откинув волосы со лба, поднимает взгляд на Шизуо. — В конце концов, мне необходимо прощупать границы своих возможностей. — Но ты усердствуешь сверх меры, это не одно и то же, — упрекает Хейваджима, не отпуская его локтя. — А нам еще предстоит путь обратно. — Большую часть которого я буду сидеть, — небрежно отвечает Орихара, отмахиваясь от его беспокойства так, словно это не он в этот самый миг грузно льнет к Шизуо в поисках поддержки. — Прекрати нянчиться со мной, Шизу-чан. — Он цепляется обеими руками за его предплечья, до боли сжимая на них пальцы, а затем, ослабляя хватку одной из кистей, тянется к плечу Хейваджимы. — От тебя окажется больше проку, если будешь держать рот на замке. Шизуо хмурится и размыкает губы, намереваясь ввязаться в спор, но все просящиеся с языка аргументы обращаются пылью: рука Изаи скользит вбок, вдоль линии плеч, обхватывая его за шею. Внимание Хейваджимы устремляется следом, останавливается на тянущем вниз давлении. Орихару нельзя назвать неподъемным грузом — едва ли он весит хотя бы половину ощутимой для закаленного тела Шизуо меры, — но вцепившаяся в него рука отвлекающе горячая, сама хватка — на удивление привычна, невзирая на опыт пройденных недель. Хейваджима ощущает, как рукав джемпера ерошит ему волосы на затылке, как изгибы чужого тела прижимаются к его собственному. — Пойдем, — самоуверенно произносит Изая, и, не чувствуй Шизуо скручивающего его позвоночник и плечи напряжения, не уловил бы затаившегося в голосе трепета. Делая вдох, он усиленно моргает, мысленно отмахиваясь от внешних раздражителей, и обхватывает талию Орихары для дальнейшего движения. Прикосновение выбивает у того едва слышный порыв воздуха из легких, вместе с волной адреналина, прокатившейся мелкой дрожью от головы до пят, но прежде чем Хейваджима успевает инстинктивно отстраниться, Изая, опираясь на него полностью, ведет их вперед. Ритм их шагов выходит беспорядочным, хаотичным, и Шизуо вынужден замедлиться, подстраиваясь под скорость Орихары. Они передвигаются до боли неспешно, и, к тому моменту, как порог кофейни оказывается в непосредственной близости, дыхание Изаи неизбежно сбивается от натуги, но они продолжают идти, вместе вышагивая по улице этого города, и осознание такой простой вещи сжимает Хейваджиме грудь изнутри, перекрывая доступ кислорода. Изая не спешит к главной стойке — тянет их в сторону одного из пустующих столиков неподалеку, а, достигнув цели, облегченно выдыхает. Убирая руку с плеч Шизуо, он неловко опускается на стул. Хейваджима не мешкая направляется к прилавку за заказом для них обоих. К моменту его возвращения ритм чужого дыхания вновь приходит в норму. Лицо Орихары избавляется от болезненной белизны, приобретая краски, часть напряженности покидает его тело. Вместо того, чтобы, ссутулившись, склониться над столом, он сидит откинувшись на спинку стула, с прикованным к матовым оконным стеклам взглядом. Стоит приблизиться, Изая поднимает на него глаза, сверкая в его направлении колкой, режущей улыбкой, способной по остроте потягаться с лезвиями в былые времена. — Ни за что не признаю, что ты был прав, — говорит он, осторожно принимая кружку из рук Шизуо. — Так, к твоему сведению. — Я бы начал переживать, будь иначе, — отвечает Хейваджима и, выдвинув ногой стул напротив, наконец садится за стол со своей порцией горячего шоколада. Орихара принимается играться с чашкой, то сжимая пальцы вокруг керамики, то расслабляя их вновь, и Шизуо отвлекается на голубые ниточки вен, оплетающие его костяшки, на изящность движений, наблюдать которую в прошлом ему доводилось лишь во время схваток, когда эти же руки обхватывали рукоятку ножа. Зрелище это не позволяет сосредоточиться, притягивая все внимание к себе. В конце концов, накрывая ладонью бок кружки, Изая подносит ее ко рту, и Хейваджима моргает, возвращаясь