Ошибки, что мы совершили

Приезд в Икэбукуро сбивает с толку. Шизуо готовится к прибытию. Он раздумывает об этом всю дорогу в повисшей в салоне тишине, и подобные мысли пускают волны облегчения по венам — Хейваджима расслабляется в ожидании вида родных улиц и звуков знакомых голосов. В отличие от него, Изая по другой край сидения все больше ежится, сутуля плечи, и сжимает принимающиеся вновь подрагивать пальцы. Стоит им въехать на окраину города, Орихара, наконец отрывая взор от окна, неожиданно произносит: — Я устал. — В его голосе явственно звучит подступающая паника. — Двинься, Шизу-чан, дай мне лечь. Это первое, что он говорит за несколько часов пути, и Шизуо не успевает среагировать: тот падает на свободное место между ними и, тяжело приземляясь плечом на его бедро, пускает по ноге обжигающую вспышку боли. Хейваджима невольно шипит, но Изая и не думает извиняться — все так же неаккуратно принимается ерзать на сидении, в конце концов, кладя ему голову на второе бедро. Так и не отпустив его руки, Орихара зажимает ее под собой, выворачивая локоть Шизуо под неудобным углом. Он двигается прежде, чем это удается Хейваджиме: потянувшись, впивается в его колено отчаянной, крепкой хваткой, подобно той, что сжимала ему руку последнюю пару часов. Его глаза остаются распахнутыми, невзирая на жалобу об изможденности; до слуха долетают шумные, беспорядочные вздохи, точно вместо бездействия во время поездки Изая изнурял себя регулярными упражнениями. Зрелище это напоминает Хейваджиме о тех днях, когда в его прикосновениях видели лишь угрозу, когда Орихара отшатывался от него, как от огня. Шизуо колеблется, опуская свободную руку ему на голову, но Изая выдыхает, сотрясаясь, и смеживает веки, словно готовясь к чему бы то ни было. Напряжение никуда не уходит, звенит в его мышцах натянутой струной, но хватка на ноге теряет силу. Хейваджима не отстраняется — скользит пальцами по волосам в наиболее примитивном успокаивающем жесте, и именно так они пересекают черту Икэбукуро: с рукой Шизуо в прядях Орихары и самим Изаей, продолжающим держать глаза закрытыми, точно в его силах отложить их приезд, как и остаться незамеченным. Они не могут остаться в подобном положении навечно. Такси выворачивает на знакомую улицу, и Хейваджима задается вопросом: придется ли ему приводить Орихару в чувство, понадобится ли тому время для того, чтобы взять себя в руки? Он обдумывает свои последующие слова, готовясь к неловкой беседе с водителем, когда машина начинает замедляться, примыкая к обочине, но Изая, втянув в себя воздух, неожиданно выпрямляется, высвобождаясь из осторожной хватки Шизуо, и проводит рукой по своим волосам, будто действительно успел задремать за те пару минут. К тому моменту, как такси занимает одно из парковочных мест, Орихаре вновь удается вернуть себе самообладание: он клонится вперед с непроницаемым выражением лица, и в голосе более не звенит напряжением, словно переезд этот — всего лишь развлекательная поездка, а не возвращение в город, что неизменно и бесповоротно вплелся в канву их прошлого. Хейваджима выбирается наружу первым, извлекает сумку из багажника и, забросив ее на плечо, устремляется к Изае. Открыв дверь, тот пытается покинуть заднее сидение; Шизуо уже доводилось становиться свидетелем подобного процесса ранее: наблюдать как за медленными, неуверенными шагами в их первое путешествие без инвалидного кресла до кофейни, так и за плавными, отточенными не так давно маневрами. Но Орихара замирает, стоит ему опустить обе ступни на тротуар, и поддерживающая его рука заметно подрагивает на двери машины. — Изая-кун? — зовет Хейваджима и подходит, не дожидаясь ответа, тянется к нему, неосознанно обхватывая пальцами чужое запястье. Орихара отпускает такси, цепляется за его локоть и едва слышно выдыхает: «Я не могу стоять». Шизуо задерживается взором на напряженной линии его ног. — Что, если я помогу тебе? Не поднимая глаз, Изая трясет головой. — Я не знаю. Хейваджима оборачивается на здание позади них. Парадная дверь находится в непосредственной