Ошибки, что мы совершили

Изая ведет себя тихо всю дорогу. После сеансов у терапевта он всегда молчалив, и к этому Шизуо успел привыкнуть. В большинстве случаев их путь до отельного номера проходит в абсолютном безмолвии, что сопровождается лишь стуком колес кресла на стыках тротуара и звуком шагов Хейваджимы. Но в этот раз, даже помогая Орихаре подняться с коляски, стоит створкам лифта закрыться за их спинами, и медленно, в такт чужим шагам сокращая оставшиеся до двери метры, Шизуо находит повисшую между ними давящую тишину неуютной. Изая принимается клониться вперед в стремлении подняться на ноги, и Хейваджима останавливается, хватает его за локоть, помогая удержать равновесие. Орихара едва ли нуждается теперь в поддержке. Решившись не так давно впервые пройтись по коридору, Изая, перекладывая часть своего веса, не отпускал его руки до самого порога. Инвалидное кресло Шизуо катил следом. Сейчас же Орихара приобретает равновесие немедля и, ступая вперед, ускользает от прикосновения Хейваджимы, не оставляя тому выбора, кроме как возобновить хватку на ручках пустой коляски. Даже оказавшись в номере, они не произносят ни слова. Изая оставляет дверь для него открытой; прислонившись к стене, он не торопясь садится на пол и принимается развязывать ботинки. Шизуо ставит кресло у входа, где оно нынче находится большую часть времени, и, закрыв дверь, избавляется от собственной обуви. К тому моменту, как он оглядывается, Орихара успевает справиться с задачей, тянется к краю стола, желая вновь подняться на ноги. Ступая к нему, Хейваджима предлагает руку, и тот хватается за нее не раздумывая, позволяет дернуть себя вверх, замирая на пару секунд в поисках равновесия. Даже тогда Изая продолжает молчать: прильнув на краткий миг к Шизуо, отпускает его впоследствии и, разворачиваясь, направляется к дивану. Хейваджима замирает у порога, хмурится, вглядываясь в разлет чужих плеч, ощущая липкую, холодящую дрожь дискомфорта, знаменующую нехватку привычных поддразниваний со стороны собеседника. — Тебе что-нибудь нужно? — наконец спрашивает он, когда Орихара опускается на подушки, кажется, так и не намереваясь начинать разговор. — Если надо, могу принести тебе льда. — Я в порядке, — не оборачиваясь, произносит тот. — Сегодня боль терпима. — Хорошо, — отвечает Шизуо, слушая вполуха; он не прекращает хмуриться, следит за линией плеч напротив, сокращая расстояние. — Может, ты хочешь стакан воды или еще что-то? — Я в порядке, — повторяет Изая и, наклоняя голову, вскидывает бровь. — Если бы хотел пить, сделал бы все сам. Я не беспомощен, просто очень медлителен. Хейваджима снова супится. — Я знаю, — обойдя диван, он садится на негласно ставшую его собственной половину. — Но я могу помочь, если хочешь. — Я знаю. — Орихара едва заметно улыбается, и усмешка слабым отблеском затрагивает его глаза, вытесняя из груди Шизуо часть напряженности, расплетая зарождающееся, бесформенное чувство тревоги, что заполняло его мысли с конца сеанса. — Ты не даешь мне шанса забыть. — Замолкни, — неохотно бросает Хейваджима, ощущая, как заливает теплом скулы. Изая продолжает ухмыляться, и Шизуо отводит взор первым, устремляя его в окно, на знакомые очертания зданий на противоположной стороне улицы. Он тщетно пытается отмахнуться от чувства неловкости под чужим пристальным взглядом. — Я рад, — говорит Хейваджима, не возвращаясь к лицу Орихары. — В последние дни ты особенно быстро идешь на поправку. — Я тоже рад, — отвечает Изая так, словно то — конец разговора, после которого вокруг них вновь осядет тишина. Шизуо размыкает губы в очередной попытке завязать беседу, но Орихара заговаривает снова: — Благодаря этому смена терапевта должна пройти незаметно. Метнувшись обратно, взор Хейваджимы замирает на собеседнике. Тот на него не смотрит более — вглядывается в экран выуженного из кармана телефона, точно созерцаемое им представляет