на землю. Ресницы Орихары подрагивают при первом глотке, по лицу расплывается выражение абсолютного удовлетворения, и Хейваджима не успевает спрятать улыбку за собственной чашкой. — Неужели кофе здесь так хорош? — спрашивает он, грея руки о стенки утвари. — Мм. — Изая принимается ерзать на стуле: вновь отклоняется назад и вытягивает одну ногу под столом, вторгаясь в пространство Шизуо. Тот не жалуется — разворачивается корпусом вбок, опуская обе ступни по одну из сторон от столика. — Да. — Почему мы не приходили сюда раньше? — интересуется он. — Я думал, те две кофейни — твои любимые. Орихара отрывается от черной жидкости, ловя встречный взор. Его глаза темнеют двумя воронками, губы влажно блестят от выпитого кофе, и внимание Хейваджимы, метнувшись к изгибу нижней, задерживается на ней пару мгновений. Изая растягивает рот в улыбке, отпугивая его взгляд, и тот снова скользит вверх. — Здесь довольно сложно развернуться, — отвечает он, оставляя чужую заминку без комментария. — Не заметил? Шизуо осматривается. Столы здесь и вправду расположены ближе, нежели в двух других кофейнях, и входная дверь скромно выглядывает из дальнего угла заведения, спрятанная за высокой стойкой. Ничего из этого при прибытии он не заметил, будучи полностью сосредоточенным на нуждающимся в помощи Орихаре. — О. — А петлять здесь в инвалидном кресле еще затруднительнее, — добавляет Изая; он кладет на стол локоть, подаваясь вперед, и пряди его волос вновь спадают на лицо, вызывая танец теней. — Раньше было проще обойтись одним из тех вариантов. — О. — Орихара поднимает кружку для очередного глотка, и Хейваджима наблюдает за изломом его запястья. — Извини. Изая снова встречается с ним взглядом. — За что ты извиняешься? — спрашивает он, и голос его срывается в высокую, шутливую тональность вместе с ползущими вверх уголками губ. — Не ты же работал над интерьером. — Изая склоняет голову набок, смахивая этим жестом волосы со лба и продолжая едва ли не скалиться в его направлении. — Более того, прийти сюда я смог только благодаря тебе. Не думаю, что вообще отправился бы на терапию, не потащи ты меня. Шизуо возмущенно фыркает. — Я не тащил тебя. Орихара вскидывает бровь, приподнимая плечо, и движение это выходит насквозь пропитанным несогласием, приправленным щепоткой скептицизма. — Как тебе будет угодно, — произносит он. — Но ты заставил меня пойти. И привел сюда, придержав дверь, как настоящий джентльмен. — Изая широко улыбается. — Кто бы мог подумать о таком исходе в нашу первую встречу? Хейваджима усмехается. — Никто в здравом уме. Губы Изаи расплываются еще шире. — Твоя правда, — соглашается он и опускает взор в кофе. Поднимая чашку, Орихара колеблется, и, в конце концов, изрекает: — Совсем скоро я смогу приходить сюда сам, когда захочу. По спине Шизуо пробегает ледяная дрожь, что морозным порывом врывается в окружающее их пространство. Изая слегка запрокидывает голову, делая большой глоток, и Хейваджима следит за ним, ощущая нарастающее неуютное давление в мыслях вместе с затягивающимся узлом на сердце. К тому моменту, как Орихара ставит чашку на место, брови Шизуо сходятся к переносице, но собеседник на него не смотрит — сверлит взглядом кружку, неспешно вращая ее по кругу до тех пор, пока керамическая ручка не оказывается прямо между ними, знаменуя возникшую из ниоткуда стену из слов. — Я не против составлять тебе компанию, — в итоге произносит Хейваджима, так и не удостоившись чужого взгляда. — Конечно, — с напускной небрежностью роняет Изая, походя на актера постановки. — Пока ты еще здесь. — Он снова касается ручки, любовно обводя ее пальцами. — После того, как ты вернешься в Икэбукуро, мне придется вновь привыкать к своему прежнему образу жизни. Шизуо чувствует растущий в горле ком, распознавая в сказанном очевидный отказ. — Тебе нет