близости — для того, чтобы пересечь тротуар, будет достаточно пары шагов, а оказавшись внутри они смогут вызвать лифт, — но сила, с которой Орихара сдавливает в хватке его руку заставляет сомневаться в реальности задуманного. — Твое кресло внутри? Я мог бы подняться и… — Нет, — шипит Изая, сильнее смыкая пальцы. — Не оставляй меня одного. Вдохнув, Шизуо медленно выпускает задержанный в легких воздух. — Я могу взять тебя на руки. Идея не приходится тому по вкусу. Хейваджима улавливает недовольство по его вновь сжавшейся тисками руке, но сам Орихара молчит, не озвучивает ощутимое кожей нет. Отмирая, он окидывает внимательным взглядом улицу, словно в страхе увидеть следящую за ним толпу из сотни прохожих. — Так будет быстрее, — все так же тихо произносит Шизуо. — Пара шагов — и мы внутри. — Черт, — роняет тот, и голос его полон отчаянного смирения. Изая опускает голову, позволяя волосам упасть на лицо. — Ладно. Он двигается так же быстро, как и сам Хейваджима, невзирая на закравшуюся в интонации досаду: протянув руку к его плечу, оплетает шею, стоит Шизуо наклониться и подхватить чужие колени. Орихара шипит, сжимая пальцы на его рубашке, но прежде, чем мужчина успевает извиниться, разворачивается, захлопывая дверь такси. Хейваджима выпрямляется, и, едва водителю удается нажать на газ, Изая вновь возвращается в исходное положение, ощутимо вжимаясь лицом ему в грудь, словно в попытке спрятаться от блеска города во время предстоящей им короткой прогулки до входа в его новый квартирный комплекс. Вокруг никого, а, будь здесь хоть одна живая душа, Шизуо не сомневается: они остались бы неузнанными. Сам факт его присутствия исключает кандидатуру Орихары на роль загадочного незнакомца, по логике знающих их горожан. Он размышляет об этом пару мгновений, а затем, отпустив спину Изаи, распахивает дверь здания, и тот облегченно выдыхает ему в плечо, как если бы охлажденный воздух лобби оказался живительным для его легких и Орихара на самом деле все это время мучился от нехватки кислорода на улице. Хейваджима колеблется, замедляя шаг, и дверь за ними с хлопком становится на место. — Хочешь, чтобы я отпустил тебя? Изая вздыхает. — Да, — произносит он и, опережая его действия, добавляет: — Но тогда я не смогу добраться до своей квартиры. Кресло должны были уже доставить, просто отнеси меня туда. — Хорошо, — соглашается Шизуо, направляясь к ряду лифтов. Железные створы одного из них приветственно разъезжаются в стороны, как только он нажимает на кнопку. Оказавшись в кабине, Орихара изрекает: «Семнадцатый» раньше, чем Хейваджиме предоставляется шанс поинтересоваться о номере этажа. Это едва ли не верхушка — в самом здании на этаж больше, но рядом с соответствующей ему кнопкой красуется изображение замка, что намекает на необходимость специального ключа для доступа. Он давит на нужную цифру, возвращая руку к плечам Изаи под жужжащий гул механизмов. Никто из них не заводит беседу, но стягивающая суставы паника постепенно покидает тело Орихары. Он уже успел повернуть голову к источнику освещения над ними, расслабляя сжатые на его рубашке пальцы, что теперь бездумно игрались с краем жилета. Прикосновения эти, легкие и бесхитростные, пускают жаркий трепет вдоль позвоночника Шизуо, оседая электричеством на языке. — Квартира номер десять, — доносится до Хейваджимы на выходе из лифта. Изая разглядывает свои руки и взора на него не поднимает, но его внимание рассеянно, не задерживается на окружении с той болезненно-тревожной концентрацией, что сопровождала его всю поездку в машине, лишая ноги стойкости и силы. Он выглядит измученным, готовым сдаться дреме прежде, чем успеет добраться до входной двери, и Шизуо не утруждает себя пустыми, отвлекающими разговорами — шагает по коридору, позволяя тишине, подобно тепловым волнам, рассеиваться в воздухе. Лишь остановившись перед нужными апартаментами, в нерешительности обдумывает последующие слова. Орихара его опережает, и голос, прорезавший застоявшееся безмолвие, звучит все так же беспечно и легкомысленно: — Ладно, — вздыхает он, отталкиваясь от плеча Хейваджимы. — Поставь меня. Тот моргает, метнувшись взором к чужому лицу. — Что? Изая вскидывает бровь и, встречая его взгляд, приподнимает уголки губ. — Это не такая уж и сложная задача, Шизу-чан. Отпусти меня. — Уверен, что сможешь стоять? — спрашивает Шизуо. — Мне несложно. — Уверен. Ты не подумай, я ценю твою заботу, — произносит Орихара с причудливым трепетом в интонациях, в котором Хейваджима спустя миг распознает искренность. — Но я не позволю перенести меня через порог моей новой квартиры, конечно, если ты вдруг не запланировал неожиданную свадьбу, тогда это все меняет. У него уходит несколько мгновений на то, чтобы проследить логическую цепочку, а, сумев, он ощущает, как плечи стягивает напряжением и в лицо бросается краска. — О, — роняет Шизуо и, отводя взгляд от ухмылки напротив, сжимает зубы в наплыве смущения. — Нет. — Он ослабляет хватку на ногах Изаи, осторожно отпуская, и тому удается сохранить при себе отголоски природной грации ровно до того момента, как его колени подкашиваются под весом тела, стоит ступням коснуться пола. Хейваджима хватает Орихару за локоть и, вновь вздергивая вверх, запоздало думает о чужой реакции, но Изая не выглядит расстроенным или смятенным из-за очевидной нужды в его поддержке. Он кажется полным решимости и сосредоточенности, когда, опустив глаза, снова выпрямляется, судорожно цепляясь за руку Шизуо. Даже невзирая на пульсирующую глухую боль от давящих излишне сильно пальцев, тот не смеет отстраниться. Разогнув колени и обретя равновесие, Орихара разжимает одну из рук, тянется к карману, выуживая ключ. Он слегка пошатывается, тратя пару попыток на то, чтобы попасть в скважину замка — сперва выбирает неверную сторону ключа, переворачивая его в последствии, — но, в конце концов, раздается щелчок, и Изая распахивает дверь. Загляни Хейваджима через проем, увидел бы его новую квартиру, но вместо этого он продолжает наблюдать за лицом Орихары, за подрагивающей от натуги линией плеч и мимолетным трепетом его ресниц при взгляде на открывшиеся апартаменты. Изая тянется к откосу, тяжело опираясь на него одной рукой, и Шизуо ослабляет хватку на его локте, зная, что последует дальше, еще до того, как Орихара ускользает от его прикосновения окончательно. Он колеблется на пороге: вихляет, вгрызаясь пальцами в дверную раму, а затем, сделав вдох, самостоятельно ступает в помещение. Хейваджима остается снаружи, наблюдает за тем, как второй рукой Изая хватается за ручку двери в поисках баланса. Он хочет, подавшись вперед, взяться за локоть, помочь избавиться от заметно охватившего ноги тремора, но не двигается с места, не предпринимает попыток даже в миг, когда равновесие подводит Орихару при очередном шаге, заставляя, отпустив откос, опереться о стену внутри. Держась прямо, тот на мгновение замирает на входе в свои апартаменты — свой новый дом — с пристально вглядывающимся в линию его плеч Шизуо за спиной. До слуха Хейваджимы доносятся его вдох и медленный осторожный выдох; Изая слегка поворачивает голову, открывая вид на свой профиль, и скованно произносит: — Ладно, вот теперь мне не помешает помощь. Шизуо стремительно шагает к нему, преодолевая разделяющие их дюймы с назойливым чувством тревоги, страхом не успеть, если сила покинет Орихару раньше. Вопреки дурному предчувствию, тот выносливо держится, не сдается, но, стоит пальцам Хейваджимы коснуться его талии, разом оседает, падая до того быстро, что Шизуо едва успевает среагировать, прежде чем спина Изаи врезается в его грудь, и неуклюже оплетает рукой его талию. Орихара фыркает, восторженно посмеиваясь, и Хейваджима ощутил бы прилив раздражения, не будь все его внимание сосредоточенно на теле в хватке и уверенности в том, что, не окажись он рядом, Изая так или иначе не продержался бы ни секундой дольше. — Это было весело, — изрекает он, не пытаясь развернуться. Его рука опускается на предплечье Шизуо, обхватывающее Орихару поперек живота, и пальцы огнем обжигают Хейваджиме кожу через манжету рубашки. — Помоги