С билетом в вечность

Хогсмид. 1969 год. Зима в этом году выдалась снежная, и Хогсмид напоминал чудаковатую картинку. Черепичные крыши, припорошенные снегом, двери украшены венками из лапника и остролиста, а над улицами протянулись разноцветные гирлянды. До каникул оставалась ещё пара недель, и в этот субботний день переулки деревеньки были заполнены студентами и преподавателями, спешащими купить рождественские сюрпризы своим родным и близким перед отправкой домой на праздники. Выйдя из дверей книжной лавки «Данкин и Хендерс», Минерва понадёжнее закуталась в тёплую шерстяную мантию, наблюдая, как с неба, кружась в воздухе, медленно падают хрупкие, прозрачные снежинки. Перехватив поудобнее связку книг, завёрнутую в плотную бумагу с абстрактными узорами, она быстрым шагом пересекла главную площадь Хогсмида, на ходу отвечая на приветствия встречающихся на пути знакомых. Список сегодняшних дел был выполнен, и теперь можно было просто отдохнуть, благо времени до возвращения в Хогвартс сохранялось предостаточно. Внезапно её цепкий взор привлекла одинокая фигура, стоящая чуть в стороне, в тени одного из старых навесов. МакГонагалл невольно нахмурилась, остановившись. Да, вот так обычно и случалось в жизни. Всего несколько часов назад Долорес ходила с лжеподругами по всяким окрестностям и магазинчикам, а теперь стояла здесь, имея плохое представление зачем и для чего. Те подружки, хотя таковыми их было сложно назвать, встретили других ребят со старшего курса, более выгодных. И всё так стремительно завертелось, что-то ли маленькая Долли просто не успела среагировать, либо её просто бросили, как бросали всегда. И она склонялась ко второму. Суета, подготовка к торжеству, возвращение домой в Уидмер-Энд — всё это утомляло и, скорее даже, печалило, но ровно до того момента, как девочка не почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. — Профессор МакГонагалл? — слизеринка неуверенно сглотнула, пытаясь почесать и без того красный нос. Перчатки мешали. Её чёрная мантия плохо грела, поэтому она предпочитала надевать под низ три свитера, не меньше. Редкостная мерзлячка, однако. — Добрый день, мисс Амбридж, — Минерва машинально поправила очки на кончике носа, но через секунду сняла их и спрятала в складках мантии. В такой снегопад они скорее мешали, чем приносили пользу. — Что вы здесь делаете совсем одна? — голос преподавателя трансфигурации звучал как всегда педантично и деловито. Она внимательно смотрела на стоящую перед ней ученицу. Студенты Слизерина никогда ей особенно не нравились, в большинстве своем оправдывая качества, что так ценил основатель их факультета — хитрость и умение добиться своей цели любыми способами, невзирая на мораль и нравственность. Но отчего-то эта девушка, стоящая сейчас перед ней, растерянная и явно чем-то расстроенная, вызывала больше чувство сострадания, чем неприятия. — Кажется, ваши друзья направлялись в сторону «Трёх мётел». Вы не собираетесь присоединиться к ним? — Долорес гуляет сегодня одна, — с пухлых губ сорвался морозный воздух, подобный дыханию крошечного дракона, — а ещё Долорес не покупает подарки, — она совершенно спокойно указала декану на книги в блестящей обёртке. Бред какой-то. — Правильно, что вы сняли очки, — не придумав ничего лучше спонтанной бессмыслицы, юная Амбридж легко наклонилась и набрала побольше снега в ладони. Ей молодая Минерва казалась женщиной, умеющей слушать, а главное слышать, и этого у неё точно невозможно отнять. Ещё она ей казалась древнеримской богиней мудрости, которая сошла со старинных картинок в нудных учебниках по истории. И как бы ни было банально, имя говорило в этом случае само за себя. Когда-нибудь её лицо покроется морщинами, тёмные, длинные волосы станут седыми. Но это будет потом, а пока девушка могла наслаждаться обворожительной красотой. Просто так, без какой-либо корыстной цели. Долорес ведь всегда симпатизировали взрослые мужчины и женщины. И МакГонагалл не стала исключением. Перчатки почти насквозь промокли от приличного количества влаги, но Амбридж это просто проигнорировала. Заболеет — хорошо, не заболеет — хуже. — С чего вы взяли, что эти недоноски мои друзья? — Амбридж изогнула бровь и бросила неровный снежок в ближайшее окно, недалеко от любимой полосатой кошки. Минерва вздрогнула от