необходимости, — произносит он рокочущим, хриплым голосом, в который закрадываются надрывные нотки досады, вибрирующие звоном внутри его грудной клетки. — Ты можешь поехать со мной. — Ты продолжаешь говорить об этом, — отвечает Орихара в поверхность кофе. Его пальцы все еще не отпускают керамику — лишь судорожно сжимаются на ней до побелевших костяшек. — Я же уже сказал: я прощаю тебя. Тебе не нужно возвращать меня домой из неуместного чувства вины. Хейваджима моргает. — Что? — Он сильнее хмурится, кривя губы в гримасе, словно неведомая, схожая с гравитацией сила тянет их уголки вниз. — Не в этом дело. — Ты уверен? — спрашивает Изая, наделяя вопрос смешливой легкостью, но улыбка его остается колкой, изломленной, как линии пальцев, и Шизуо жалеет о том, что не может увидеть чужих глаз. — Уверен, что не хочешь затащить меня обратно в Икэбукуро ради того, чтобы мы оба, сделав вид, что ничего не было, вернулись к старой жизни? — Нет, — возражает Хейваджима; слова срываются с языка с излишней агрессией, заставляя его вздрогнуть от своего же тона, но Орихара не отшатывается — наконец поднимает взор темных, нечитаемых глаз. — Нет, — тише повторяет Шизуо, не отворачиваясь. — Я не хочу, чтобы все было как прежде. Изая вскидывает брови. — Разве? Что стало с твоим чувством ностальгии, Шизу-чан? — Раньше то был настоящий кошмар, — говорит Хейваджима, смакуя невесомую искренность на языке. — Происходящее не вызывало у меня ничего, кроме ненависти, не хочу повторения прошлого. — Хорошо, — пресно произносит Орихара, избавляясь от любого намека на откровенность в голосе. — Сомневаюсь, что смогу противостоять тебе теперь в схватке. — Я не хочу драться с тобой, — изрекает Шизуо; он тянется через стол, не колеблясь, не думая. Пальцы его опускаются на запястье Изаи в неуклюжей, топорной хватке, которую Хейваджима пытается тотчас смягчить. Внимание Орихары переключается немедля. Он распахивает глаза, и они замирают на чужой руке, словно никогда прежде ее не видели, но свою собственную Изая не отдергивает. И то само по себе оказывается безмолвным позволением. — Я хочу, чтобы ты вернулся вместе со мной, — продолжает Шизуо. Его пальцы скользят по напряженным под кожей суставам, аккуратно, но твердо сворачиваясь вокруг запястья. — Таким, какой ты есть сейчас. Орихара взгляда не поднимает — наблюдает за его рукой с непроницаемым выражением лица, скрытым в тени волос. Хейваджима улавливает то, как он тяжело сглатывает, морща лоб, прежде чем заговорить снова: — Я сломан, — слова проливаются через край его хрупкого контроля, расплескиваясь живыми эмоциями на языке. — Я не тот, кем был раньше. — Ты изменился, — отвечает Шизуо. — В этом нет ничего страшного. — Он ведет подушечкой большого пальца по запястью, окончательно смыкая руку в замок. Изая втягивает в себя воздух, но не отворачивается, не высвобождается. — Это совершенно разные вещи. Орихара хмурит лоб, поджимая губы, и на мгновение Хейваджима замечает отголоски горькой гримасы в уголках его рта, наблюдает за тем, как он зажмуривается, точно сдерживая себя от непрошенного наплыва чувств. То длится лишь краткий миг, черты его лица вновь сводит самообладанием, и Изая выдыхает, словно распуская узел под ребрами. Отпуская ручку кофейной чашки, он тянется к ней другой рукой. В его глазах все еще прячутся остатки напряжения вместе с прошивающей запястье дрожью, когда Орихара делает глоток кофе. Шизуо, не задерживаясь, отводит взор в сторону и вниз на чужую, бездвижную под его прикосновением руку. То нельзя с уверенностью назвать одобрением. Изая не разворачивает ладонь для большего контакта — даже так Хейваджима ощущает сводящие его руку приступы судорог, — но и не отстраняется. Шизуо сам хватку не разжимает, переключает внимание на собственный заказ. Сердцебиение Орихары отчетливо трепещет под его большим пальцем.