мне сесть. Я сниму ботинки, и мы отправимся на ознакомительную экскурсию. Шизуо выполняет просьбу. Оказавшись на полу, Изая не медлит: стягивает обувь, приподнимая губы в невольной самокритичной улыбке. Хейваджима ставит сумку и, закрыв дверь, разувается сам, прилагая минимум видимых усилий, в отличие от собеседника. Орихара вновь поднимает на него взгляд и, дождавшись, когда Шизуо опустится рядом, тянется, оплетая его плечи. Хейваджиме на миг кажется, что Изая снова попросит взять его на руки, но вместо этого тот сгибает ногу, ставя ступню на пол, и виснет у него на шее. Шизуо выпрямляется не спеша, давая Орихаре шанс обрести равновесие. Тяжело опираясь на его поддержку, Изая ведет их вглубь. Его квартира сравнительно невелика — разительно отличается от старых апартаментов в Синдзюку, — но они оба двигаются до того медлительно, что лишь на круг по гостиной уходит около пятнадцати минут. Комната оказывается обставлена диваном, парой кресел и столом; от мебели веет новизной и холодным расчетом, с которым ее расставляли здесь скорее согласно планам, нежели реальным потребностям. Кресло Орихары тоже здесь, доставленное, по предположению Хейваджимы, вместе с остальными вещами. Изая едва ли удостаивает инвалидную коляску взглядом, предпочитая обойтись помощью Шизуо. За гостиной следует кухня с обеденным столом и парой стульев рядом. Орихара не задерживается там надолго, скользит взором по чистой глади столешниц и светильнику, похоже, не намереваясь проверять его на исправность. Он направляется дальше, затягивая Хейваджиму в неосвещенное пространство коридора с двумя дверьми. Одна из них ведет в ванную, где каждый предмет моечного гарнитура находится в непривычном отдалении друг от друга, соответствуя широкому, рассчитанному на кресло, дверному проему. Вторая — в спальню; именно туда Изая идет в последнюю очередь. Его ноги дрожат от изнурения, и каждый шаг сопровождается шипением сквозь зубы. От звука этого Шизуо вздрагивает, сжимая руку вокруг чужой талии, точно в стремлении взвалить на себя весь вес. Орихара распахивает дверь, ведомый внутрь Хейваджимой, что подстраивается под неровный ритм его движений. Комната оказывается почти пустой, несет на себе тот же отпечаток нетронутости, что и вся квартира в целом. У кровати стоит низкий столик, за закрытой дверью определенно располагается туалет, другая, вероятно, ведет обратно в ванную; в углу Шизуо замечает запечатанные коробки с вещами. Сама кровать на низком каркасе аккуратно застелена свежими простынями. Вокруг чистота, и все, кроме тех же коробок, создает иллюзию картинки с разворота журнала. Хейваджима внезапно вспоминает об оставленном ими позади отельном номере, что, как ни посмотри, так и не стал подобием дома. — Вот и все, — тихо произносит Изая, словно неуверенный до конца в желании быть услышанным. — Дом, надо полагать. Шизуо усиливает хватку на его талии. — Да. — Опуская взгляд, он не встречается глазами с Орихарой, что взора на него не переводит — лишь сжимает пальцы на рубашке Хейваджимы в кулак, будто в страхе, что тот исчезнет, стоит отпустить. Сердце Шизуо ускоряет свой бег, горло перехватывает сумбурной волной эмоций. Он не знает, что сказать или сделать, но, не отрываясь от темных волос перед собой, в конце концов, размыкает губы: — Я рад, что ты вернулся. Изая вздергивает голову. Линия его рта расслаблена и уголки опущены вниз, словно он вот-вот собирается нахмуриться. Широко распахнутые глаза напротив не оставляют места его привычным тайнам под тенью ресниц. Орихара выглядит озадаченным, будто совершенно не ожидал того, что Хейваджима разорвет устоявшуюся тишину, оказывается не в силах осмыслить прозвучавшее. Выражение его лица все еще хранит на себе отпечаток болезненной напряженности, прошивающая ноги дрожь заставляет мучительно морщить лоб. Оплетая рукой его шею, Изая продолжает мять в пальцах ткань рубашки, и Шизуо не может отстраниться, более того, не желает, поэтому делает единственное возможное: наклоняется, прижимаясь к неуверенно-податливому изгибу чужих