настоящий интерес в отличие от его неожиданного, сбивающего с толку комментария. — Ты планируешь сменить врача? — спрашивает Шизуо, стараясь осмыслить услышанное, вспомнить возможные упоминания об этом за прошедшую пару недель. — Почему? Что не так с нынешним? — А. — Голос Изаи звучит отстраненно, будто его владелец оказывается не в силах сконцентрироваться на разговоре. — Ничего личного. Она великолепно справляется со своими обязанностями, но постоянные продолжительные поездки туда и обратно не самый разумный вариант, даже в том случае, если я переключусь на двухдневный режим посещения. Хейваджима сильнее сводит брови в замешательстве. — О чем ты? Здесь же всего пара миль. Не такая уж и проблема, если кресло при тебе. Или ты хочешь отыскать кого-нибудь в пешей досягаемости? — Не глупи, Шизу-чан, — не отрываясь от мобильного, произносит Орихара. — Я говорю о времени после переезда. Мысли Шизуо спотыкаются о сказанное, прокручивают слова дважды, убеждаясь в их реальности. Он обдумывает ответ несколько мгновений и, в конце концов, озвучивает, адресуя его темным вихрам напротив: — Ты переезжаешь? — Голос Хейваджимы невольно подрагивает. Его сердце колотится под ребрами, воображение горячо вспыхивает надеждой и ужасом в равной степени, но Изая лишь роняет: «Конечно» так, словно не слышит натянутости в чужом тоне, не понимает значимости происходящего. — Это ведь отель, Шизу-чан, я никогда не собирался оставаться здесь насовсем. Единственная причина, по которой я задержался в этом городе так надолго, — это ты. — Он скользит пальцем по дисплею, и тот мерцает, сменяясь. Орихара все еще не поднимает на него глаз. — И ты скоро вернешься в Икэбукуро. Шизуо чувствует, как огонек надежды в груди начинает гаснуть, его место занимает окутывающее плечи отчаяние. — Я могу остаться подольше. — Слова, не успевая сорваться с губ, холодеют на языке, горло сжимает подступающей паникой. — Так долго, как тебе понадобится, я могу… — Я не нуждаюсь в тебе здесь, — обрывает его Изая и, встретившись с ним взглядом, приковывает к месту плещущейся в глазах тьмой. В их глубине не отыскать мягкости, на губах напротив не играет улыбка: выражение лица подобно непроницаемой холодной стене. — Со всем необходимым я в силах справиться сам, Шизу-чан, мне не нужна твоя помощь. — Пальцы Орихары сжимаются на телефоне до побелевших костяшек, и сердце Хейваджимы срывается в галоп от страха неминуемого отказа, но отыскать хотя бы малейшие трещины в чужой защите он оказывается не в состоянии. Шизуо не ведает, как пробиться сквозь звенящую натянутость в линии плеч, приоткрыть дверь к тем редким трепетным мгновениям откровенности, когда его губы прижимались к чужим, сцеловывая с них дрожь искренних эмоций. Он тяжело сглатывает, пытаясь, несмотря ни на что: — Изая-кун… Тот неожиданно двигается: протягивает Хейваджиме свой мобильный до того порывисто, что задуманные слова рассыпаются у голосовых связок, так и не прозвучав. — Вот. Шизуо, посмотрев на телефон, возвращается взором к нечитаемой, сковавшей черты Орихары сосредоточенности. — …Что? — Возьми. — Изая сверлит взглядом собственную, сжимающую девайс руку, избегая зрительного контакта. Хейваджима следит за ним долгое мгновение, не оставляя попыток уловить смысл происходящего из выражения его лица, но, в конце концов, сдаваясь, делает единственное оставшееся: берет протянутый мобильный. На экране открыта страница с текстом электронного письма под каким-то официальным заголовком. Шизуо хмурится. — Что это? — Прочти. — Орихара скрещивает руки на груди, устремляя взор в окно. Тот бездумно врезается в преграду из стекла, не пытаясь вырваться за ее пределы. — Или же я могу прочесть тебе вслух, если ты сам не в состоянии. — Оскорбление звучит слабо и пресно. Крохотная искра раздражения тонет во вгрызающимся в позвоночник беспокойстве, и Хейваджима, удостоив собеседника лишь