неожиданности, когда небольшой комок снега пролетел почти у самого её лица и стекло у неё за спиной глухо звякнуло вследствие удара. — Воспитанным людям не пристало себя так вести. И было непонятно, имеет ли она в виду эпитет по отношению к сокурсникам молодой особы или тот факт, что она только что едва не запустила снежком в собственную учительницу. Снять бы сейчас десяток баллов с её факультета за столь неподобающее поведение, но, взглянув на понурое лицо, Минерва так и не решилась. Судя по всему, с друзьями она поссорилась, и теперь, обиженная, не знает, что делать дальше. — Вы часто проводите с ними время, — пожала плечами МакГонагалл. — Вот я и подумала. За годы преподавания перед ней прошло такое количество детей, что страшно представить. А сколько ещё их будет. И ни один не похож на другого. Эта девочка тоже не такая, как все. Умная, явно амбициозная, вежливая с преподавателями, казалось бы — что плохого? Но что-то было в этом ребёнке, чего декан Гриффиндора не понимала. Агрессия, возможно. А может одиночество. Чёрный лебедь в белой стае — вроде бы как все, но найти общий язык с сокурсниками не получается. И вот она стоит, одна, под снегопадом, трёт красный от мороза нос промокшими до нитки перчатками и злится на весь мир. С уст женщины сорвался лёгкий вздох, моментально превратившийся в пар. Минерва непроизвольно поёжилась, ощущая, как холод забирается под бархатную мантию. — Если у вас нет планов, Долорес, может, вы могли бы мне помочь? — по её губам скользнула едва заметная улыбка, а взгляд зелёных глаз, глядящих всегда колко и живо, неуловимым образом смягчился. — Я собиралась зайти в «Сладкое королевство», купить подарки племянникам, но, боюсь, совершенно не разбираюсь во всех этих сладостях. А вы примерно того же возраста, что и они… На ласковую, вежливую улыбку Долорес ответила такой же. Да что за нелепые вопросы? Она настолько сильно обожала сладости, что если бы по какой-то причине во всём мире пропала еда и остались только печения и конфеты, она ела бы только их. Может, даже немного одержимо. Девочка одобрительно кивнула. Конечно, она поможет — как не помочь, когда перед ней стояла мечта, нет, тысяча мечт. И она иногда думала о том, как племянникам этой кошки в изумрудном повезло. Касаться её, говорить с ней, слышать её голос. Но нет, не на скучных уроках, а в спокойной домашней обстановке. Которой у Долорес, увы, не было. — Взрослым и не следует в них разбираться, — Амбридж беззлобно хмыкнула и стала рядом с МакГонагалл, — это детская забота. Минерва посильнее замоталась шарфом, пряча усмешку. Серьёзность, с которой Долорес подошла к делу, её весьма забавляла. До «Сладкого королевства» было совсем недалеко (все основные магазины и заведения располагались на центральной улице для удобства покупателей). Стоило только войти внутрь, как их захлестнул гомон детских голосов. Кондитерская, как всегда, была полна школьников. Чего тут только не нашлось: «Летучие шипучки», различные плитки шоколада, воздушное мороженое, перечные чёртики. В центре возвышалась огромная пластмассовая бочка с радужными драже «Берти Боттс». От такого разнообразия Минерва действительно несколько растерялась, ведь уже и не помнила, когда была тут в последний раз. Но мисс Амбридж сориентировалась мгновенно, и следующие полчаса с самым сосредоточенным видом водила МакГонагалл от витрины к витрине, давая советы, рассказывая о свойствах тех или иных леденцов и тянучек, помогая с выбором. В итоге Минерва стала обладателем такого количества всевозможных вкусностей, что её племянники, наверное, не съедят их до следующего Рождества (если только у них зубы не выпадут раньше от переизбытка сахара). В некоторых ситуациях помощь была не таким уж плохим знаком, и слизеринка была довольна проделанной работой, изредка поглядывая в сторону больших пакетов, которые держала профессор. Её заслуга. И перед самым уходом Долорес решила остановиться у одной из полочек с молочным шоколадом и карамельными тростями. Почему бы не купить несколько? Порадовать себя и сделать этот день чуточку ярче, пусть желанной оставалась пасмурная погода. В конце концов, гостинцы же не только для близких. Порывшись в карманах шерстяного свитера, она извлекла горсть монет и принялась их пересчитывать, надеясь на то, что ей хватит. Но, к сожалению, нужной