губ. Орихара издает слабый неясный возглас, нечто горячее и вибрирующее, а затем, разворачиваясь полностью, тянется к нему навстречу. Хейваджима подается ближе, кладет ему на талию и вторую ладонь, поддерживая, и Изая льнет вплотную, заключает его шею в кольцо рук, похоже, пытаясь оторваться от земли окончательно. Хватка Хейваджимы остается мягкой, до боли аккуратной даже тогда, когда, приоткрыв губы, он позволяет Орихаре скользнуть языком вглубь своего рта, но тот неожиданно, не удержавшись на подкосившихся ногах, обессиленно оседает вниз. Шизуо едва успевает его подхватить. Футболка Изаи собирается складками под его пальцами, открывая кожу, и тот, слабо посмеиваясь, горячо выдыхает. — Ты выбиваешь у меня почву из-под ног, Шизу-чан, — изрекает Орихара, и то, что планировалось как издевка — по предположению Хейваджимы, — выходит излишне утробно-низким для привычной шпильки, пуская по телу разряд тока. Шизуо делает вдох, пытаясь взять себя в руки, но Изая тянет его за плечи к себе, соединяя их губы вновь, лишая малейшей возможности привести мысли в порядок. В этот раз стона не сдерживает Хейваджима; намереваясь взвалить на себя чужой вес, он обхватывает спину Орихары, и пальцы ложатся на обнаженную кожу талии под собравшейся складками майкой. От контакта этого оба с присвистом выдыхают друг другу в сомкнутые губы, а затем Изая клонится вбок, и Шизуо, пойманный врасплох ощущением жара под ладонью, спотыкается, следуя за ним. Они падают на край кровати, на мягкость матраса под новыми простынями, и удар о поверхность выбивает у Хейваджимы воздух из легких. Он пытается высвободить зажатую под ними руку, отстраниться, отпуская Орихару, но тот обхватывает руками его шею и, изгибаясь, целует в уголок рта. Шизуо останавливается, закрывая глаза. Тело под ним оказывается невыносимо теплым, губы на его собственных — податливыми, и, скользя ладонью по горячей коже, он ощущает чужой трепет, ловит открытым ртом ответный короткий, хныкающий стон. — Изая, — зовет Хейваджима, но имя, не достигая адресата, рассеивается в воздухе. Пальцы ползут выше, и Орихара выгибается ему навстречу. Сердце Шизуо грохочет под ребрами, пуская вдоль позвоночника леденящее чувство страха: он боится поспешить, ошибиться с выводами, но нестерпимый, бурлящий в венах жар глушит его беспокойства, скапливаясь магмой в подушечках пальцев. Хейваджима ведет рукой вверх, к груди, и Изая вновь стонет ему в рот. Его сердце надрывно и сбивчиво толкается Шизуо в ладонь, и тот отстраняется, не думая, старается сфокусироваться на лице Орихары, что выглядит точно опьяненным и одурманенным. Снимая одну из рук с его шеи, он отталкивается ею от матраса, пытаясь подвинуться ближе к изголовью, но результатом этого неловкого маневра становятся лишь небрежно скомканные простыни. От скрытого за жестом посыла у Хейваджимы перехватывает дыхание; он наблюдает за тем, как к чужим скулам приливает краска, ловит губами шумные вздохи, оказываясь не в силах представить приглашения лучше. Шизуо не спешит. Доверять своим инстинктам сейчас, когда долгое время до этого подстраивался под чужие, получается с трудом, но Изая льнет к его ладоням, откликаясь на каждое прикосновение, прячет взгляд под темнотой ресниц и, запрокидывая голову, выставляет горло на показ. Хейваджима забывает, как дышать, не может понять, что делать с трепещущей в кончиках пальцев нежностью, что приходит на смену силе. Орихара напрягает мышцы живота под его руками, комкая в собственных и без того смятые простыни, и, стоит Шизуо наткнуться большим пальцем на кромку его джинсов, издает неясный возглас, хватаясь за рукав Хейваджимы до того стремительно, что тот в тревоге отстраняется прежде, чем Изае удается поймать его запястье. — Прости… — начинает он, но поверх извинения раздается ломкое, неровное «Шизуо», отдающееся дрожью во всем теле еще до того, как сознание осмысливает услышанное, прежде, чем узнает в нем свое, лишенное шутливого суффикса имя. Это выбивает оставшийся в легких кислород, заполняя образовавшуюся пустоту внутри обжигающей