стремительным взглядом, вновь утыкается в телефон. Сперва мало что понятно. Под традиционным для писем заголовком начинается официозно-вежливое вступление, слова благодарности, что не говорят Шизуо ровным счетом ничего. Лишь ближе к концу послания становится ясна его цель. Последние строки гласят: «К настоящему письму прилагается для отчетности договор об аренде», за ними следует ссылка на файл. Будучи все еще не в состоянии разобраться с обрушившимся на него потоком информации и намерениями самого Изаи, Хейваджима жмет на документ, ожидая увидеть что-нибудь действительно значимое, но перед глазами всплывает лишь заурядный, ничем не примечательный договор найма жилого помещения, что один в один похож на его собственный, пылящийся где-то вместе со всей остальной документацией. Поля ежемесячной арендной платы и адреса оказываются заполненными, и, скользнув по ним мимолетным взглядом, Шизуо листает дальше. Только на полпути к концу страницы мельком прочитанное доходит до сознания — в спешке вернувшись к началу, он перечитывает адрес. Хейваджима узнает его: напечатанные названия улицы и квартирного комплекса ему знакомы. Несколько долгих мгновений он в неверии вглядывается в текст перед собой, затирая его каждым новым прочтением, и сердце в груди принимается вновь судорожно биться, вторя мечущимся мыслям, что, боясь прийти к определенному выводу, рассыпаются и собираются снова. Но Шизуо не ошибается, он прав, он знает и, пролистав договор до конца в поисках последнего подтверждения, убеждается окончательно: в разделе арендатора стоит имя Орихары, его же подпись красуется ниже. У Хейваджимы спирает дыхание. — Ты возвращаешься. Изая прочищает горло. Он все еще невидяще всматривается вдаль, когда Шизуо переводит на него взор, но губы больше не поджимает — нижняя заметно подрагивает на вдохе. — Мне придется искать нового терапевта. — Ты возвращаешься, — повторяет Хейваджима, потому что то был не ответ. Он желает как следует распробовать слова на языке, ощутить их вес на своих же барабанных перепонках. — Изая. Ты возвращаешься домой. — Мне придется нанять кого-нибудь, кто перевезет мои вещи, — продолжает он, понурив голову и вперившись глазами в колени. Орихара смыкает руки в замок, сплетая пальцы с медлительной выверенностью. Его запястья слегка подрагивают, как и напряженные, точно в попытке усмирить трепет, пальцы. — Я не знаю, захочет ли меня кто-нибудь видеть. Все мои старые связи давно сошли на нет. — Я хочу тебя видеть, — говорит Шизуо. — Я буду там. Изая поднимает на него взгляд, что, пробежав по лицу, останавливается на губах Хейваджимы, после чего вновь возвращается к коленям. — Мне понадобится… — начинает он, но слова застревают в горле, затихая, и Орихара тяжело сглатывает. Он сутулится, подаваясь вперед. — Мне понадобится много помощи. Сердце в груди Шизуо колотится до того сильно, что становится непонятно, как его биение все еще не слышно Изае, как от стен до сих пор не отскакивает гулкое эхо. Он хочет сказать все и сразу, хочет засмеяться, растянуть губы в улыбке, но Орихара выглядит так, словно в любой миг готовится стереть себя с лица земли, и Хейваджима, в конце концов, отвечает: — Все в порядке. — Он подсаживается ближе, и, вздыхая, Изая клонится в его сторону. Шизуо обхватывает его плечи, осторожно притягивая к себе, ощущая, как тот незамедлительно обмякает. — Я могу помочь. Орихара протяжно втягивает в легкие воздух, и вдох выходит рваным, обрывистым. Он разворачивается и, распутывая пальцы, оплетает рукой талию Хейваджимы. Тот склоняет голову, припадает губами к чужому лбу, зажимая пару темных прядок, и Изая издает слабый звук ему в плечо, похожий на внезапно скованный напряжением смех, зазвучавший рябью от избытка эмоций. Его пальцы все еще подрагивают, даже цепляясь за рубашку Шизуо. Хватка же самого Хейваджимы остается твердой и уверенной, как никогда прежде.