суммы не оказалось, и юная Амбридж, свирепо зыркнув в сторону веселящихся подростков, поспешила выбежать за стеклянные двери заведения, едва не сбив идущих навстречу посетителей. Всё стало слишком дорогим. Слишком. Лучше пусть никто не увидит сего позора, да и она сама не будет позориться. Какая же всё-таки жалость. Отец зарабатывал до боли мало, мать так и подавно, вообще сидела безработная. А Долорес вечно приходилось страдать. Но никто на неё не раскошелится и ничего не купит. Она это знала. Поэтому, остановившись недалеко от кондитерской, Амбридж перевела дух и осмотрелась по сторонам. И на что она надеялась, придя сюда? На некое сочувствие? Да куда уж там. — Бедная девочка, — покачала головой хозяйка магазина, наблюдая, как закрывается дверь за убегающей. Расплачивающаяся в этот момент за покупки Минерва проследила за её взглядом. — Она уже не первый раз приходит, но почти всегда только смотрит или покупает наиболее дешёвую шоколадку. Говорят, её семья живёт отнюдь не богато. Несколько мгновений кошка наблюдала за сгорбленным силуэтом, застывшим посреди дороги. — Знаете что, — вдруг проговорила МакГонагалл, поворачиваясь к стоящей за прилавком продавщице, — пожалуй, я возьму ещё вон ту плитку шоколада и несколько лакричных палочек, — она указала на витрину за спиной женщины. — И заверните всё в подарочную упаковку. Когда несколько минут спустя декан покинула магазин, погода снаружи превратилась в настоящий снегопад. Прохожих заметно поубавилось, а те, кто ещё встречался, стремились как можно скорее укрыться в домах или кафе. Поискав глазами Долорес, она быстро подошла к ней. — Спасибо за помощь, мисс Амбридж, — профессор переложила пакет из одной руки в другую и стряхнула с мантии ученицы покрывшие её снежные хлопья. — Вижу, вы совсем замерзли, не стоило так быстро убегать. Пойдёмте, нам необходимо согреться, — она взглянула на затянутое тяжёлыми тучами небо. Снежинки, соприкасаясь с её лицом, моментально таяли, оставляя на коже едва заметные капельки, похожие на слезинки. — Если повезёт, снегопад скоро прекратится, и можно будет вернуться в школу. Давненько я не видела такой вьюжной зимы. С этими словами МакГонагалл повела третьекурсницу в «Три метлы» — местный паб, где так любили устраивать посиделки учащиеся и преподаватели Хогвартса. В пабе оказалось многолюдно: все пережидали метель, но один свободный столик всё же нашелся. Стоило им сесть, как рядом возникла мадам Розмерта, владелица заведения. Они перебросились несколькими приветливыми фразами, из чего стало ясно, что женщины хорошо знакомы, а по прошествии одной или двух минут перед Долорес уже стояла огромная кружка какао, украшенная сливками и горстью разноцветного маршмеллоу. Минерва пододвинула к себе изящную фарфоровую чашку с чаем, испускающую дивный запах мелиссы и лимона. — Я слышала, в этом году многие студенты с вашего факультета остаются в школе на Рождество, — начала Минерва, делая небольшой глоток. — Вы тоже останетесь, Долорес? Или проведёте Рождество с родителями? Девочка вдохнула приятный аромат и отпила немного какао, а уже в следующее мгновение чуть им не подавилась, услышав болезненный вопрос. Очень вкусно — нельзя было портить такой восхитительный миг. — Долорес тоже останется в Хогвартсе, — с настойчивым недовольством произнесла мисс Амбридж, всё ещё откашливаясь. Руки, которые держали кружку, вновь нервно дрогнули, а уютная обстановка слилась в одно мутное пятно. Крики, шум, весёлый визг и мерцающие огоньки. — Вам не стоило делать заказ, — слизеринка положила небольшое полотенце на колени, чтобы не испачкаться, — мне не нравится. Брови МакГонагалл сами собой приподнялись, но она тут же вернула на лицо невозмутимое выражение. — А что вы любите? — она старалась, чтобы голос не звучал грубо. Кажется, девочка и так чувствовала себя не в своей тарелке. Интересно, это из-за упоминания о семье? — Рождество — семейный праздник, — женщина внимательно наблюдала за сидящей напротив ученицей. Странная реакция на, казалось бы, простой вопрос. — Я помню вашего отца, Орфорд, кажется. Он ведь работает в Министерстве, верно? Очень приятный и достойный человек. Правда, в последний раз мы виделись давно, ещё перед его свадьбой с вашей матерью. Он тогда был очень счастлив, хотя многие из его окружения не одобряли