патокой. Изая сжимает пальцы на его руке, тянет ее обратно, и Хейваджима повинуется, не колеблясь. Он цепляется за его джинсы, кладя ладонь на грубую ткань, и Орихара ластится, подается навстречу, не сдерживая низкого всхлипа, который с легкостью можно было бы принять за болезненный, не ощущай Шизуо лихорадочный жар тела под собой. Он хочет поднять глаза, хочет опустить их, желает вновь скользнуть руками к коже, зрительно впитывая незнакомую напряженность, сковывающую чужие черты — нечто, схожее с болью, но ею определенно не являющееся. Сердце Хейваджимы сходит с ума, пальцы упрямо подрагивают, и он склоняется к судорожно сокращающимся в такт дыханию мышцам живота, принимаясь за застежку джинсов. Хватка Изаи на его запястье усиливается скорее в безмолвном поощрении, нежели угрозе, и, размыкая губы, Шизуо втягивает в себя тепло чужой кожи, подобно сигаретному дыму. Расправившись с пуговицей и молнией, он ныряет под ослабевший пояс. Материал ползет вниз, выбивая у Орихары шипящий вздох, и пальцы Хейваджимы сталкиваются с преградой. Изая конвульсивно вздрагивает от прикосновения, стараясь прижаться как можно ближе к нависшему над ним Хейваджиме, но тот едва ли замечает: Орихара под его пальцами горячий, до предела возбужденный, и Шизуо двигается, не раздумывая: соскользнув с кровати, опускается на колени, оказываясь меж разведенных судорожно трясущихся ног. Отпуская запястье, Изая тянется к его волосам, и Хейваджима не медлит: подаваясь вперед, обхватывает губами головку чужой плоти. На языке отдает солью и раскаленной горечью, что пускает ослепляющие искры по венам. Изая вновь, скуля, всхлипывает, и, не сжимай он так отчаянно руку в его прядях, Шизуо бы остановился. Ноги Орихары не покидает мелкая, неконтролируемая дрожь — от утомления ли, от возбуждения — Хейваджима не может сказать наверняка. Приложив ладонь к его колену, он на мгновение ощущает, как тремор успевает охватить его собственное предплечье, прежде чем усиливает давление, даря сведенным мышцам облегчение. Шизуо не до конца уверен в том, что делает все правильно, но это не играет роли, судя по рваным, захлебывающимся вздохам сверху и железной хватке в волосах. Хейваджима склоняется ближе, сильнее смыкая губы, и мажет языком по всей длине, выбивая из чужой груди надломленное «Шизу», срывающееся в протяжный стон до того, как Шизуо удается распознать в услышанной паре слогов нотки искренности или же дразнящей шутливости. Это не имеет значения, не с бурлящим в крови пеклом, что, откликаясь на каждый шумный вздох, на каждое собственное движение, загорается лишь ярче. Хейваджима отстраняет руку и, опуская ее на бедро Изаи, вбирает его член глубже. Пальцы Орихары скользят в его волосах, замирая на затылке, и прикосновение это подобно клейму, тлеющему угольку, что выжигает безболезненный шрам тем сильнее, чем ближе подбирается к открытой коже. Он чувствует разлившийся в воздухе запах металла, пьянящую горечь на языке. Тело под ним сводит напряжением: Изая старается, оттолкнувшись от матраса ногами, податься вверх, будь то на дюйм, ради отчаянной попытки урвать хоть крупицу ощущений. Сердцебиение Шизуо заходится нестройным ритмом в груди, и сам он весь как натянутая струна в тревожном ожидании, что вновь крадет его дыхание. Хейваджима прижимается ближе, и Орихара, отпуская себя, разом содрогается. Рот наполняется солоновато-прогорклой вязкостью, и Шизуо, не раздумывая, сглатывает. Снова сотрясаясь, Изая пронзительно, рвано стонет, и звук разрядом тока пробирается под кожу, оседая внутри. Хейваджима отстраняется, вдыхая полной грудью, и Орихара под его руками, вздрогнув в последний раз, обмякает на простынях. Лишь хватка на его затылке не теряет своей силы. Он продолжает сверлить взглядом потолок, когда Шизуо, наконец разжимая руки, взбирается на кровать, и в глазах его не отыскать ни капли сосредоточенности, радужки оказываются едва ли не полностью поглощены масляной чернотой зрачков. С губ Изаи срываются заполошные вдохи и выдохи, и краска не желает покидать скулы. Он моргает