его выбор, — Минерва еле слышно фыркнула. — Эти вечные предрассудки по поводу смешанных браков. — Имею право не согласиться и назвать Рождество худшим праздником, — отрезала Долорес, чувствуя, как внутри неприятно жжёт. А вот вопрос пришлось проигнорировать. Как можно было ответить, если она сама не знала, чего хочет и что она любит! Ничего она не любит! Речь о её родителях вновь продолжилась, и с каждым новым упоминанием Долорес опускала голову всё ниже, смотря на белое полотенце. — Мне стыдно. И вам должно быть стыдно, профессор МакГонагалл. — Стыдно? — удивилась женщина. — За что? Боюсь, что не совсем понимаю вас, дорогая. — Говорить о том, чего совсем не знаете — это личное преступление! — она резко подняла голову. Щёки стали уже совсем красными от переполняющей злобы. Встав из-за стола, Амбридж взяла тяжёлую чашку в руки и вылила всё содержимое на шерстяную мантию Минервы. Кипяток растекался по ней микроскопическими капельками, иногда зацепляясь за складки. Долорес на мгновение обомлела, любуясь тем, что натворила, и улыбнулась. А после улыбка сменилась страхом — так же быстро, как и появилась. Шум стал громче. Декан Гриффиндора невольно вскрикнула, вскочив на ноги, чувствуя, как горячая жидкость обжигает тело. Стул позади неё с громким стуком опрокинулся на пол, привлекая внимание сидящих. В зале воцарилось молчание, взгляды присутствующих теперь были обращены на них обеих. — Вы в своем уме?! — сердито воскликнула МакГонагалл, устремляя на оцепеневшую девушку разгневанный взгляд. — Вы что себе позволяете?! Самый красивый вскрик на свете… подумать только, Долорес могла с лёгкостью облить и себя. Но закричала бы она противно, как кричат толстые утки, которых собираются зарезать. Фу. Нельзя такой быть. Она постепенно отмерла и сдвинулась с места, схватив падающее с другого стула полотенце. — Простите! — её полноватые пальцы старались найти мокрый участок и всё поскорее вытереть, — простите… — теперь она сказала это намного тише, безуспешно и неуклюже елозя по ткани. — Оставьте, — декан довольно резко отстранила Амбридж, не позволяя ей более касаться себя, и с хмурым видом достала волшебную палочку. Едва уловимый взмах — и пятна какао исчезли с изумрудной мантии. — За подобное поведение вас бы следовало наказать, — строго продолжила профессор, но, взглянув на расстроенное лицо слизеринки, добавила уже спокойнее: — И будь мы в Хогвартсе, поверьте, я бы непременно это сделала. Очень надеюсь, что такого больше не повторится. В конце концов, она сама виновата в случившемся, хотя бы отчасти. Всё произошедшее стало результатом её собственных вопросов о семье Долорес. Странно, конечно, что девочка так реагирует, но Минерве, пожалуй, следовало проявить больше такта. Хотя сталкиваться со столь неоднозначным психологическим состоянием ребёнка ей ещё не доводилось. — Ладно, — примиряющее произнесла Минерва, — забудем о произошедшем, — она взглянула в окно — метель закончилась, и с неба теперь неторопливо падали редкие стайки снежинок. — Думаю, вам пора возвращаться в школу, — женщина перехватила любопытный взгляд мадам Розмерты и почти незаметно кивнула ей. — А мне ещё необходимо уладить кое-какие дела. Надеюсь, вы подумаете над своим поведением сегодня и сделаете выводы. МакГонагалл поставила на место опрокинутый стул и подняла упавший пакет со сладостями. — Да, кстати, — профессор трансфигурации порылась в пакете, — вы не любите этот праздник, но тем не менее, — она протянула слизеринке небольшой свёрток с эмблемой «Сладкого королевства», — с Рождеством, Долорес. Мисс Амбридж осторожно приняла его из рук Минервы, не переставая внимательно смотреть в её большие глаза. Красиво упаковано, элегантно вручено. Девочка коротко улыбнулась, нащупав те самые лакричные трости и плитку вкуснейшего молочного шоколада. Обожаемая кошка всё-таки заметила ту душещипательную сцену, решив пожалеть несчастную студентку, у которой теперь щёки раскраснелись не от злобы, а, скорее, от неловкости. — Надеюсь, ваши племянники оценят мои старания, — Амбридж аккуратно взяла ладонь женщины в свою холодную, другой покрепче сжав свёрток, — спасибо. Мой первый подарок за долгое время.

Вот как оно на самом деле бывает, Долорес, не всегда люди отвечают злом на зло, ненавистью на ненависть и плохим поступком на плохой…