с приближением Хейваджимы, очевидно, пытаясь вернуть себе связность мыслей, но, повернув голову, бросает в его сторону все такой же затуманенный взор. — Изая, — зовет Хейваджима; голос его срывается в низкую тональность, неожиданно резонируя с вибрациями в грудной клетке. Ресницы Орихары поддаются трепету; он резко втягивает в себя воздух, отрывается от матраса и, обхватывая его шею второй рукой, прижимается ко рту. Шизуо изумленно шипит, а затем спустя миг непроизвольно опускает веки и размыкает губы, позволяя чужому языку скользнуть внутрь, мазнуть по деснам и небу, точно в стремлении отыскать отголоски собственного вкуса. От подобной мысли горячо покалывает вдоль позвоночника, и Хейваджима коротко стонет. Прильнув вплотную к его груди, Изая ведет ладонью по жилету вниз, и сердце Шизуо принимается биться еще чаще, чем прежде, весь сдерживаемый до этого жар ярко вспыхивает в венах от безмолвного обещания удовольствия. Усмирить его выходит не сразу; лишь железной силой воли удается, пробудив собственный голос, произнести: «Ты не… тебе необязательно», но и эти слова обращаются дымом еще у голосовых связок. — Я знаю, — горячо выдыхает ему в рот Орихара, — Я хочу. Хейваджима не может противиться, чувствуя, как его выдержка крошится подобно цементу под пальцами, а из горла вырывается обессиленный, смутный возглас, что тонет на чужих губах. Сдаваясь, он опускается спиной на простыни, и Изая наваливается сверху, цепляется за его рубашку, вытягивая ее из пояса брюк. Он возится с пряжкой ремня, когда Шизуо тянется помочь, сталкиваясь с ним запястьями. Орихара подбородка не поднимает — следит за движениями собственных рук, и дыхание его сбивается, стоит пальцам потянуть застежку молнии вниз. Хейваджима же наблюдает за лицом напротив: за приоткрытым изгибом влажных губ и танцующими от ресниц тенями. Сердце заходится снова, и он опускает одну из ладоней на чужую тазовую косточку, словно в стремлении поддержать. А затем Изая ныряет рукой под ткань белья, скользя пальцами по всей длине, и, запрокидывая голову, Шизуо ничего не может поделать с вырвавшимся из горла стоном, с резким рывком бедер навстречу прикосновениям. Орихара коротко звеняще усмехается и, смыкая руку вокруг плоти, ловит его губы. Вновь застонав, Хейваджима путается второй ладонью в темных волосах, медленно сходя с ума от касаний и давления, от того, как Изая хнычет ему в рот, выгибается, усиливая хватку, высекая искры в его венах. Шизуо содрогается от переизбытка ощущений, с которыми не в силах совладать, и Орихара подбирается ближе, находит устойчивый ритм. Хейваджима не ведает, что тот творит, но каждое движение разгоняет жар по крови, затягивает туже сковавший позвоночник клубок из напряжения. Он ловит ртом чужие заполошные вздохи, улавливает мутным взором порхание ресниц рядом, и все вокруг раскаляется добела. Рассудок покидает тело, точно в мгновения слепящей ярости, но в этот раз все по-другому: хватка лежащей на чужом бедре руки остается осторожной и мягкой. Опуская веки, Изая давит большим пальцем под головкой члена, и Шизуо, задыхаясь, тянет: «Изая». Тот невнятно удовлетворенно стонет, наблюдая за тем, как сознание, ускользая от Хейваджимы, тонет в кипящем удовольствии. Дыхание перехватывает, и каждый глоток кислорода прошивает насквозь вместе с накатывающим волнами блаженством. Он чувствует, как Орихара жмется к его груди, жар пальцев снизу, мягкость волос под одной ладонью и острый изгиб бедра под второй. Они оба жадно хватают ртом воздух, что наполняет ту пару разделяющих их миллиметров, и голова Шизуо идет кругом от разливающейся по телу неги. Он не уверен, как долго они остаются в таком положении — секунду, минуту или целый час, — но Изая, в конце концов, отмирает: убирая руку, произносит: «Шизуо», но так и не продолжает, замолкая вновь. Хейваджима делает вдох, проводит ладонью по его волосам, улавливая едва заметный трепет ресниц и свистящий вздох у губ. — Добро пожаловать домой, — говорит он и склоняется за поцелуем. Настоящее счастье — вновь вернуться обратно.